Алое с золотом

Когда Ванда мечтает, она представляет золотистого ретривера. Девочкам из нищей Зоковии недоступны мечты — только базовые потребности: еда, вода, сон, иногда — секс. Все, что направлено на поддержание жизни и выживание вида. Ещё месть: суть этого слова Ванда познала до того, как узнала само слово. Месть — мутация страха, взращённого ожиданием разрыва бомбы с надписью «Старк», логично, что мутант испытывает мутировавшие чувства... Вижен — автобот, разбери его черти, искусственный интеллект, андроид! — без единой уловки исхитряется пробудить в ней любовь. Краденую, сладкую, необъяснимую, как живое чувство в синтезированном мозгу — или какая там начинка спрятана под имитацией кожи, мышц и костей, за золотым, бесценным Камнем Разума. Любовь рождает мечту, потому что любовь не может не созидать. В их с Пьетро убогом детстве была картинка в каком-то модном журнале: просторная светлая комната, на диване улыбчивая молодая пара наблюдает, как на пушистом белом ковре двое детей играют с золотистым увальнем-псом. Наверное, оттуда, а вовсе не из нищеты, тянется, вьется тяга Ванды к золотому. Зоковианская мечта. Звучит покруче американской. Теперь золотистый — золотой — неотъемлемая часть жизни Ванды. Она дышит им, берёт его тепло, обменивается с ним энергией — и вот это на свой лад круче любого траха. Хотя слово «трах» из лексикона Ванды исчезло, как с души стерлось значение слова «месть». То, что происходит у них с Виженом, называется «заниматься любовью»: Словения, Новая Зеландия, Черногория, Чили, Шотландия — всегда непредсказуемо и везде неизменно хорошо. Святой Боже, как хорошо. — Вижен, — шепчет она перед рассветом, — Бог есть? — Меня создали люди, — отвечает он. — Твой вопрос ставит меня в тупик. Тони Старк точно не Бог, как вы понимаете Бога. Ванда улыбается. Философским вопросам не место в постели. — Тогда ты лучшее творение людское. Вижен скептически хмыкает. Старомодно целует ей руку — это настолько правильно, естественно, точно выражает его чувства, что девочка из нищей Зоковии чувствует себя королевой. — Бог есть любовь, — изрекает он. Ему нравятся такие истины. ...Золотистый ретривер бежит к дому: светлому, двухэтажному, на лужайке за белым штакетником играют дети: мальчик и девочка, нет, два мальчика и девочка, чтобы не было похоже на журнал и на них с Пьетро; Ванда понятия не имеет, откуда взяться детям, они невозможны — но если можно синтезировать любовь, почему бы у нее не быть продолжению, на которое они с Виженом взирают, обнимая друг друга. Солнце садится, и штакетник, лужайка, дом — все залито золотым, переливающемся в гранях Камня Разума, отражённым, усиленным Камнем Разума. Золото разлито повсюду: спокойное и полное нехитрых надежд. Она горит, эта мечта-мученица, плавится в собственном же пламени Ванды, бесовском и красном: земной мечте нечего противопоставить сверхспособностям, как им, людям и людским созданиям, нечего противопоставить грядущей нелюди — кроме жертвы. Жертва — апофеоз человеколюбия, Вижен тоже говорит о любви, покуда Ванда творит смерть и мечтает, чтобы ее саму убили, она не хочет пережить эту жертву, не хочет... в судороге корчится чужая земля, золото рассыпается повсюду, и нет никакого покоя — а надежды в один миг становятся бесплодными, когда Танос отменяет жертву и превращает в убийство. Прости меня, думает Ванда. Я подвела тебя. Ты попросил, а я не исполнила. Она опасается касаться раны на его сером, остывшем лбу. Тело такое же серое и остывшее. Там, в развороченном черепе, были сосредоточены все нейронные связи. Сколько их оборвалось? Миллиарды? Триллионы? Это слишком большие числа. Девочки из нищей Зоковии не умеют считать так далеко. Да приидет Царствие Твое, говорится в молитве, которую так часто читала мать — особенно когда бомбы Старка летели на Новиград. Царствия Небесного нет, думает Ванда, даже если бы и было — ей там не место; даже если бы было место — Вижена там никогда не будет. Значит, и в Царствии Небесном нет никакого смысла. Она слышит собачий лай и блаженствует, надеясь, что сошла с ума. Нет. Странное дело — это мечта оказывается жива, ни пламени, ни пеплу с ней не совладать, она поднимается все выше и выше, золотистый пес машет хвостом, оборачивается и зовет хозяйку к дому на залитой золотом лужайке... Ванда спешит. Ванда улыбается. Пепел сыплется.