Во благо будущего

Яркие лучи солнца пробивались сквозь жалюзи настежь раскрытого окна и падали на относительно большую двуспальную кровать с нежно-голубыми простынями, на которой, укрывшись лишь пододеяльником, на животе лежал парень на вид лет двадцати шести-восьми. Он уткнулся носом меж двух подушек и, казалось, не подавал признаков жизни. Когда же что-то с характерным звенящим звуком упало и разбилось в квартире, парень тревожно и довольно резко приподнял голову, осматриваясь. Своими темными глубокими глазами он внимательно посмотрел на соседнюю подушку, а потом перевёл взгляд на дверь и поднялся, переворачиваясь. В квартире вновь воцарилась тишина. Тяжело вздохнув, парень встал и, не заправляя постель, обмотал обнаженное тело пододеяльником, коим раньше укрывался. Подойдя к окну, он поправил жалюзи и выглянул наружу, вдыхая свежий утренний воздух и любуясь наполовину залитой солнечным светом детской площадкой, на которой уже резвились детишки и гуляли люди с собаками. Парню на минуту стало грустно, смотря на озорных ребят, что-то лепечущих между собой. Вздохнув, он с сожалением отошёл от окна и направился через маленькую гостиную, в которой был хоть небольшой, но плазменный телевизор с довольно комфортабельным диваном. Парень вошёл в кухню. На глаза первым делом попался сидящий на корточках молодой человек в халате, аккуратно заметающий в совок маленькие осколки разбитого стекла. Улыбнувшись, парень взмахом руки поправил торчащие в разные стороны каштановые волосы и, наклонившись, крепко обнял соседа, зарываясь носом в его светлые, жёсткие и очень густые пряди и вдыхая приятный запах, из-за чего тот испугано вздрогнул, уронив совок, и замер. «Мой любимый инжир с кокосом. Такой сладкий!..» — объятия стали сильнее, и, не выдержав, сосед усмехнулся: — Что, Егорка, жить без меня не можешь? — Не могу, — кивнул головой и, глубоко вдохнув запах любимого, разочарованно отпустил его, наблюдая, как тот встаёт и выбрасывает мусор, что ранее был красивой вазой под фрукты. — У нас закончились продукты, — между прочим сказал Филипп, взглянув на Егора пронзительными серо-голубыми глазами необычного мутного цвета. — Надо купить! — с нажимом продолжал он, видя расслабленное лицо собеседника. — Иначе останемся голодать. А мне, если тебе интересно, вредно! — Я понял, — согласно кивнул головой Егор и заглянул в холодильник. — А что, разве ничего не осталось? Были же яйца. Я это точно помню! — Они пошли на завтрак, — кивнул головой Филипп, открывая крышку сковороды, в которой покоились два поджаренных бутерброда в яичном кляре. — Но мне нужно купить продукты на обед, ужин и ещё на пару дней на рынке, так что пошевеливайся, иначе все самое свежее разберут! Егор, улыбнувшись, поднял руки вверх в миролюбивом жесте и тут же схватился за чуть было не упавший пододеяльник. Он отправился в ванную под заинтересованным взглядом соседа, что с усмешкой провожал возлюбленного. Встав у зеркала, Егор умылся и принялся чистить зубы, вспоминая, как впервые познакомился с Филиппом. Да, сейчас он уже отошёл от мысли, что оба омеги под одной крышей в качестве любовников — это ненормально. Но раньше все его мысли занимала личная жизнь, в которой вместо альфы, что каждую ночь обязан «любить» своего единственного, был светловолосый властный омега, довольно редко подставляющий себя и предпочитающий быть сверху. Егор учился в университете и перешёл на третий курс, планируя в будущем работать в музее историком или учителем в школе. Терпкий запах гвоздики и цитрусовых не особо нравился альфам, поэтому он слыл довольно нелюдимым парнем. Одевался скромно и недорого, стремился к повышенной стипендии, выживал в общежитии, да и вообще никогда никому не мешал. Родители помогали в материальном плане, переводя деньги, так как жили слишком далеко от сына. Егор мечтал поскорее закончить университет и уехать в свой город, но встретил того, кто изменил всю его жизнь. Первокурсник с густой светлой шевелюрой и пронзительными серо-голубыми глазами — именно так охарактеризовал Филиппа парень, впервые увидев его в коридоре. Егору не было интереса до первокурсников, у него и своих дел хватало, к примеру, получить автоматы по всем экзаменам. Но этот парень его зацепил тем, что смотрел так, будто Егор ему денег должен. Один раз, второй… А на третий он уже подошёл и начал, вы не подумайте, в самом прямом смысле приставать. Сперва Филипп пригласил поесть за его счёт в столовке, а потом и вовсе расщедрился на кино. Егор тогда лишь недоуменно хлопал глазами, смотря на красавчика, что так рьяно желал подружиться, но когда в первый же день почувствовал ладонь на филейной части, а потом и руку на колене в кинотеатре, запаниковал. Что только парень не делал, чтобы отвязаться от первокурсника: расталкивая всех, скорее выбегал из аудитории домой, завидев его в коридоре, старался заскочить в первый попавшийся кабинет, озирался, как вор, дабы не встретиться с ним лицом к лицу. Но все это оказалось бесполезным, когда Филипп появился у двери его общаги. Дабы не привлекать лишнего внимания, Егор пустил его и уже не смог прогнать. Парень по-доброму усмехнулся смотря на собственное отражение. Он расчесал послушные тонкие волосы и чуть похлопал себя по щекам, придавая им немного румянца. «Как только Филипп повёлся на такого, как я?» — Егор ещё немного покрутится у зеркала, оделся и прошел на кухню, где уже на аккуратных тарелочках была разложена еда. Филипп сидел за столом и пил чай, держа в одной руке поваренную книгу. Это означало только одно — сегодня он приготовит что-нибудь вкусненькое, но прежде вынесет любовнику и продавцам все мозги. — Знаешь, я тут подумал… В общем, как ты смотришь на то, что к ужину я приготовлю утку в меду и яблоках? — Егор на это только улыбнулся и сел на своё место, пододвинув одну из порций бутербродов. Не успел он в руки и одного взять, как получил по макушке газетой за прошлую неделю. — Я у кого спрашиваю? — Я буду только рад, — увернувшись от нового удара, Егор, наконец, спокойно принялся за завтрак, краем глаза наблюдая, как Филипп что-то перечитывает в книге и заламывает страничку, явно рассчитывая к ней вернуться в недалёком будущем. Парень искренне не понимал, почему каждый раз возлюбленный спрашивает мнение по поводу кухни, если всегда получает один и тот же ответ. Судьба обоих парней сложилась так, что жили они вместе в маленькой двушке, давно купленной Филиппу родителями, когда он только переехал в этот город учиться. Иногда бывало тесновато, и некоторые вещи некуда было девать, из-за чего устраивались настоящие скандалы по поводу того, что нужно выбрасывать. Егор оказался на редкость охочим до сбора всякого рода «хлама». Например, он со слезами на глазах не желал отдавать старые и тысячу раз прочитанные книги в библиотеку, а так же выбрасывать диски с некоторыми фильмами. «Зачем тебе это старье? У нас же есть Интернет!» — говорил тогда Филипп, но диски все же оставил, видя, как Егор впадает в истерику от одной только мысли, что придется с ними расстаться. Родители обоих возлюбленных по-своему приняли новость, что вот уже тридцатилетние дети друг другу не просто друзья. Отец и папа Егора вместе со старшим братом в самом начале устроили фееричный скандал и заявили, что не пустят сына за порог, пока тот не найдет себе альфу. А родителям Филиппа самим досталось, так как при малейшем их возражении в сторону Егора, получили от отпрыска недюжинную дозу негатива и ора, после которого решили не лезть в его жизнь и даже помогали некоторое время. Позже ни о какой помощи, конечно, и речи быть не могло, но омегам и без того на жизнь хватало. Филипп работал поваром в местной забегаловке, не думая менять работу и идти по диплому на лингвиста. Егор же ожидаемо работал в школе учителем истории и порой подолгу задерживался, проверяя контрольные и самостоятельные. После завтрака омеги оделись и отправились на рынок, где всегда закупались. Филиппа здесь знал почти каждый второй продавец в продуктовом отделе, поэтому не удивительно было, что с парочкой уже здоровались и предлагали все самое лучшее. Егор никогда участия в покупках не принимал и лишь только кивал, когда Филипп спрашивал мнения по поводу одного «свежайшего» кочана капусты и другого не менее «свежайшего». В этот раз Егор вновь безмолвной тенью стоял позади своего возлюбленного и слушал трёп вкупе со спорами, пока не наткнулся взглядом на мальчишку лет восьми, что тянул своего папу за рукав и просил что-то купить. При этом глаза ребенка были такими жалостливыми и просящими, что, обратись он сейчас к Егору, тот бы купил ему все на свете. Папа малыша лишь недовольно отмахнулся и, дернув мальчика за руку, как тряпичную куколку, вывел из павильона. Проводив ребенка и его родителя грустным взглядом, парень прислушался к спору за спиной, в котором в главных ролях выступали Филипп и продавец мяса. — Мало того, что утка несвежая, так ещё и дорогая, будто только утром бегала и щипала травку у Байкала! — сокрушительно возмущался Филипп, тыкая пальцем на тушку мертвой птицы. — Она сегодня и бегала, — безапелляционно заявил продавец, пытаясь сохранить последние частички самообладания. — Ага! За такую цену если только по столу президента! — Слушайте, давайте я вам скидку в тридцать рублей, а вы, наконец, забираете утку и уходите? — И вы называете это скидкой? В гробу я видал такие скидки! — Для восставших из мертвых скидок не положено! — мясник грубо сплюнул куда-то на пол и взглянул на Филиппа, чье лицо сперва исказилось от изумления и отвращения, а потом и вовсе потемнело, как небо перед предстоящей бурей. Егор от греха подальше потянул возлюбленного за руку, стараясь увести его как можно дальше, но рта парню закрыть никто не мог, и на мясника посыпались отборнейшие направления и перенаправления на все стороны мира. Когда Филиппа все же удалось вывести наружу, тот, нахохлившись, попробовал ещё поругаться с Егором, но тот лишь отмахнулся и попросил прекратить. В конечном итоге пара закупилась продуктами в местном супермаркете, где Филипп ежеминутно критиковал все и вся на своем пути, божился не возвращаться на тот рынок, а Егор закатывал глаза, слушая эти слова уже не в первый раз. Дома никто из парней не стремился готовить и вообще разговаривать. У Филиппа, того, кто всегда занимался кухней, вдруг появился приступ лени и апатии. Он уселся на скамейку на балконе, в том месте, где омеги обычно искали успокоения. Именно там они сидели по ночам, вдыхая свежий воздух, днём читали книги и журналы, а по вечерам наблюдали за соседями и их детишками, о чем-то разговаривая. Балкон граничил с кухней через большое окно и стеклянную дверь. Егор хотел сейчас туда направиться, но предоставил возможность уединиться Филиппу. Последний был подобен огню, что вспыхивает и тухнет в одночасье, а у Егора проблема слишком долго засела в душе. Парень не знал, думает хоть иногда об этом его гражданский муж, но понимал, что любой омега рано или поздно задумывается завести детей. Для Филиппа эта тема шифровалась, как табу. Даже иногда казалось, что он действительно не думает о своей сущности, которая была создана нянчить малышей, но Егор видел, как парень посматривает на детей, вздыхает, явно в чем-то разочаровываясь. Если бы он только попросил, Егор отпустил бы его, не стал держать, ведь такой омега, как его возлюбленный, всегда притягивал, да и притягивает внимание альф. «А сможет ли он меня отпустить, если я…" — не успел парень закончить мысль, как Филипп повернулся и через окно устремил на него тяжёлый взгляд серо-голубых глаз. Егору на минуту даже показалось, что возлюбленный каким-то образом прочел его мысли, но тот лишь встал и, все ещё бормоча про себя, подошёл к холодильнику, доставая какие-то продукты. Парень знал то, что если когда-нибудь и соберётся уходить от Филиппа, то только так, чтобы он никогда его не нашел. Последнее в этой жизни, что хотел бы увидеть Егор, это полные злобы глаза пары.