Золотая рыбка

За большим университетским окном вовсю буянит декабрь, будто пытаясь отыграться перед Новым Годом. Дома, магазины, улицы и сам университет изнутри и снаружи уже украшены в честь нового года во все цвета радуги яркой мишурой; с прилавков бесконечно раскупаются, но никуда с этих прилавков не пропадают, мандарины, своим цитрусовым запахом пробуждая праздничное настроение; почти на каждом шагу стоят старательно вылепленные детьми и взрослыми снеговики, но действительно дух захватывает вечером, когда в каждом окне включаются гирлянды и город светится разноцветными огоньками. Минхек очень любит этот праздник или любил, он не может определиться. После того, как он ушел из «Дома Науки», мир для него померк совсем, хоть жизнь не стоит на месте — он возобновил учебу, благо это не заняло много времени и денег благодаря нескольким документам, составленым Ю Соен. Джухон учится тут же, но на другом факультете. Он не говорит об этом, но Минхек давно заметил, что ему неловко из-за того, что он многого не понимает. Это было ожидаемо, ведь парень был изолирован от мира полтора года и многое пропустил в плане образования, более того, иногда он не понимает шуток и жаргона сверстников. Поэтому Джухон всегда пытается пересечься с Минхеком и парни много времени проводят вместе. В обед часто приходит Чангюн и обоим приходится прогулять последнюю пару, иначе обидится. Дома ждет вкусный обед и записка на холодильнике от отца, который предупреждает, что в этот вечер, он задержится на работе, а самое замечательное в том, что Минхек знает, что так и есть — только работа, никакой выпивки. «Госпожа Ю была права», — думает он, –«жизнь обсыпает меня замечательными подарками». Но все равно, каждый день после пар он, не раздумывая, как по инерции, сворачивает к «Дому Науки» и проводит несколько часов рядом с Кихеном, рассказывая ему как прошел день. Жизнь, конечно, старается изо всех сил, но Минхек забыл в чем ее прелесть. Он чувствует себя так, будто попал в черно-белое кино, причем еще не разобрался со своей ролью в нем. Он считает себя просто зрителем, наблюдающим и иногда комментирующим. — На улице такая холодрыга, а ведь скоро Новый Го-о-од, — Минхек протирает ладонями свои плечи, наигранно дрожа, — тебе тут не холодно? Кихен лежит неподвижно, как и все это время. Он всегда в одной позе, когда бы Минхек не пришел: руки вдоль тела, лицо всегда наклонено вбок. Госпожа сама укладывает его таким образом, после необходимого массажа всех конечностей и терапий. — Я в порядке, мне не холодно и не жарко. Расскажи как прошел твой новый день. — Чангюн и Джухон сегодня чуть не поссорились из-за меня. Эти двое такие смешные, — он улыбается и усаживается рядом с кроватью, свалив пуховик и жакет в бесформенную кучу рядом, — шептались, как им казалось, тихо, но я все расслышал. Чангюн хотел придти вместе со мной, а Джухон…он просто кричал шепотом: «Лишними будем! Лиш-ни-ми!», ты представляешь как это, кричать шепотом? Минхек пытается говорить позитивно — все говорят, что с Кихеном так и нужно говорить, ведь все сказанное может быть услышано, но его голос и даже смех насквозь пронизаны печалью. — Я даже не знаю кто из них больше прав, — Минхек пожимает плечами, будто Кихен может увидеть его. — Пусть приходят! И все остальные тоже! Приведи всех, я соскучился. Минхек молчит и думает, что бы еще позитивного сказать. — Я все еще помню, как впервые тут оказался и увидел тебя, — задумчиво выговаривает Минхек, — еще когда твоя мама попросила задержаться, когда все разошлись, я понял что что-то тут не та-ак.– Он издает короткий смешок и тянется к руке Кихена.– Эй, гномик, — он треплет его волосы, — ты же тогда открыл глаза, так сложно сделать это снова? — Гномик?! Ну, погоди, засранец, вот доберусь… Мысль Кихена обрывается, а улыбка пропадает с лица, потому что он понимает, что нет, не доберется. — Минхеки, я не знаю как я это сделал, да и… — Возвращайся быстрее, а то эта жизнь стала такой…даже не знаю, как описать, — немного подумав, он дополняет, — стала как красивый торт, который на вкус просто отвратителен. — Минхеки…ты неправ, жизнь прекрасна! Живи! Я… я знаю что надо делать… Говоришь, скоро Новый Год? Я сделаю тебе подарок — я уйду из твоей жизни! Слышишь? Уйду! — Кихен кричит в пустоту и бессильно сжимает кулаки, не сводя глаз со звезды, — Я тяну тебя вниз, не даю жить и я только что это осознал. Я не помогаю тебе… Думал, что я спасательный круг, но я чертов якорь. Минхек не слышит Кихена, не знает каково ему сейчас. Он видит на часах шесть и понимает, что пора домой. Минхек целует Кихена в щеку и начинает быстро одеваться, тихо проговаривая: «Жакет…а теперь пуховик…и варежки», и идет домой. Он не слышит тихий полушепот Кихена: — А как же…ш-шапка?..

***

Утро Минхека начинается с криков отца с кухни, что еще чуть-чуть, и его «соня-сына» точно опоздает. Он поднимается с постели и смотрит время на телефоне. «Успею», — думает он, и идет в ванную. Отец готовит сырники и жалуется, что из-за странного творога они почти развалились. — Самое главное вкус, пап, а он как всегда превосходен, — улыбается Минхек, поднимая большой палец вверх. — Я вчера поздно вернулся, ты уже спал… — Пап, мы же уже обсуждали, работа есть работа, я не обижаюсь, — прерывает Минхек и продолжает разделывать ложкой и так развалившийся сырник. — Я очень рад, что ты это так спокойно воспринимаешь, — отец треплет его все еще седые волосы, — благодаря твоему терпению, меня повысили! Перед тобой стоит главный по соусам, уважаемый дегустатор, — мужчина смешно выпячивает свою грудь и Минхек заливается смехом. — Пап, это очень здорово! Покажи всем, кто тебя не ценил, чего они лишились! — парень ободряюще поднимает кулачки вверх. — Ты…о своей маме? — спрашивает мужчина, пытаясь удержать улыбку на лице. — Как она могла оставить тако-о-ого мужчину, — он дружески пихает его локтем, а мужчина опускает глаза. — Минхеки, она твоя мама, никогда не думай о ней плохо. Ты уже большой и должен понимать, что мама любила тебя, — он усаживается на стул и Минхек понимает, что сейчас узнает то, что от него тщательно скрывалось.– Честно говоря, я был далеко не подарком. Она старалась меня исправить, но в итоге я сам стал плохо на нее влиять. Мы совсем забыли о тебе и занимались…всякой ерундой. Но концом стало то, что я ей изменил. По пьяни, — он пожимает плечами, — но что было, то было. И она не смогла простить. Минхек слушал и чувствовал, как чаша нежелания жить наполняется до краев. — И ты даже после этого не бросил пить? — Я…просто впал в депрессию… Не знаю что и сказать… Он стирает пот со лба и идет в ванную. Вилка Минхека опускается в тарелку, а голова на ладони. Он смотрит в окно перед столом и наблюдает за снующими туда-сюда ранними пташками. Больше остальных его внимание привлекает топающая по аллее пара, с ребёнком посередине. Они выглядят счастливыми, смеются, иногда поднимают ребенка за руки и он с двухзубой улыбкой «пролетает» над невысокими бордюрчиками. «Почему они такие счастливые? Он никогда не поступал плохо? Или она, она идеальна?», — думает он, наблюдая за ними, –«Нет, никто не идеален, просто…важно работать над собой, исправлять недостатки, чтобы вот так счастливо идти по улицам, вызывая белую зависть у всех прохожих». Отец выходит из ванной и видит, что Минхек ничего не ест. — Невкусно, да? Я же говорил… Минхек вскакивает и обнимает отца. — Ты не сделал ничего такого, чтобы так себя винить. Да, ты ошибся, но и она ошибалась хоть раз. Ты исправил все свои недостатки, так что не говори, что это твоя вина. Так случилось, потому что случилось, но это сделало тебя тем, кто ты есть сейчас. — Мой сын философ? — смеется мужчина и обнимает в ответ.– Скоро Новый Год, есть что-нибудь, чего ты очень хочешь? — Мм, дай подумать, — он переводит глаза на потолок, будто действительно задумываясь, хотя ответ готов давно, — позволь мне встретить праздник в «Доме Науки»! Мужчина вздыхает так, будто все это время молился, чтобы ответ был другим. — Минхек, я все понимаю, но…я волнуюсь за тебя, понимаешь? — Пап, все будет хорошо, я просто…надеюсь на новогоднее чудо. После пар Джухона и Минхека уже у ворот университета ждет Чангюн, как обычно махая рукой, как лопастями вентилятора. — Я хочу вкусненького! — заявляет он, цепляясь за локоть Джухона. — Вкусненького он хочет, ты свое пузо видел? — язвит Джухон. — Сам ты пузо, а может я…беременный? — засиял Чангюн. — Чангюна, это уже слишком, мы договаривались на убедительные причины, — тараторит Джухон, но младший будто не слушает. Он отпускает локоть и старается залезть на спину. Когда ему это удается, не без помощи самого Хони, он обвивает руками его шею и шепчет в ухо: — Вот тебе убедительная причина — я тебя люблю, Хони-и, а ты любишь меня-я. А теперь… В кафе! — Кричит он, указывая пальцем куда-то вдаль, как всадники на старых картинах. Джухон закатывает глаза и вприпрыжку бежит к кафе, шепнув Минхеку: «Вот тебе и тыг-дыг, блять». Минхек смеется над ними и бежит следом. Когда они сидят за столиком, запыхавшийся Ли сразу заказывает что-нибудь холодное. — Кукуни, худей! — Ну уж нет, люби меня таким, — младший показывает язык. — А, ну хорошо, тогда я тоже перестану ходить в зал, люби меня таким, маленький гаденыш, — смеется он. Минхек хорошо справляется с ролью наблюдателя, пока Чангюн не предлагает позвать двух Вонов. Он сразу думает о том, что если все вместе соберутся, можно сходить к Кихену и озвучивает идею. Чангюн и Джухон молча переглядываются и, судя по долгому молчанию, ведут телепатические переговоры. — Я рад, что ты это предложил, — наконец выдает Чангюн. Оба Вона быстро появляются за их столиком, как и Шону, который долго упирался, но как известно, Чангюн упрям. Вонхо еще не сев, объявляет, что Хенвон скоро будет Шин и держит за руку смущенного Хенвона. «Слышали? Этот парень скоро будет моим полностью!» кричит он, прежде чем сесть, за что Хенвон дает ему подзатыльник и ворчит, что «ты слышал как это звучало?!» Чангюн хватается за руки Хенвона и пищит, впихивая между писком поздравления, а Джухон одними губами шепчет: «Договаривались же вместе сделать, предатель» и скалится, проводя большим пальцем поперек шеи. Вонхо лишь невинно пожимает плечами, а молчаливый Шону успевает вставить: — Извините, но мне все равно кажется, что я немного не вписываюсь. — Что еще за «не вписываюсь»! — возмущенно вопит Чангюн. — Вот именно! — дополняет его Джухон, — ты же наш отец. — Да, вроде молчалив, но все равно с тобой наша компания становится более полной, — задумчиво говорит Хенвон, а он хоть и вежлив, но до чертиков прямолинеен. Шону сужает глаза в щелочки, улыбаясь, и Минхек буквально видит как краснеют его щеки. «Забавный он, этот Хену. Кихена-а, ты бы с ним подружился, да?», — мысленно спрашивает Минхек. Когда все поели, ребята начинают одеваться. — Минхек, где твоя шапка? — делает замечание Хенвон. — Не люблю шапки, единственный, кто заставлял меня их носить — Кихен. Минхек улыбается, но Хенвон застывает так, будто совершил преступление у всех на глазах. Вонхо шепчет: «Все в порядке» и толпа молчаливо выходит из заведения. Снег все еще падает большими хлопьями и тает на теплой коже ребят. На улице двадцать девятый декабрь. Ю Соен встречает их прямо в холле и провожает до неофициальной палаты Кихена. — Как успехи, ребята? — спрашивает она, пока лифт едет вниз. — Я женюсь! — почти в ухо кричит Вонхо. — А я пожирнел, — наперевес тихо его словам бурчит Чангюн и пихается в тихо смеющегося Джухона. — Шону, что насчет тебя? — спрашивает женщина у парня, который, кажется, не против был бы слиться со стенкой лифта. — Я? Ну… Вернулся к танцам, но, вы же знаете, родители против этих увлечений, так что это осталось просто хобби, иногда пою на радио, как обычно бездельничаю, — скромно ответил он, будто рассказал, чем позавтракал. — Да наш Шону не так прост, — свистит Вонхо, но разговоры прекращаются, когда двери сломанного лифта распахиваются перед ними. Кихен лежит в своей обычной позе, но волосы выглядят намокшими. — Ему жарко? — сразу спрашивает Минхек.– Раньше такого не было, что случилось? Соен бежит проверить индикаторы, но все они показывают норму. Она бегает глазами по многочисленным экранам на стене, но не может ничего найти. — Все показатели в норме, Мин, может ему правда жарко? Я попрошу сбавить тут температуру. Минхек думает, что это странно, ведь в комнате не так жарко, а Кихен в одной лишь тонкой хлопковой сорочке до колен и накрыт белой простыней. — Привет, Кихена, сегодня у тебя в гостях целая толпа, — Минхек присаживается на свое привычное место у кровати. Ребята неловко переглядываются и не знают, что сказать, но Минхек продолжает вести свой монолог, рассказывая о сегодняшнем дне, вкладывая в рассказ все эмоции и чувства и даже жестикулируя. Все ребята проникаются его беседой и постепенно тоже начинают разговаривать с Кихеном. Вонхо рассказывает о своей скорой женитьбе, Чангюн жалуется, что Хони его обижает и можно уже надереть его задницу, как Кихен когда-то обещал, Хенвон хвалит его читательский вкус и рассказывает о новых книгах, Джухон лепечет: «Ну ты, это, поправляйся, мне нужно поближе познакомиться с моим неофициальным надирателем задницы», а Шону молча подходит и надевает на него свои наушники, что-то включив на плеере. Минхек чувствует укол ревности, ведь он еще не давал Кихену послушать свою музыку. — И не забудьте, что скоро Новый Год и Кихен тоже хочет подарки, — напоминает Минхек, когда они все вместе идут домой, — я буду ем их распаковывать и рассказывать кто что подарил. Недолгое время слышен лишь хруст снега и суета вечернего города. — Минхеки, мы-ы можем сами их ему вручить? — Хенвон старается задать вопрос как можно более осторожно. — Нет, я хочу быть с ним один на один в эту ночь. Может, тогда сработает какая-нибудь магия, волшебство… Молчание, кажется, материализовалось в жгуты на шее и больно давит и душит всех, но не Минхека, почти весело шагающего по снегу, стараясь наступать в оставшиеся от других прохожих следы. — Мы думали, ты встретишь праздник с нами, — Чангюн тоже пытается быть осторожнее, но что-то в его детском характере мешает ему в этом. — Вы же не сильно обидитесь? Я приготовил для всех подарки, честно, их принесут курьеры к порогам ваших домов ровно в полночь. — Дело не в подарках…– начинает Джухон, но Вонхо одергивает его и глазами говорит «Нет». — А ты прекрати дразнить Чангюна! — вдруг Минхек хватает Джухона за щеку. Он хотел за ухо, но оно ютится под теплой шапкой. — Да я не дразню, и вообще, он мой, — упирается Джухон. — Ты его обижаешь, хочешь чтобы он грустил? Чтобы перестал есть? — Минхек хмурится, но он не строг, скорее делает это ради забавы. — Я однажды уже видел его подавленным и, конечно, сделаю все что угодно, лишь бы не увидеть снова! Я люблю его вообще-то! — Но я все равно жирный? — спрашивает Чангюн, утирая слезы, и у Джухона отвисает челюсть. — Ты что, воспринял это всерьез? Худой ты, худой! Как спичка, — для убедительности, он подхватывает Чангюна на руки и кружится. — Вот видишь, ты мог шутить и он мог делать вид, что понимает шутку, но ведь все равно задело! — ворчит Минхек, но его почти никто не слышит. Вонхо и Джухон начали спорить, кто сделает больше приседаний с любимым на руках, «любимые» же смеялись, что и одного приседания не смогут. Только Шону тихо ответил ему: «Ты прав, Минхек, шутки не должны развивать комплексы» и продолжил разгребать ногами снег. Минхек думал, что он вовсе их не слышит, раз ходит в наушниках, но, как уже заметил Вонхо, Шону не так прост. На развилке дорог все расходятся в разные стороны и Минхек идет домой один. Когда добирается до подъезда, он видит на кухне свет и радуется, ведь это значит, что папа дома.

***

— Минхек, перечисли снова! — требует отец у уже одетого сына. — Телефон включен, на беззвучный не поставлю, зарядник при себе, на холодном полу сидеть не буду, еды там достаточно, будильник на семь часов и в восемь буду дома. — Молодец, я приготовил для тебя еще подарок, но ты получишь его только завтра, так что…– мужчина без слов машет рукой, а Минхек просто с улыбкой смотрит на его лицо, будто запоминая неглубокую полоску морщин на лбу, глаза, поглядывающие с заботой, и губы, всегда говорящие что-нибудь хорошее. — Я люблю тебя, пап, — бросает он, выбегая из узкой прихожей, оставив отца в замешательстве. Уже поздний вечер и людей на улице намного больше, чем обычно. Он замечает в толпе людей, которых обычно видел в одиночестве, весело смеющимися сегодня в компании друзей и близких, и это заставляет его улыбнуться. Когда до «Дома Науки» рукой подать, он быстро набирает Чангюна. — Привет, чем заняты? — Накрываем стол и ставим молоко с печеньками для Санты, а ты в «Дом»? — спрашивают на том конце. — Да, Чангюна, я звоню, потому что знаю, что все соберутся у вас. Можешь кое-что сделать? — Что-угодно. — Скажи им всем, что я люблю их. Да, и тебя тоже, очень сильно, пока. Он сбрасывает, не выслушивая вопросов Чангюна, заходит в здание и сворачивает к кабинету Соен. Открыв дверь, он застает обоих Ю и почтительно кланяется. — Я зашел, чтобы сказать, что люблю вас, госпожа Ю, и вас тоже, господин Ю, хоть вы меня немного недолюбливаете. Я к Кихену, приятного вечера, — он быстро машет рукой широко улыбающейся пары и закрывает дверь, но все равно слышит: «Мы тебя тоже, Мин». — Я пришел, Кихена, — он заходит в комнату и снимает с себя пуховик, но жакет оставляет, потому что Соен сдержала слово, — твои подарки прибудут в полночь. И подарок от меня тоже. Но можно я расскажу тебе, что я для тебя приготовил? Кихен не двигается и не издает никаких звуков, но Минхек принимает это за знак согласия. — Мой подарок настолько прост, что мне даже немного неловко дарить такую мелочь, — он смеется и смотрит на часы. Полдевятого. — Я подарю тебе свою жизнь. — Что ты имеешь в виду, Минхеки? — Я буду ждать до полуночи, потому что хочу увидеть твой подарок. Я хочу твою улыбку, смех, касания твоих губ, рук. Я жду, что ты вернешься ко мне. Если у тебя не получится отдать мне этот подарок, то ничего страшного, ведь тогда я приду к тебе сам. Он касается его щеки губами и улыбается все так же жизнерадостно. — Нет, нет, нет… Что ты такое говоришь?! Приди в себя! — Я не могу бросить тебя, а ты меня, так? Ты ведь поэтому не уходишь? Ждешь меня? И я только недавно это понял, — он шуточно бьет себя по лбу и смеется. — Минхек, пожалуйста… — А хочешь честно Кихена? Я бы пошел за тобой, даже если ты не ждешь. Мне без тебя…т-так плохо, — в глазах проступают слезы, Минхек смотрит в потолок и глубоко вздыхает, пытаясь их унять. — Минхек, я прошу, пожалуйста, ты должен жить… Пожалуйста! — кричит Кихен и впервые так сильно жалеет, что его никто не слышит. — Я не смогу провести без тебя больше ни единого дня, просто не смогу! Ты повсюду, Кихена, ты везде! Ты в каждом моем шаге, в каждом моем вздохе, в каждой мысли и это… Это просто ад. Мне больно, Кихена, больно… Минхек тихо плачет, проводя пальцем по лицу Кихена, будто мазками рисуя на его лице то улыбку, то грусть, то злость. — Я должен выбраться! Должен выбраться… Что мне делать? — кричит Кихен звезде, — я не могу позволить ему умереть, пожалуйста, помоги мне, — он захлебывается слезами, но звезда ничем не хочет помогать. Кихен пытается вспомнить, как ему в прошлый раз удалось открыть глаза. — Так, что я сделал? Я…бабушка хотела меня забрать, но я отпустил ее руку и… Он пытается тянуться к звезде, но конечности будто приковало к полу, даже пальцем никак не двинуть. — Да что же такое?! Теперь я тебе не нужен? Будешь вечно меня вот так держать? Или отпустишь, когда он уже все сделает? — зло кричит Кихен. Он чувствует, как Минхек перебирает его волосы, как он водит пальцем по его лицу, слышит его ежесекундное «люблю» и сердце снова сжимается будто в тисках. Телефон Минхека начинает звенеть от резко появившихся уведомлений — поздравления. Спустя минуту он отпускает руку Кихена и достает из рюкзака маленький кухонный ножик. — Пора вскрыть твой подарок, Кихени.