Золотая рыбка

В широкое окно спальни пробиваются лучи все еще холодного солнца, игривыми зайчиками прыгая по лицам нежащихся в постели парней. Минхек жмурится и со вздохом переворачивается, накрывая одеялом свою красную макушку, пряча глаза от слишком ярких лучей. Немного подумав, он накрывает и голову Кихена, которому, кажется, солнце нипочем. Он продолжает лежать, но тело быстро начинает ныть, требуя действий. С коротким вздохом Мин пытается нащупать под подушкой телефон со все еще закрытыми глазами. До будильника еще час. Минхек всегда много спал, по крайней мере, больше Кихена, но сегодня почему-то стал ранней пташкой, в то время как официальный носитель этого звания все еще мирно сопит. Мин присаживается в кровати и оглядывает комнату, будто проверяя, не изменилось ли ничего за ночь. На открытой дверце спального шкафа на вешалках висят два костюма молочного цвета с черными атласными воротничками: один из пиджаков поменьше и штанины короче. Минхек умиляется, представив Кихена в нем и мягко тискает лежащего рядом «хомячка» за щеку. И почему я так рано встал? Может, все дело в сегодняшнем дне? думает он, топая на кухню. Отец Минхека оказался очень понятливым человеком: любезно собрав свои вещи, он переехал «поближе к работе», оставив эту квартиру Минхеку и Кихену. Минхек сначала не хотел его отпускать, боялся, что отец бежит, что не смог простить проступок сына. Но сейчас он понимает, что благодаря нему может засыпать и просыпаться рядом с теперь снова рыжеволосым чудом. А еще Кихен готовит не хуже. Минхек ставит чайник и, усевшись на стул, смотрит в окно. Снег почти везде растаял и трава начала зеленеть, солнце яркое и, хоть еще не греет, но поднимает настроение. Он, открыв окно, берет из верхнего кухонного шкафчика бумагу и карандаш — идея Кихена, потому что «тебя вдохновение настигает где-угодно» — и начинает делать наброски, напевая самому неизвестный мотив. Из раскрытого окна доносится щебетание птиц и легкое дуновение и на душе спокойно и тепло — весна. Когда Мин почти закончил скетч, на пороге появляется растрепанный Кихен в смешной голубой пижаме, протирая сонные глаза. — Ты как всегда даже не умывшись, сел рисовать, — вяло улыбается он, все еще не отойдя ото сна, — а чайник сейчас взлетит до потолка, если не выключишь. Минхек улыбается и встает, чтобы предотвратить нежелательный полет. Они вместе идут в ванную, вместе умываются перед узким умывальником, пихаясь и смеясь, и снова вместе идут на кухню, чтобы закусить чем-нибудь на завтрак. Когда они жуют гренки Кихена, рассказывая друг другу свои сны, в спальне начинает звенеть будильник. — На нас наложено проклятье неопозданий, — смеется Кихен, вытирая руки Минхека бумажной салфеткой, — у нас все не по закону жанра. — Мне кажется, вместо нас опоздают сами женихи, — отвечает Минхек, выбрасывая салфетку, потому что он ближе к ведру, и вытягивая новую из стопки, чтобы вытереть руки и щеки Кихена. — Лишь бы кольца не забыли, — задумчиво говорит Кихен и бежит в спальню, чтобы позвонить и удостовериться в этом. Точно, надо положить его в карман, думает Минхек и идет следом.

***

Одевшись в молочные пиджаки, того же цвета брюки и черные рубашки, парни вертятся возле большого зеркала в прихожей. Минхек пытается правильно завязать бабочку, но несмотря на огромные старания, получается у него крайне неуклюже. Он украдкой смотрит на Кихена в зеркале, который поправляет бабочку в последний раз и окидывает довольным взглядом свое отражение. — Ты выглядишь так, что мне хочется жениться на тебе прямо сейчас, — с улыбкой говорит Минхек, притягивая парня к себе за талию. У Кихена краснеют щеки, но он все равно упрямо смотрит в глаза, сплетая свои пальцы на шее Минхека. — Я тебя люблю, — Минхек наклоняется и мягко касается губ. В этом поцелуе нет никакой жадности, нет даже отголоска страсти. Это всецело любовь, нежная и трепетная; это тот поцелуй из сказок, которым можно снять проклятье. — Я тебя…т-тоже, — Кихен краснеет еще больше и, увидев как Минхек тихонько усмехается, начинает бить его кулачком в плечо. — Ну все-все, не смеюсь, — Минхек даже не отбивается, но не может не улыбаться, — помоги мне лучше с бантиком. — Это бабочка, дурак, — бурчит Кихен, доставая низкий раскладной табурет из шкафа напротив зеркала. Минхеку нравится как мило Кихен смущается от простых поцелуев днем и как нагло с хитрой улыбкой тонкими пальчиками пробирается под его белье ночью. Но, Кихена, откуда взялось смущение, которого не было раньше? Эти глаза помнят, что ты вытворял. Ну, тогда ты был таким…ничего не знающим, таким маленьким и миленьким, я заботился о тебе тогда, а сейчас… Ты прежний и я снова чувствую уже себя маленьким и окруженным заботой. …А еще это нечестно! Ты помнишь все, что я делал. Это смущает… И прекрати так улыбаться! Кихен сосредоточенно завязывает галстук-бабочку и закончив, оценивает взглядом с ног до головы, останавливаясь на губах. Он поднимает глаза и смотрит будто прося разрешения, закусывая свою губу. Минхек хочет пошутить про рост и табуретку, но «я хочу дожить до свадьбы этих четырех дебилов, да и до своей тоже». Он кивает и поднимает его лицо за подбородок, дразнит, касаясь немного выпирающего бугорка и видит, как Кихен снова краснеет, прикрывая глаза. — Все-таки опоздаем? — усмехается Минхек и уже касается губ, когда браслет на руке Кихена начинает пищать. Кихен включает громкую связь и разочарованно вздыхает: — Хоть что-то по закону жанра. Всю комнату оглушает полуплач-полуписк Чангюна: — Почему я не могу пойти на собственную свадьбу в кедах?! Минхек и Кихен переглядываются с немым вопросом, но прежде чем один из них успевает его сформулировать, начинается звуковая атака Джухона: — Я тоже хочу пойти в кепке, но не иду же! Они долго спорят, почему-то не отключая звонок, дело почти доходит до ссоры, но Кихен кричит в динамик первое, что пришло в голову: — А вы кольца не забыли? — Я женюсь на этом идиоте, даже если забуду кольца! — орет в ответ Джухон. Наступает недолгое молчание. Кихен может только догадываться, что происходит на той стороне и старается прислушаться. Минхек тоже наклоняется ближе к браслету, навостряя уши. Спустя несколько секунд до них доходит тихое мычание, а затем и томные вздохи, «Хони, не кусайся», «Я хочу тебя съесть, малыш» и рычание Джухона. Кихен молча отключает звонок: — Ты был прав, как минимум двое женихов все-таки опоздают. Минхек помогает ему надеть такие же молочные как костюм оксфорды с черной шнуровкой, снова сравнивая его с прекрасным принцем, затем обувается сам и открывает входную дверь, галантным жестом пропуская Кихена вперед. Они доезжают до места назначения — отогретую специальными лампами лужайку с расставленными в несколько рядов стульями, красивым алтарем, украшенным бледно-желтыми розами и ландышами. На пустую лужайку. Ребята растерянно оглядываются. — Пожалуй, я позвоню Вонхо, — Кихен садится на один из стульев. Минхек неосознанно ищет кольца в кармане и смотрит на алтарь. Он видит себя и Кихена на нем, явственно слышит клятву, видит робкий поцелуй. –…Ми-и-ин, слышишь? — Кихен касается его руки и он дергается, — Я знал, что обязательно грядет пиздец, просто знал, — вздыхает он. — Что случилось? Мы же не пришли настолько рано. — Видишь ли, Хенвон посмотрел накануне фильм, где женятся в церкви и да, лужайка теперь не нужна, и да, мы все-таки опоздаем, потому что та самая церковь у черта на куличиках… — Ну все, успокойся, — Минхек набирает такси и стискивает Кихена в объятия, — какой ты у меня вспыльчивый, все будет хорошо, эй. Вспыльчивость Кихена всегда приносила много неприятностей, самой масштабной из которых был его побег из дома, после которого он и слег в больницу со своим диагнозом. И почему-то, тем, кто тушит этот огонь всегда был Минхек, как и сейчас. Минхек не понимает как в нем уживается сразу столько противоречивых черт характера, но это Кихен и он всегда был таким, с самого детства, с самой первой встречи. Парням удалось добраться до церкви без опоздания и туча над головой Кихена улетучилась совсем. «У черта на куличиках» оказалось не так далеко, к тому же, белая церковь, окруженная яркими цветами, изнутри не такая темная, как в фильмах, и довольно уютная, всего лишь чуть-чуть, по мнению Кихена, уступала той самой лужайке. Нарядные гости все прибывали и прибывали, стол подарков пополнялся большими и маленькими коробками, а на алтаре в белых одеяниях с книжкой в руках одиноко стоял… — Шону?! Какого… Парням одновременно и смешно, и страшно, потому что эта свадьба уже переходит все рамки. Священники давно перестали играть важную роль на церемонии бракосочетания, так что уже присутствие «святого» казалось странным и удивительным. Кихен слышит тихое «пссс» слева за ширмой и, держа Минхека за руку, идет к ней.

***

— Я думал, после Шону в костюме священника хуже уже не будет, — скептически говорит Минхек, оглядывая компанию женихов. — А-а, это…– смеется Хенвон. — Здорово, правда? — продолжает за него Чангюн. — Ну чем тебе Шону не святой отец, — поддакивают оставшиеся двое, вешаясь друг на друга от смеха, — он просто бумаги для подписи подготовит, успокойся. — Я только что понял, что мою свадьбу вы точно организовывать не будете, — смеется Кихен, а Минхек вдруг замирает, всего на секунду, но этого достаточно, чтобы Кихен почувствовал его напряжение. Он нащупывает что-то в кармане и Кихен чувствует, как напряжение медленно спадает. Нелепые мысли лезут в его голову, но он не сомневается в Минхеке.

***

— Я уверен, что за всю историю нелепых свадеб эта — самая нелепая, — тихонько хихикает Кихен. — Ну, что ты придираешься, так-то все нормально, если не вглядываться, — со смешком отвечает Минхек, раскачиваясь под марш Мендельсона. Чангюн топает по ковровой дорожке в белых кедах и, кажется, старается не бежать, Хенвон же наоборот, тащится слишком медленно, будто пытаясь успеть за мелодией марша, на его плече красуется рюкзак-лягушка. У алтаря, украшенного даже еще большим количеством цветов, чем тот, что на лужайке, ждут Джухон в белой кепке и Вонхо с розовым рюкзаком-зайчиком на спине. Все четверо в костюмах, отличающихся от минхековского лишь цветом воротничка — бежевый. Шону не ждет, он наблюдает за происходящим, будто задаваясь вопросом «куда это я попал?» и пребывая в культурном шоке. Впрочем, как и часть гостей, в то время как другая часть восприняла это с юмором. Когда Чангюн и Хенвон прошли половину пути, Минхек мягко потянул Кихена за руку и глазами указал на верхний пролет. Парни осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания, прошли к лестнице и поднялись наверх. Минхек шагает уверенно, ведя за собой ничего не понимающего Кихена. Он останавливается прямо над головой Шону, за перилами виднеются макушки шествующих Хенвона и Чангюна, которым осталось всего несколько шагов. Минхек снова залезает рукой в тот же карман и достает два кольца. Обычные кольца, без коробочки, с именной гравировкой на внутренней стороне, но Кихен на секунду забывает как дышать. Марш утихает и женихи под их ногами в один голос начинают клятву:  — Я, Шин Хосок… — Я, Ли Джухон… Минхек смотрит Кихену в глаза и повторяет за ними: — Я, Ли Минхек, беру тебя, Ю Кихен, в законные мужья. Перед всеми здесь присутствующими я клянусь неустанно поддерживать тебя в болезни и здравии, быть надежным плечом в горе и в радости; клянусь оберегать тебя от всех тягот и лишений, которые выпадут на нашу долю; клянусь стать верным и любящим мужем… Минхек умолкает на несколько секунд. Вонхо и Джухон обмениваются кольцами с сужеными и доканчивают клятву вместе, как и начинали: –…пока нас не разлучит смерть. Кихен не может сказать и слова, поэтому Минхек сам надевает кольца и заключив круглое лицо Кихена в свои ладони продолжает: –…даже если нас разлучит смерть. Кихен смотрит на свой безымянный палец и, сам того не осознавая, начинает плакать. — Я тебя люблю, — он кидается Минхеку на шею, вставая на носочки и нежно целует, прикрыв глаза. Все гости встали со своих мест и начали хлопать, даже только что поженившиеся друзья, но сладко целующиеся парни даже не интересовались тем, кому эти аплодисменты предназначены. В воздухе витал запах многочисленных цветов с алтаря, солнце пробивалось в маленькие окошки церкви и весь мир казался таким теплым и светлым, будто зимы не было вовсе. В стихших стенах голос Кихена звучал так приятно, словно слушали не уши, а само сердце. Все еще стоя в обнимку с Минхеком, положив голову ему на плечо и медленно раскачиваясь из стороны в сторону, Кихен пропел своим прекрасным голосом всю клятву от начала до конца. «Даже если нас разлучит смерть».