Золотая рыбка

– Н-не надо... Н-не делай... Голос Кихена тихий, еле слышный, но для Минхека он звучит громче сирены. Он удивленно таращится и сначала думает, что ему показалось, но Кихен снова начинает что-то бормотать. – Ки...Кихена! Ты слышишь меня? Ты со мной? Ты тут?– он усиленно трясет его за руку. Кихен начинает потеть, он сводит брови, что-то нашептывает, а Минхек только трясет его за руку, разбрызгивая свою кровь еще больше. Спустя мгновение ресницы вздрагивают и он медленно открывает глаза. Внутри Минхека все трепещет, сердце бешенно стучит об ребра и готово вот-вот выпрыгнуть из груди, как в мультиках. Слишком много чувств, слов и боли смешались вместе в непонятный круговорот, от которого в горле пересохло. В глазах темнеет и, не успев даже позвать Кихена по имени, Минхек падает в собственную лужицу крови. Двери комнаты распахиваются и влетает запыхавшаяся толпа. – Ли Минхек!– кричит его отец и сразу подрывается к сыну. Комната быстро наполняется шумом – все пытаются чем-то помочь, но никто не знает как. Чангюн не может подойти к Минхеку близко, он видит кровь и тут же начинает плакать, Хенвона трясет, а Джухон пытается обоих успокоить, бесперерывно что-то бормоча. «Надо действовать быстро и не поддаваться панике»,– снова и снова повторяет Вонхо, но не может и сдвинуться с места. «Ты же старший, соберись»,– кто-то внутри двет ему сигнал и он, глубоко вдохнув, опускается рядом с Минхеком. С разрешения его отца, он берет друга на руки и спешит к выходу. Шону озирался по сторонам, не зная к кому подойти. Растерянный взгляд коснулся всех и остановился на Кихене. Брови поползли вверх, глаза и рот широко раскрылись и непривычно для всех он начал кричать: – Ребят... Кихен п-проснулся! Он проснулся! Все присутствующих захлестнула новая волна паники. Н-новогоднее чудо? думает каждый. Чангюн быстро выскальзывает из подрагивающих объятий Хенвона и своими ладонями обхватывает лицо Кихена. Его брови нахмурены, глаза сильно раскраснелись, даже видно лопнувшие капилляры, по лбу стекает холодный пот, к ушам стекают слезы. Взгляд Кихена направлен на него, но Чангюн понимает, что он смотрит сквозь. Парень не может остановить свои собственные слезы, но он понимает, что Кихен борется с самим собой, чтобы не заснуть снова и ему нужна в этом помощь. Глубоко вдохнув, он спокойным тоном начинает говорить: – Кихени, ты меня слышишь? Смотри на меня... Не закрывай глаза, не закрыва-а-ай их... Кихени...– он пытается сосредоточить его внимание, но веки Кихена все равно медленно опускаются и сдерживаемые слезы Чангюна снова текут вниз с новой силой. Джухон не мог больше слушать его всхлипывания. Он опустился рядом и хотел его приобнять, но Хенвон потянулся к его плечу, останавливая: – Лучше иди за госпожой, мы ведь ее ни о чем не успели предупредить, а Кихен... Он же ее сын. В этой суматохе каждый переживает жгучую боль: сидящий рядом с лужей крови сына мужчина, который винит во всем себя; плачущий, не переставая думать о Минхеке и Кихене, комкая одеяло лучшего друга, Чангюн; обнимающий его за плечи и дрожащий каждой косточкой своего тела Хенвон, который все еще не может взять себя в руки; Джухон, на всех парах бегущий к кабинету Ю, перед глазами которого все еще стоит окрававленная рука друга и слезы любимого; Вонхо, для которого Минхек не тяжелее перышка, но сила, давящая на сердце, ощущается тяжелее земного шара на плечах. Кому больнее? Есть одна вещь, очень точно сказанная о боли – ее нельзя примерять на себя. Все люди по-разному переносят одну и ту же боль: чье-то сердце может пережить смерть близкого и человек продолжает жить, а чье-то не выдерживает и идет вслед. Люди, которые пережили одно и то же, могут совершенно отличаться друг от друга ценностями, приоритетами, образом жизни и поведением. Но ведь боль пережита одна и та же? У каждого свой пол и потолок, и всегда есть такой человек, для которого твой пол может быть потолком и наоборот. Кому больнее? Больно всем. А степень душевной боли не измерима. Ю Соен проверяет все индикаторы, открывает окно за окном на большом дисплее, перепроверяет снова и снова, хлопая нарощенными ресницами и наконец поворачивается к стихшей толпе, но продолжает молчать, смотря в пол. По ее лицу невозможно угадать, хорошие ждут новости или плохие. – Что с ним?– не выдержав, спрашивает Чангюн, протирая раскрасневшиеся глаза. – Он...спит,– госпожа пожимает плечами и неожиданно улыбается. По чуть-чуть улыбка становится все шире и переходит в смех. – Он спит. Он просто устал и спит, как и все мы спим по ночам. Мой сын просто спит,– смеется она, вытирая слезы,– абсолютно здоровый ребёнок, который просто устал и заснул.

***

Когда Минхек открывает глаза, видит перед собой сразу несколько лиц: Шону, Хенвона и отца. Не успел он и слова сказать, как его лоб тут же был атакован щелбаном Шону: – Думал сбежать, раз не угадал с размером? Не выйдет, новые покупай. Минхек неловко улыбается и хочет пошутить в ответ, ведь Шону редко удостаивает окружающих хоть пло-о-осонькой шуткой, но замечает рядом молчаливого отца и смотрит в пол. Ему стыдно. Стыдно настолько, что ладони жжет и сводит скулы. – Я...мы с Шону сходим за остальными, а вы тут...побеседуйте,– подает голос Хенвон и уже тянет Шону за руку, но план разбивается в пух и прах, когда дверь открывается и входят Чангюн с Джухоном. – Минхеки!– сразу кричит Чангюн, почти кидаясь ему на шею,– как себя чувствуешь? – Я...в порядке, спасибо, Гюна,– неловко тянет он, смотря в пол. Молчание. – Ну, что молчишь? Не рад меня видеть? – Пап... И снова молчание и упрямый взгляд в пол. Ровно до той секунды, пока отец не обнимает его, при этом щипая за кожу на предплечье. Минхек шипит, но смеется – он считает, что если наказание правда ограничится этим, то ему действительно очень повезло, ведь «на его месте, я бы показа-а-ал», поэтому ему неловко спрашивать, но приходиться пересилить себя и задать вопрос, хоть чуточку проясняющий ситуацию: – А почему я здесь? Что случилось? – У тебя случился обморок, следствие кровотечения и перенесенного болевого, а вслед за ним и эмоционального шока. Вот мы и перенесли тебя сюда,– подает голос Джухон. – С каких это пор ты разговариваешь такими словами?– смеется Минхек. – Да он просто слова госпожи повторил,– прыскает Чангюн. – Минхек, мы все знаем, что это не то, о чем ты хотел спросить,– смеется отец. Минхек начинает густо краснеть и осторожно поднимает глаза на отца, который смеется над смущенным сыном и покидает комнату, сославшись на высохшее горло. – Но в углу кулер, вы можете...– благие намерения Джухона были прерваны Чангюном, закрывшим ему рот своей ладошкой. Как только дверь захлопывается, Минхек, смущенно смотревший в пол, вскакивает на покачивающиеся ноги, срывая с себя все провода и капельницы. Джухон встает в двери и складывает руки на груди: – Ложись обратно. Минхек смотрит на него непонимающими, даже обвиняющими глазами и Джухон уже готов был сдаться, но дверь открылась, неслабо пиная Ли по лопаткам и вошел Вонхо. – Пришел в себя? Почему не в постели?– спокойно спрашивает он, протирая рукой место ушиба Джухона вместо извинения. – Отведите меня к нему, мне срочно нужно к нему. Минхек в этот момент похож на капризного мальчика из богатой семьи, привыкшего всегда получать желаемое, хоть все знают, что его характер даже не касается этого образа. Вонхо тут же меняется в лице, поворачиваясь к Минхеку всем телом: – Быстро сел,– он строгим тоном заставил его присесть,– Ты свою руку видел? Видел что ты натворил? Ты бы знал как мы переживали! И сейчас точно так же, ты плюешь на нас и бежишь получать то, что нужно именно тебе! Подумай и о наших чувствах!..– он молча смотрит на него несколько секунд, тяжело дыша от гнева, и тихо добавляет,– Думаешь, он был бы счастлив знать, что ты примчался к нему, забив на свое здоровье? Минхек смотрит куда-то в сторону, кусая губы. Он понимает, что Вонхо прав и прав во всем, но что-то внутри требует Кихена, словно душа испытывает голод, а Кихен - единственная еда. – Ты бы видел, что спрятано за толстым слоем бинта на твоей руке! Что скажет Кихен, когда увидит? – Я знаю, я был неправ, простите, но... Кихен... Пусть поругает, пусть побьет, пусть хоть убьет, лишь бы...– он снова кусает губы и закрывает лицо ладонями. Хенвон сзади беззвучно ругает своего жениха и суровое лицо Вонхо снова меняется на напуганное. Он подходит к кровати и опускается на корточки: – Минхек, я ругаю тебя, потому что я испугался... Все испугались. Чангюн проплакал целое море,– он слышит смешок Минхека и сам улыбается,– серьезно, мимо проплывал твой отец, а Хенвон трясся так, что почти вызвал землетрясение,– парни смеются громче и Вонхо треплет макушку Минхека,– ну все, хватит, прекрати плакать. – Ребят... Я вас так люблю,– вместо оправданий Минхек заламывает брови и, поднявшись с постели, старается загрести своими длинными руками в объятья всех друзей. – Твоих рук на всех не хватает,– смеется Чангюн. – Это же хорошо! Значит у меня вас очень много,– Минхек трется щекой, как кот, об плечо Вонхо,– спасибо, простите, что заставил переживать. – А теперь, если закончил подлизываться, ложись обратно, второй час ночи же...и не беспокойся. С Кихеном все хорошо, он пока спит, когда проснется, мы тебе обязательно скажем, окей? Минхек кивает и укладывается на взбитую Хенвоном подушку, в то время как Чангюн возвращает все присоски и трубочки на свои места. Он закрывает глаза, а Хенвон выключает свет и читает ему книгу, пока он не начинает сопеть. Минхек засыпает с улыбкой на лице в сладком ожидании знакомой мягкой улыбки и добрых, но все равно хитроватых глаз.

***

В приглушенном свете лапмы заметны макушки валяющихся тут и там парней: кто на стуле, кто на подоконнике, остальные на полу. Кихен лежит на кровати и иногда переворачивается на другой бок. Он медленно распахивает глаза и, увидев в большом окне одинокий уличный фонарь, сильно жмурится. Он не видит чужие ноги на этом же подоконнике, не слышит ни пиканье приборов, ни тихон сопение. Он увидел фонарь, горящий в ночи и этого стало достаточно для паники. «Опять тьма, опять звезда»,– думает он, стискивая подушку в кулачках,–«лучше бы я умер... Лучше бы я умер!» Тихо сопящий на узком подоконнике Чангюн с громким «Андэ!» вскакивает во сне и падает на пол. Он шепчет ругательства, протирая место ушиба. Кихен удивленно раскрывает глаза. «Ночь. Фонарь. Чангюн». –...Красота-а!– завороженно слетает с его губ. Чангюн удивленно поднимает голову вверх и так и замирает, с рукой на мягком месте. – Чангюна-а,– тихо шепчет Кихен, будто в первый раз, и присаживается в постели. Затекшее тело требует потягушек и он тянет все конечности с негромким рыком. Чангюн еще недолго смотрит на него, как на приведение, а потом бросается на шею со слишком громким для этой тишины выкриком: «Проснулся!» Это наконец будит спящих крепким сном после самого запоминающегося Нового Года в своей жизни парней. Его окружают в кольцо из заботливых рук и тянут то в одну сторону, то в другую. Кто-то дергает за уши, кто-то тискает щеку, кто-то зашел еще дальше, массажируя спину. Кихен смеется и пытается обнять и выслушать всех сразу. – Т-ш-ш, тише,– шепчет Хенвон, с широкой улыбкой и вопреки своим словам снова с визгом обнимает Кихена. – Ну все-все,– смеется Кихен,– я не сказал главного: я знаю как нас вылечить. Все застывают. – Э-э, как ты видишь...мы уже как бы...– тянет Вонхо. Кихен снова окидывает взглядом всех в комнате и закрывает лицо рукой: – Полнейший фейспал! Как я не заметил, что раз вы двое в одной комнате, то что-то тут не так?! Расскажете как все было? – О-о, это до-о-олгая исто-о-ория,– Чангюн закатывает глаза, так как сыграл в этом не последнюю роль. – Ну, как видишь, я абсолютно никуда не спешу,– смеется Кихен. – Даже к Минхеку? – Я знаю на все сто, что он в порядке, раз вы так спокойно со мной болтаете,– Кихен откидывается на плечо рядом сидящего Джухона и, просверлив потолок взглядом, неуверенно продолжает,– в порядке же? – Вот бы он тоже так рассуждал,– фыркает Вонхо. – Эй,– Чангюн толкает его в плечо,– расслабься, он в порядке, честно, можешь побыть счастливым. Полчетвертого, на улице все еще темно. Будет темно даже в шесть, это же январь. Кихен плетется по коридору к лифту, держась за стены. Пусть он лежал не год и не два, но ноги отвыкли и приходится приложить усилия, чтобы поскрести ногу по полу, не то что поднять ее или оттолкнуться от пола. «Дом Науки» Кихен знает хорошо, поэтому быстро находит нужную комнату. Он поднимает руку для стука, но понимает, что это бессмысленно и просто заходит в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. На цыпочках он крадется к кровати и смотрит на спящего парня. Даже волосы не покрасил, ну не дурак ли? Седым ходит. Кихен закатывает глаза и видит как Минхек хмурится во сне и дрыгает ногой. Парень не может сдержать смешок. Кровати в «Доме» даже шире, чем в больнице и сесть рядом на кровать не предоставит неудобств ни тому, ни другому. Кихен осторожно тычет в щеку Минхека пальцем, но тот спит слишком крепким сном и совсем не реагирует. Немного подумав, он забирается на кровать и садится на Мина. Он рассматривает его лицо, поглаживает плечи и, не удержавшись, наклоняется, невесомо целуя в губы. – Я так скучал, Мин-Мин, очень скучал... Он шепчет в самые губы, ерошит его волосы и Минхек, хмурясь, открывает глаза. Лишь только сфокусировав взгляд, он задерживает дыхание и Кихен видит как глаза напротив наполняются слезами. – Ты вернулся... Вернулся ко мне... Кихен улыбается, все еще сидя на парне, и кивает быстро-быстро, взмахивая отросшей темной челкой. Его глаза сверкают в свете уличных ламп из окна, он такой теплый, такой любимый и родной. Минхек усаживается в постели и обнимает Кихена, иногда отрываясь, чтобы снова взглянуть, провести носом по скуле, поцеловать, а потом снова обнимает, не переставая шептать теплые слова о том, как он скучал. – Ты, может, не заметил, но с тех пор, как ты спал прошла сотня лет,– шепчет он, стискивая Кихена в объятьях еще крепче. – Я тоже люблю тебя, Мин-Мин. Парни засыпают, переплетая пальцы. За окном январьский мокрый снег, температура нижн нуля, но Минхек чувствует тепло. Оно искрится между его пальцев, оно утыкается ему носом в шею и тихо сопит. Это не огонь, чтобы греть тело. Это Кихен – он греет душу.