Золотая рыбка

Много ли в мире людей, не любящих новогодние фейерверки? Минхек уверен, что скорее всего нет, а даже если и есть, то скорее всего, они не любят эту маленькую радость жизни по очень личным причинам. Для него этот праздник ассоциируется с детством, с счастливой его частью, если быть точнее. Он любил забираться на теплый подоконник, подогреваемый старой белой батареей снизу, и со светящимися глазами ждал, когда вот-вот наступит полночь, запустят ту волшебную машину и через минуту-две весь ночной небосвод осветится пестрым взрывом многочисленных ярких полосок и кружочков. На нулевом этаже нет окон, но Минхек слышит за стенами звуки этих самых салютов и фейерверков. В комнате дневное освещение, и это не квадратные монстры из больницы, а красивые, извивающиеся как локон белых кудряшек, вертикально свисающие вниз лампы. Хотя Минхеку они больше напоминают любимый рамен Вонхо. Он улыбается. Кихен все еще лежит, не двигаясь, глаза, вопреки ожиданиям новогоднего чуда, не собираются открыться. Он лежит как окаменелость и Минхек даже поверил бы в то, что перед ним статуя, если бы не прикасался к нему, к его мягкой и теплой коже, к холодному носику, к мягким, но почему-то ставшим тонкими волосам. Минхек правда ждет новогоднего чуда, искренне верит, как дети в Санту. Но все дети в итоге узнают, что Санты не существует. Отпустив руку Кихена, он тянется к рюкзаку и достает спрятанный кухонный ножик, самый маленький из старого набора отца. — Пора вскрыть твой подарок, Кихени. Не глядя на руку, он проводит ножиком линию поперек запястья. Неглубокую, но она тут же расползается красной ниткой крови. Минхек сглатывает — ему страшно. — Я не трус, просто…умирать всегда страшно, да, Кихена? — шепчет он и зажмурившись, проводит еще несколько линий глубже, — Я обязательно к тебе приду. Вид собственной крови заставляет его съежиться и побледнеть. Минхек жмурится и слезы дорожками бегут вниз. Умирать никогда не было приятно или легко. какой бы плохой ни была жизнь, люди имеют свойство бороться за нее и Минхек всегда считал, что сводят с ней счеты только слабые. Он не хотел быть слабым в своих собственных глазах. Но жизнь без Кихена превратилась в жалкое существование на уровне привычек и инстинктов. Он смотрит на Кихена и проводит последнюю самую глубокую линию вдоль руки, от запястья до локтя. Минхек охает от боли и оседает на пол, поддерживая руку здоровой правой. Кровь дорожками опоясывает руку, рисуя некрасивые браслеты, но Минхеку почему-то начинает нравится. Он зачарованно смотрит как кровь капает на пол и почти благодарно улыбается, чувствуя, как ноги становятся ватными и боль слабеет, но резко замирает и таращится на Кихена. — Н-не делай… Н-не надо…

***

— Не делай этого! Слышишь? Не надо этого делать! — кричит Кихен и продолжает тянуться к звезде, — Пожалуйста! Забери меня, мне нельзя больше тут оставаться!.. Пожалуйста… «Неправильно», — слышит он в своей голове, но этот мягкий голос не его и мысль не его, однако голос продолжает, — «ты просишь вернуть тебя, потому что тебе нельзя умереть? Нельзя? Это неправильно!» Кихен пытается оглянуться, но у него не получается пошевелиться вовсе, поэтому он просто бегает глазами вокруг. — Я не буду спрашивать кто ты и что это было, мне крайне не до этого, просто помоги мне…– говорит он, но чужой голос осязаемо упрямится, — Так ты поможешь? «Помогу, если ты сам захочешь». — Что это значит? Конечно, я хочу чтобы мне помогли! «Нет, ты сам должен захотеть помочь себе». — Я не понимаю! Просто верни меня к Минхеку! — кричит Кихен. «Зачем мне возвращать к жизни того, кто не хочет жить?!» — строго спрашивает его неизвестный голос, теперь грохочущий словно гром. — Что?.. «Ты хочешь вернуться только для того, что Минхек отказался от своего решения, а не потому, что ты сам хочешь жить. Так ответь мне — зачем?» — А зачем мне хотеть жить? Если я вернусь все равно умру от своей болезни. Голос хмыкает. «Твоя болезнь — по большей части самовнушение. Вы все слишком внушаете себе все плохое, тем самым притягивая к себе». — Что ты имеешь в виду? «Ну, к примеру, Минхек, которого жизнь обделила счастливым детством и он, возможно, сам того не осознавая, многое хотел из него забыть. Подсознание взяло эту спрятанную глубоко в потемках души одержимось за ключ к болезни. Или же Джухон, который боялся своих чувств к Чангюну и всячески над ним издевался, надеясь, что чувства уйдут. Но видеть Чангюна обиженным или злым тоже растраивало его. Он в глубине души хотел избавиться от всех этих чувств. В каком-то смысле, они оба получили что хотели, но при этом… „бойся своих желаний?“ Или же…ты. Который жаждал уйти поскорее, просто потому что жизнь после семнадцати стала слишком сложной и запутанной. Для решения многих проблем требуется много думать, чем-то жертвовать, обсыпанием песком из ведра для песочных замков все не заканчивается. И ты просто испугавшись этого, хотел, хоть бросив всех, уйти. Эгоистично, я думаю». Кихен недолго анализирует, а потом, осознав, какой булыжник прилетел в его огород, пытается возразить, раскрыв рот и невнятно что-то мямля, но голос его прерывает. «Послушай меня, Ю Кихен. Ты не бессмертен. Ты умрешь, все умрут рано или поздно, так зачем спешить сюда? Ты ведь сам понимаешь, что что-то у тебя остается там, позади. Что-то важное, нужное, необходимое. Почему ты не можешь просто взять и пройти через эти трудности. Пусть не все будет удаваться, пусть будут ошибки, и что?» — Как, что? За любым действием стоят последствия… «Конечно, а ты думал, сделаю ошибку, нажму „новая игра“? А вот и нет, так не бывает. Жизнь не игра, она интересней, она без ограничений, ты можешь быть кем-угодно и делать что-угодно. В жизни самой по себе нет смысла никакого, но каждый создает его сам». — Ты… Бог? «А ты атеист? Это сейчас неважно, просто скажи мне, ты создал смысл жизни для себя?». Голос звучит твердо и Кихен немного пугается. Он смотрит наверх и видит что звезда большими рывками приближается к нему, будто дикий зверь прыжками бежит за добычей. Он закрывает глаза и вспоминает лица близких, вспоминает все веселое, все грустное, хорошее, плохое и улыбается. — Мой смысл в Минхеке, — он всхлипывет, но улыбка остается на лице, — и он стал им сразу, как только я его впервые увидел. Помогать ему, быть рядом с ним — все, чего я хочу! — кричит он. «Умалчиваешь, ты хочешь кое-что еще. Кое-что, что вернет тебя». — Да, — он издает смешок, — Смысл в Минхеке, но хочу я чуть-чуть больше. Хочу вместе с друзьями посидеть в каком-нибудь новом ресторанчике, хочу наконец надрать задницу Хони, хочу побывать на свадьбе Хенвона и Вонхо, хочу слышать мамино «Спокойной ночи», ругаться и мириться с отцом, хочу порыться с Чангюном в интернет-магазинах, хочу познакомиться с Шону, хочу понравиться отцу Минхека… Я хочу жить! — он кричит, сколько хватает его легких и слышит. Он слышит свой голос, который все это время звучал только в голове, сколько бы он не надрывался. Широко раскрыв глаза, он, с неким восторгом и упоением начал вслушиваться в эхо своего голоса. «Обернись», — шепчет ему голос в голове. Сначала он недоверчиво косится в пустоту, но пробует перевернуться на живот и видит что под ним нет ничего, на чем он мог бы лежать. Просто пустота, белый цвет. Он чувствует, как медленно опускается вниз, будто погружаясь в тучу белой пыли. Спустя немного времени белый начинает растворяться, и Кихен понимает, что это больше похоже на туман, а не на пыль, на очень густой туман. Он пытается проглядеться сквозь белую пелену и видит лежащего в кровати человека, очертания лица кажутся ему до безумия знакомыми. Он приближается все ближе и ближе, а глаза становятся все шире и шире. Кихен видит себя, лежащего на больничной кровати. И больше ничего. Везде белый. Он опускается ближе и зависает в нескольких сантиметрах от своего развернутого в профиль лица. Неуверенно потянувшаяся к собственному плечу ладонь начинает медленно исчезать, погружаясь в тело. Поняв все, без чьих-либо указаний, он толкается вперед и растворяется в своем теле.

***

Кихен медленно разлипает глаза и не может сфокусироваться. Перед глазами Минхек. Хоть все пространство размыто, Кихен узнает его седые волосы и подстать к ним бледное лицо. Желание коснуться, чтобы убедиться, что он настоящий, усмиряется сковывающей слабостью в каждой мышце. Вдруг Минхек, качнув головой, исчезает из поля зрения. «Он упал?» — спрашивает себя Кихен, но понимает, что это скорее факт, чем вопрос. — Мин…хек…- Кихен считает, что кричит, но с его губ слетает лишь хриплый полушепот. — Ли Минхек! — наперевес его тихому зову раздается громкий крик. Слабость окутывает Кихена как большое пуховое одеяло и глаза сами пытаются закрыться, хоть он упрямо разлипает их снова и снова. Он боится, что опять проснется лицом к звезде в полном одиночестве. Кихен слышит гул, крики, голоса, даже плач. Его уши, привыкшие к тишине, поглощают каждый звук, будто умирающий от жажды воду. Голова начинает гудеть, и Кихен стонет от слишком сильного дискомфорта. перед глазами вырастает незнакомое лицо и Кихен щурится, но пространство не проясняется. — Ребят… Кихен п-проснулся! Он проснулся! — кричит неизвестный, не сводя с него глаз. Голова гудит еще сильнее, глаза слезятся и Кихен больше не может противиться. Он медленно засыпает, но видит не звезду. Он видит сон, обычный сон с непонятным и даже глупым сюжетом, но для него нет новости счастливее.