Золотая рыбка

Тьма. Везде тьма. Настолько темно, что глаза сами собой пытаются раскрыться пошире, но окружение не проясняется. Кихен лежит на непонятной ему самому поверхности и смотрит вверх. Там вверху сияет звезда, по крайней мере, сам Кихен так думает, но сияние звезды какое-то странное. Она абсолютно точно сияет, но сияние не отражается даже на самом парне — оно бесполезно, ведь темнота не отступает и Кихен даже не может рассмотреть кончики своих пальцев. Ему даже кажется, чем ярче сияет звезда, тем гуще становится тьма. Поначалу Кихен испугался, что его руки исчезли, но на щеках они ощущались явственно. Он быстро привык к темноте и решил осмотреться, но вокруг ничего. Эта тьма настолько густая, что иногда ему кажется, будто он зажат в совсем маленьком пространстве; что если попробовать протянуть руку, то она тут же наткнется на что-нибудь твердое. Но иногда, когда он долго вглядывается в нее, тьма ему кажется бесконечной. «Эта звезда не дарит мне ни свет, ни тепло», — думает Кихен, — «но почему меня так тянет к ней?» Он скорее из тех, кто сначала думает, а потом делает, но сейчас руки сами тянутся, хоть ответ на вопрос так и не найден. Между звездой и ним большое расстояние, но как только он тянет к ней руки, оно начинает сокращаться, медленно его тело поднимается с земли и уже не он тянется к звезде, а звезда тянет его к себе. Как ни странно, но свет его совсем не слепит. Чем больше он приближается, тем четче видит, что в этом ярком свете кто-то есть. Кихен готов поклясться, что этот «кто-то» тянет к нему руки и он невольно улыбается. «Я близко, близко!» — вопит все внутри. Такую привычную, но такую громкую, до звона в ушах тишину резко нарушает чужой голос. Но он как-будто извне, но откуда? думает Кихен. — Как себя сегодня чувствуешь, Кихена? В голове гулко отдается это мягкое, полное любви и заботы, но также отчаяния и усталости «Кихена». Чужие руки почти касаются его, когда в последний раз эхом отдается его собственное имя. «Нет!» — кричит Кихен. Кричит беззвучно у себя в голове. Он закрывается от звезды руками и плачет. Я не хочу… Оставьте меня в покое… Отпустите меня! Его резко швыряет оземь, но боли он не чувствует, как и не слышит ни единого звука. Кихен убирает руки с лица и снова смотрит вверх. Звезда сияет все так же ярко, руки, которые к нему тянулись исчезли. Парень совсем обмякает и сил не остается даже на то, чтобы утереть слезы. — Я в порядке, мама, — шепчет он, но тишину не нарушает ни единый звук. Я в порядке. В порядке.

***

Кихен начинает вдумываться в то, что с ним происходит. Наверное, мама положила меня в какую-то камеру. А вдруг я умер? А может я в коме? Или…в аду? Он снова смотрит на звезду. Она все еще такая же манящая, но Кихен упорно сопротивляется. Он боится неизвестности. Боится не вернуться обратно, боится не услышать больше голос мамы, просто боится. Время плетется слишком медленно, а от того долго. Кихен изнывает от одиночества. Ему хочется поговорить с кем-нибудь, да что там, хочется услышать. Но он даже собственный голос не может услышать, как будто в этой комнате не позволено шуметь. Кихен начинает подозревать, что оглох, но голос мамы я же слышу.

***

Слишком много времени прошло, прежде чем Кихен снова услышал голос матери. — Кихени… Кихен слышит грустный вздох и почему-то чувствует себя виноватым. Он пытается перевернуться на живот, но не может. «Я слушаю, мам, говори», — произносит он губами. –…я так хочу тебе помочь, но я не знаю как. Мой малыш, тебе все хуже и хуже… Что я могу сделать для тебя? Он слышит, как мама плачет и, словно зачарованный, лежит, не шевелясь и не моргая. Он начал чувствовать себя виноватым еще больше. — Я не сплю сутками, я не могу ничего есть, ничего пить, я схожу с ума, Кихени! Твоя мама сходит с ума! Слезы мокрыми дорожками катятся в уши и неприятно щекочут. Кихен сжимает кулаки и понимает, что это все, что он может. Он не может утешить. Ни добрым словом, ни приятными объятьями, ни даже своим присутствием. Мама, не плачь из-за меня, я этого не заслуживаю. Он чувствует, что его руку сжимает чужая и резко дергает ее. Даже ощупав руку, он не находит ничего постороннего, но чувство, будто за нее держатся не проходит. А может, это мама?

***

Кихену кажется, что звезда со временем приближается к нему. «Или становится больше»,— додумывает он. Но и то, и то ему совсем не нравится. В ней нет ничего плохого, она светится и является его единственным солнцем, но Кихен боится. Он ждет, что вот-вот снова почувствует руку на своей и услышит голос мамы, но она не говорит с ним уже очень давно и от этого в голове Кихена, как гадкий грибок, разрастается все больше и становится четче одна-единственная мысль: Ей просто надоело. Ей просто надоел я. Надоело со мной говорить. И держать меня за руку. И не спать, не есть из-за меня. Поэтому она оставила меня. Ушла. Насовсем. Кихену больно от этих мыслей. Он не ощущал боли все это время, что был в этом странном месте, но сейчас в груди щемит, будто кто-то внутри сжимает сердце в кулак. Значит, мне тоже нечего здесь делать. Он вытирает слезы и смотрит на звезду. Все еще боится, но внутри зародилось убеждение, что ему здесь больше нечего делать. Он неуверенно поднимает руки вверх и, как в тот раз, его тело приподнимается с земли. Забери меня! Слышишь? Теперь мне неважно что со мной будет, просто забери меня! Звезда тянет медленно и лениво, будто Кихен — тяжелая ноша, но он уже близко. Он снова видит руки, которые тянутся ему в ответ. Еще спустя несколько мгновений он видит улыбку, до одури знакомую. Кихен щурится и пытается понять не показалось ли ему. Но вот звезда открывает ему все лицо и Кихен вздрагивает, а потом широко улыбается. Бабушка, которая всегда кормила меня сладостями и к которой я бежал, когда мама ругала. И которая умерла. Чем больше он приближается, тем больше людей он замечает рядом с ней. Дядя Михок, кузина Сохи, такая же маленькая, даже оба дедушки! Которые тоже умерли. «Кихен, золотой мой, ты рановато»,— говорит ему бабушка, хоть губы ее все еще не раскрылись и просто улыбаются. Кихен подает ей руку, а потом другую и хочет обнять ее поскорее. «Бабушка, я так скучал!»–одними лишь губами. Он почувствовал, что его тело начало становится легким, как пушинка. Уже не звезда тянула его, а он сам начал парить. Кихен хотел к бабушке в объятья, он был очень близко, он уже чувствовал запах мяты, которую так любила бабушка при жизни, но вдруг… Вся радость от встречи с бабушкой, улыбки все, кто был рядом с ней, ставший таким приятным и теплым свет звезды — все вдруг померкло, когда Кихен услышал его голос. Отрывками, кусками, клочками. «Это… Кихен… Это же Кихен! Кихена… Я люблю тебя, Кихена, спасибо, что нашелся» Кихен выдергивает свои руки из рук бабушки, будто они ошпарены кипятком и шепчет: «Ты права, бабушка, мне рано…» Бабушка с улыбкой кивает ему и исчезает, за ней исчезают дядя и кузина, которые стояли по сторонам от бабушки, а потом и оба дедушки. Кихену вдруг кажется, что он стал весить тонну. Конечности вдруг стали тяжелыми и он со страшной скоростью упал в собственное тело. Открыв глаза, он увидел взволнованного Минхека и белый потолок, а потом снова провалился во тьму.