Now my life is sweet like honey

      Это случилось в теплый осенний день. Первого сентября. Они столкнулись в коридоре в движущемся потоке студентов, спешащих домой. Мирон разбил губу о металлическое крепление на лямке Славиного рюкзака, его очки от удара отлетели в сторону.       На следующий день, зайдя в кабинет с одним заклеенным стеклом, Мирон обнаружил, что каланча, снесший его с ног вчера, будет учиться с ним группе, и зовут его Славой. По иронии судьбы, единственное свободное место оказалось именно рядом с ним, за последней партой.       – Прости за вчерашнее, я тебя не заметил.       Мирон ничего не ответил, молча опустившись на соседний стул, а Слава же всю пару не сводил с него взгляд. Оставшиеся несколько занятий Карелин нарочно садился рядом с Мироном.       Все, что Мирон смог узнать о Славе, это его имя и что он перевелся с факультета информационных технологий со старшего курса.       – Почему ты перешел на филологический? – спустя две недели взаимного молчания Мирон не вытерпел первым.       – Приятно познакомиться, Мирон, – это было единственное, что сказал ему тогда Слава.       Шла третья неделя сентября, и Мирон уже сам старался занять место рядом со Славой, несмотря на то, что больше они не разговаривали.       В понедельник четвертой недели Слава, наконец, ответил на его вопрос.       – Я просто понял, что это совсем не для меня.       Мирон лишь чуть повернул голову в его сторону, улыбаясь и пуская стеклами очков солнечных зайчиков на Славины щеки. С тех пор началась их дружба. Говорили они не переставая, постоянно проводя все больше и больше времени вместе. Очки Мирон давно починил.       До Нового Года, а значит и до конца семестра оставалось меньше недели. На очередной потоковой лекции по истории языка студентам приходилось сидеть в самой маленькой лекционной аудитории. Да и на последнюю пару пришли абсолютно все. Слава и Мирон устроились у самого окна, зажатые между стеной и другими студентами. Место было настолько мало, что Славе пришлось закинуть правую руку за спину Мирона, почти обнимая его за плечи. Несмотря на то, что писать было практически невозможно, Славе нравилось. Ему нравилось, как расслабленный Мирон чуть откинувшись спиной на его грудь, прижимался к нему, изредка шоркая затылком по его скуле. Ему нравилось, что можно находиться так близко и не пытаться искать оправдание его желаниям ни для себя, ни для Мирона, ни для всех остальных. Мирон, будто неосознанно прижимался своим бедром к его, и Слава был этому безумно рад. Хотелось, чтоб так было всегда. В конце ноября Слава понял, что Мирон ему нравится не просто как друг, но боялся признаться ему в этом.       Из-за подготовки новогоднего концерта они задержались в университете допоздна. Слава не хотел участвовать, но умоляющий Мирон победил его принципы и теперь, укутавшись в шарфы, они почти бежали от остановки до Славиного подъезда.       – Вот и чай, – Слава зашел в комнату с подносом в руках.       К чаю прилагалась огромная миска домашнего «чак-чака», приготовленного Славиной мамой. Горячего ужина ей показалось недостаточно, именно поэтому парни, сидя на диване у Славы в комнате, пили чай, отламывая руками почти плавающие в меду кусочки теста.       – Обожаю, как твоя мама готовит, – сказал Мирон, отставив на табуретку чашку и откинувшись на спинку дивана, довольно потягиваясь.       – А она обожает твой аппетит, – отвечает Слава, повторяя за Федоровым и улыбаясь в ответ.       Ребята сидят молча, Слава смотрит на прикрывшего глаза Мирона, с чуть приподнятыми уголками губ, закинутыми за голову руками и взъерошенными волосами. Слава понимает, что если он не решится сейчас, то потом пожалеет. Наконец, еще чуть помедлив, он встает с дивана.       – Ты куда? – не открывая глаз, спрашивает Мирон.       В этот момент Слава наклоняется и, оперевшись одной рукой о спинку дивана, целует Федорова, едва касаясь его губ своими. Только Слава хочет отстраниться, как чувствует, что Мирон отвечает ему, хватаясь пальцами за ворот Славиного худи, будто в страхе, что Карелин передумает. Поцелуй длится несколько секунд, но для них время замирает. Лишь спустя минуты Мирон отстраняется первый.       – Я думал, уже не дождусь, – шепотом говорит он, не разжимая пальцев и смотря Славе в глаза сквозь линзы своих очков в черной оправе.       – Я и сам так думал, – вторит ему Слава, прикрывая глаза и улыбаясь. И Мирон улыбается в ответ.