Алое с золотом

Камень Бесконечности – Камень Разума – золотой. Девочку из нищей Зоковии гипнотизирует золото, сколько бы она ни отрицала, сколько бы ни презирала его власть. Золото манит её: Ванда знает, что на него можно купить еду, одежду, секс, жизнь. Она продалась бы этому камню вся, с костями, потрохами, слюной и смазкой, но его обладатель безжалостно спокоен. Ему безразлично всё, что составляет жизнь обычного человека, его нельзя обмануть видениями прошлого, правдивыми или ложными, альтернативами будущего и лабиринтами из полуправды о настоящем – его контроль безупречен. Ванда кусает губы, стараясь взять себя в руки, стараясь быть такой же бесстрастной, но без толку: она из плоти и крови, в отличие от Вижена, а плоть и кровь слабы, мятежны и коварны. Они предают в любой момент, в каждый момент. Вижену не понять. Его интеллекта хватает, чтобы просчитать вероятности будущего на сто лет вперёд, а образования Ванды наберётся хорошо если на школу. Зато она неплохо разбирается в жизни – ей нравится думать, что неплохо. Это приятнее, чем признаваться, что она так и не вышла за пределы лаборатории Гидры. Ванда красит волосы в неистовый алый, красит ногти глянцевым черным; носит мини-юбки, рваные джинсы в обтяжку, короткие черные кожаные перчатки без пальцев, красные кожаные корсеты, куртки и плащи, берцы на толстой резиновой подошве; надевает кольца на все пальцы; обвешивается цепями и кулонами, как рокерша; её безразмерные свитеры растянуты на локтях. Можно вывезти девочку из Зоковии, но Зоковию из девочки не выведешь. Как и нищету. Вижен одевается просто: черная водолазка и тренировочные брюки – безразличный к моде и людским вкусам, и ей хочется содрать эту нехитрую одежду, под которой наверняка невыносимо рельефное, нечеловечески безупречное тело. Не-че-ло-ве-чес-ки. Эта мысль не дает ей покоя по ночам, Ванда вертится на постели, комкает одеяло, считает овец, думает об Альтроне, Гидре, о Стракере, Тони Старке и его бомбах, о завалах в Новиграде, откуда их с Пьетро вытащили спасатели: грязных, голодных, ободранных детей, которые боялись даже заплакать... о Лагосе и всех, кто там погибли. Без толку. То, что с ней творится, посильнее бомбёжек, перепуганных детей и чужой смерти. Ванда сдается, раздвигает ноги, проталкивает пальцы во влажную, набухшую, ноющую вагину, стонет сквозь стиснутые зубы: разочарованно и тоскливо. Мало, не то. Она сдается снова, искажает реальность в своей голове: теперь это пальцы Вижена, и всего нескольких движений достаточно, чтобы кончить. Она блуждает в этом искажении ночь за ночью, упивается самообманом, пока не начинает сходить с ума. Ванда – результат эксперимента и одержима результатом эксперимента, это так беспощадно логично, что она воет в подушку от безысходности. Пьетро высмеял бы её. Наверное. Вижену не понять. – Я проанализировал твои реакции, частоту пульса, ритм дыхания, запах, и всё это не похоже на обычное уважение или потребность в помощи, которую часто испытывают в моём присутствии. Определённо можно сказать только, что это потребность, но мне сложно её классифицировать... Ванде хочется врезать ему, но он же андроид. Даже повреждения не ощутит. – …и я испытываю затруднения с ответными действиями. Я в замешательстве. Мне нужно больше информации. Мать твою, думает Ванда. Быстро, нервно раздевается, швыряет одежду ему под ноги. Абсурдность происходящего абсолютна. Кого она хочет впечатлить: механизм, процессоры? И чем: голой грудью, отсутствием нижнего белья или гладко выбритым лобком? Ванда ничего не может с собой поделать. Его тело – бионический материал, имитирующий кости, хрящи, мышцы, связки и кожу, – источает тепло, накопленное Камнем Бесконечности. Её собственное – ледяное от волнения и спонтанности происходящего, но Вижен умеет согревать. Где бы он ни понабрался всего, что делает с ней, пусть наберётся там побольше: Ванда стонет от восторга и вожделения, гнется, как ветка, забывает дышать. Его руки скользят так правильно, с таким неподдельным интересом, ах ты ж проклятье, он проанализировал её реакции, он и сейчас их анализирует наверняка, читер хренов... ооо. У него такой длинный, такой упругий – ещё, сукин же ты сын, ещё! – язык. Девочка из Зоковии знает много неприличных слов. Они всплывают непроизвольно, смазываются волнами жара, пока Вижен трахает её языком – глубоко, долго, настойчиво и... внимательно. Ещё, ну же. Андроиды, к счастью, не устают. Её трясёт в оргазме, простыни намокают от пота, выступающего вдоль позвоночника. Господи, пожалуйста, пусть это будет реальность, а не очередная имитация. Конечно, у неё были мужчины. Немного: случайные безымянные парни для утешения или отрезвления – но она никогда не чувствовала ничего похожего, такой ядерной смеси из преклонения, заботы, похоти, чистоты и преданности. Девочек из Зоковии не учат слову, которым это называется, но Ванде оно известно: любовь. Его тело всё ещё источает тепло. Ванда знает, что это требует колоссальных энергетических затрат, перезагрузки, дозарядки, множества сложных умных слов и действий. Знает, что Вижен не любит – не одобряет – бессмысленный расход ресурсов. Он просто согревает постель, на которой лежит Ванда: это самый бессмысленный расход ресурса – и это оглушительно обнадеживает. Она упустила что-то очень простое, очевидное на его счёт. Бомбы Старка могут не взрываться, значит, его программы могут давать сбой.