Алое с золотом

Они встречаются в аэропорту, как обычная пара стосковавшихся любовников. Она прилетела поздним рейсом из Эдинбурга, в Эдинбург — из Лондона, в Лондон — из Праги, в Прагу — из Стамбула, в Стамбул — из Дели, в Дели... святой Боже, к чему эти многоходовки, Роджерс прекрасно знает, куда она исчезает на пару недель каждые два или три месяца. Он не тупой, не слепой и, кажется, даже понимает насчет любви. А Ванда теряет по двое суток в бесчисленных пересадках. Хотя она ведь не свои следы заметает — следы Роджерса и остальных... Он ждет в зале прилета с букетом — цветы скромные, но выбраны со вкусом и, конечно же, красные и желтые. Красивые, даже жаль, что Ванда не разбирается. Худое, прекрасно вылепленное лицо, высокий лоб под вихрастой светлой челкой, чуть сутулая долговязая фигура, длинное черное пальто. По виду и не скажешь, что может поднять Мьелльнир. Очень неприметная иллюзия, пяток лет назад Ванда прошла бы мимо. Хотя пальто сидит отлично. У нее колет сердце от радости и нежности. Она спешит навстречу сквозь небольшую толпу. Ей ничего не стоит приветствовать его мысленно, издалека, но Ванда наслаждается тем, как Вижен всматривается, ищет ее беспокойным взглядом — и находит, светлеет лицом. Они обнимаются, букет оказывается в ее руках, ее руки — в руках Вижена, он попеременно целует ее пальцы, прежде чем поцеловать в губы. Хочет снять с нее дешевенькую вязаную шапку, чтобы рассмотреть лучше, но раздумывает: могут узнать. — Сбежал от Мистера Филантропа и Плейбоя с Самым Тугим Кошельком? — ехидно интересуется Ванда. — Ну зачем так. Тони Старк не тупой и не слепой, — мягко отвечает Вижен, и она улыбается, почти слово в слово узнавая собственные мысли. — Он что, одоб... Они снова целуются — точнее, Вижен целует ее, не давая договорить сердитой, чересчур язвительной девочке из Зоковии. Букет в ее руках пахнет свежо и сладко. Пальто Вижена пахнет прохладой и дождем: осень. Зал прилета пустеет, они остаются на виду у персонала аэропорта. — Нас не одобряют, — шепчет Ванда, прижимаясь всем телом. Они нетрезво покачиваются и не размыкают объятий. — Может, мне все-таки сменить облик? Ну... помоложе? Он, как обычно, серьезен, внимателен и обеспокоен ее одобрением, и Ванда качает головой. — Ни. За. Что, — говорит очень четко и с нескрываемым удовольствием лапает его задницу. Увы, под пальто. Все равно: завидуйте молча! — Я в восторге от этого! — Ванда! Они выходят на улицу, пока не стали слишком заметными, пока не запомнились. Ванда стаскивает митенку и вкладывает чуть дрожащие от предвкушения пальцы в ладонь Вижена. Они ловят такси, падают на заднее сиденье. Вещей у Ванды почти нет: смена белья, пара футболок, джинсы и теплые носки уместились в небольшой спортивной сумке. Вижен называет адрес. Такси трогается с места. Они снова целуются, и Ванда сворачивается в клубок. Зевает. С чертовыми перелетами она теряет ощущение времени и забывает, в каком часовом поясе находится. — Поспи, — ласково шепчет Вижен, переплетая пальцы: свои и ее. В ладони, покалывая, разливается тепло, поднимается к плечу и растекается по всему телу. — Нет уж, сегодня ночью я спать не намерена, — ворчит Ванда. — А весь завтрашний день не выберусь из постели... — Поэтому тебе понадобятся силы, — ее заключают в объятия, и на какое-то время Ванда проваливается в позолоченный умиротворением сон. Ненадолго: рядом с Виженом жалко спать, жалко тратить время — драгоценную совместную кражу — на какой-то сон, спать можно будет до или после; Ванда открывает глаза, смотрит на город. Ух, как он стар, этот Глазго, такого любовными историями не удивишь. Она прочищает горло. — Далеко еще? — спрашивает у таксиста. — Да пару кварталов, мэм. — Пройдемся? — Ванда смотрит на Вижена. — С удовольствием, — отвечает он, просит остановиться и расплачивается. Вижен забрасывает на плечо ее сумку. Паспорт на поддельное имя болтается в бескрайнем кармане ее безразмерной куртки: Ванда машинально хлопает, проверяя, не потеряла ли. Они дожидаются, пока машина уедет, прежде чем целоваться снова. Потом обнимаются: ее рука на его поясе, его рука на ее плече; прижимаются друг к другу тесно-тесно, идут в ногу. Город пуст, он дышит чужими снами, редко моргает золотистыми окнами. Мостовые вздыхают, отзываясь на шаги. На рукаве черного пальто оседает мелкая, похожая на пыль дождевая взвесь. Пламенные волосы выбиваются из-под шапки и, намокая, свиваются в кольца. Ванда улыбается. Они — два вора. Два бесстыжих подельника в волглой ночи, которая все спишет. Они ни за что не станут каяться и с наслаждением взломают еще парочку сейфов, чтобы пересечь свои времена и пространства. Город благосклонен, город не выдает, город в сговоре с ними. Город принадлежит им.