Алое с золотом

Сверху Любляна смутно похожа на Новиград: старый зеленый город под красной черепицей в кольце ласковой реки, скрепленный с кипучим новым, многоэтажным и суетным, нитями мостов. В другое время от такого сходства было бы больно. Сейчас нет ни времени, ни желания думать о боли. Ванда откидывается на спинку сиденья, прикрывает глаза. Почти прилетели. — Вы пристегнуты? Она молча поднимает края пледа, показывая застегнутый ремень, кутается снова, до самого носа. От волнения ей с каждой минутой все холоднее, того и гляди начнут стучать зубы. Вдруг что-то пойдет не так? Вдруг они неправильно поняли друг друга? Вдруг Вижен передумает? Вдруг вмешается Старк? Вдруг вмешается Роджерс? Вопросы один глупее другого, теснятся в ее голове, как толпа у входа в бомбоубежище; только людей, как стадо, раз за разом загоняла надежда на выживание, а мысли подхлестывает страх... ох, до чего сильный. — Спинку кресла поднимите, пожалуйста, — напоминает стюардесса. — Мы идем на посадку. — Да, да, простите. Ее чуть встряхивает, когда шасси касаются взлетно-посадочной полосы, и слегка выталкивает вперед при торможении. Все равно так спокойнее, чем в комфортабельных, больше похожих на звездолеты из фантастических фильмов военных самолетах «Старк Индастриз». А этот крошечный, в каждом ряду по четыре места. Никакого трапа, им служит откидная дверь на входе, до терминала от взлетно-посадочной полосы можно дойти пешком — но все-таки пассажиров пересаживают в автобус. Терминал крошечный тоже. Ноги у Ванды шарнирные. Руки совсем ледяные. Она надвигает на лоб кепку с козырьком, плотнее запахивает пончо. Под ясным и щедрым весенним солнцем ее пробирает насквозь. Она нервно рассматривает ногти. Хотела как лучше, накрасила заново в самолете, но, конечно же, ободрала, пока возилась с багажом... — Почему Любляна? — Почему бы и нет? В этом нет логики. Хотя логики нет вообще: Ванда сходит с ума по искусственному интеллекту, они принадлежат к формально противоборствующим сторонам, им хватает храбрости — или безрассудства — договориться о встрече и даже приехать на нее... ведь правда же приехать? «А ты думала, что самое привлекательное в мужчине: пушка, бицепсы, член? Три ха-ха. Мозги! Потом член». Такта у Наташи нет и в помине, но вот понимания хватило бы на парочку планет, и Ванда проглатывает колкое замечание про личный опыт. Наташа невезучая. Брюс неведомо где, а Ванда знает точный адрес Вижена. Хотя везения это не добавляет. Она не видит его в зале прилета и сожалеет, что плед остался в самолете. Ладно, в маленьком колесном чемодане есть свитер, обратный рейс через час, она даже... Ее раздражает цепкий, неотрывный чужой взгляд, будто она мишень, которой того и гляди загонят пулю между глаз. Или в затылок. Куда бы она ни смещалась в людском потоке, стремящемся к чьим-то объятиям и поцелуям, взгляд не отпускает ее. Ванда бегло оценивает соглядатая: примечательного в нем только высокий рост. Вот черт. Неужели ее выследили... Ванда осматривается, прикидывая пути отхода — святой Боже, только бы безопасного для людей, с нее хватит Лагоса, хватит, хватит! — когда догадка буквально пронзает ее с головы до ног. Как копье — от макушки через солнечное сплетение и матку проходит точнехонько и насквозь. Она замирает, пригвожденная этой догадкой к полу, все ее нервные окончания агонизируют. Такое чувство, что по телу каскадом прокатываются электрические разряды. Ее подталкивают в спину. В конце концов, она начинает спешить и не слишком любезно пробивается сквозь толпу. Недоверчиво раскрывает глаза. — Виж? — Привет, — он смущенно улыбается, показывая крепкие белые зубы. — Неожиданно, — говорит Ванда. И пожирает его взглядом. Как давно они не виделись, с ума можно сойти. — Я подумал, что в обычном виде привлеку слишком много внимания. Что скажешь? Ванда улыбается. — Идеально. Он такой высокий, что ей приходится приподняться на носки и потянуть его за ворот плаща к себе, чтобы прошептать на ухо: — Мне нравится красный. Он пропускает между пальцами пряди ее волос: с каждым разом медно-красный оттенок все глубже: — Я заметил. Ванда запрокидывает голову. Они неловко, поспешно встречаются губами: это похоже на быстрый мазок кистью по новому полотну, а не на поцелуй, здесь слишком много народу, но у Ванды заходится сердце. — Идем отсюда, — шепчет она. Это их первый раз — первый побег. *** Утро пробирается деликатно, но настойчиво: от него не сбежать под одеяло, не спрятаться за шторами. Ванда слушает город: он тих и заспан, кажется, сами дома позевывают вместе с просыпающимися жителями. Воскресенье. Спешить некуда. Вот поэтому Любляна: тишина в центре Европы. Они сняли крошечную квартирку в старом городе, самую дешевую, на переоборудованном чердаке, зато с видом на замок, до которого непременно нужно заставить себя дойти. Там красивая дорога в гору через лес, светлая, поросшая папоротником по обе стороны, в путеводителе были замечательные фото... Ванда перекатывается с боку на бок по постели. Забавно: собственное тело кажется таким же новым, как тело Вижена. Он стучится, прежде чем войти, как будто не видел ее голой, ставит поднос на тумбу рядом с кроватью. — Доброе утро. Ванде нравится видеть его таким: босиком, в тренировочных брюках и футболке. Нравится облик, который он выбрал: хотя разве она не видела раньше эти рельефные скулы, тонкий прямой нос, идеальный рот, поджарое гибкое тело? Вот про таких и говорят: аристократическая красота. Старался Альтрон для себя, а досталось все это сокровище девочке из нищей Зоковии. Очень справедливо. Девочка всегда мечтала разбогатеть... Ванда садится на постели. Бретелька ночной сорочки падает с плеча («Красивое белье никогда не лишнее!» — напутствовала Наташа), Вижен подхватывает ее, возвращает на место — жест одновременно невинный и благоговейный. Ванда улыбается. Ей нравится такое сочетание. Нравятся его попытки сделать для нее приятное, даже если это нехитрый завтрак в постель. Кофе Ванда не любит, в исполнении Вижена он вообще ужасен — настолько же, насколько прекрасен секс: с первого, инстинктивного обмена энергиями... — Все плохо? — Кошмарно, — блаженствуя, кивает Ванда. — Но тосты пахнут так ничего. И впивается в один зубами. — Слона бы съела! — Прости. Может, чаю? — Он будет таким же кошмарным, Виж. — О. — Смирись. Вижен огорченно смотрит на кружку. — Мне хотелось порадовать тебя. В этом нет логики, нет даже разумного объяснения сплаву происходящего: их поцелуи целомудренны, секс неистов, нежен и полон щемящей новизны; двуспальная кровать приводит Вижена в смущение, а плохой кофе расстраивает. Ванда улыбается. В ее жизни нет ничего лучше, ничего вкуснее этого отвратительно горького кофе. — Плевать я хотела на то, что ты не умеешь готовить. Она хлопает по постели ладонью, приглашая сесть рядом. Святой Боже, это же настоящее семейное утро, у них целая неделя — или даже две, Роджерс и Старк, сукины вы дети, будьте милосердны! — такого счастья. Внутри все сладко-сладко сводит от этой мысли. Ванда отставляет кружку, запускает пальцы Вижену в челку, треплет. Он запрокидывает голову, утыкается губами ей в ладонь, целует, целует, целует все время, пока пальцы соскальзывают по его лицу... — На другой стороне улицы есть ресторан, — говорит он пораженческим тоном. — Рыбу ловят прямо в аквариуме при тебе и сразу жарят... — Опробовал? — Я не нуждаюсь в еде, — напоминает он. — В отличие от тебя. Кстати, если нам очень лень идти, в замок можно подняться на фуникулере. — Тебе лень? — Я не знаю, что такое лень. — И усталость, — Ванда наконец-то всухомятку расправляется с тостами. — Это мне повезло! Кстати, ты чертовски хорош. Если присмотреться, как сделала наша хозяйка. — Извини? — Она так пялилась на тебя, что я лопаюсь от гордости, думая, что она опоздала... — Разве пялилась? Вопрос предельно бесхитростен, и Ванда смеется. Когда у нее в последний раз было такое хорошее настроение? Никогда. Даже когда Пьетро был жив, она была бабочкой, спеленатой плотным коконом. — У меня сейчас чувство, что я, как коварная ведьма, лишила невинности вселенский разум... — Он искусственный, — серьезно замечает Вижен. — Тогда я вдвойне отожгла! — Ванда прыскает, выбирается из постели. Ей нравится, как Вижен смотрит на ее ноги. Впереди неделя. Или даже две. Жизнь восхитительна.