Heil Hitler! Vive la France!

Проснувшись, Франциск Бонфуа не помнил, что вчера произошло. Он только ощущал себя разбитым и чувствовал, что почти наполовину себе уже не принадлежит. Било в глаза летнее солнце, из-за портьер отражаясь от круглой стеклянной колбы, в которой стояла почерневшая засохшая роза. Пытаясь восстановить вчерашнее в памяти, он услышал шаги брата – Андре, который был для него почти вторым «я» и порой знал о нём то, что и ему самому не было о себе известно. «Может, он мне сейчас всё объяснит», - подумал Франциск. Андре вошёл в комнату и поставил перед братом поднос с чашкой кофе и таблетку обезболивающего, оторвал с календаря листок «14 июня», потом сел в кресло и закурил сигарету. — Начнём с того, что ты вчера отдал Париж… — неторопливо и издевательски-спокойно проговорил Андре. — Как!? Кому!? Зачем!? — Франциск в ужасе схватился рукой за место, где располагается сердце, но, казалось, не услышал его стука. — Бернхарду Крауцу, кому же ещё? — ответил Андре, прикладывая к груди брата стетоскоп и показывая кивком, что сердцебиение в норме. — Третьему Рейху? Феликса ему, значит, мало? — Ну, а с кем вы с Артуром в прошлом году постояли напротив, засучив рукава, да и разошлись? Даже Альфред вашу разборку какой-то "странной" назвал. А Лукашевичу всё равно помочь толком не удалось... — Андре опытной рукой поправил повязку, которая фиксировала верхнюю часть тела. Тут послышался звонок в дверь. "Кого ещё не хватало", — буркнул Андре, на ходу спешно накидывая халат. На пороге он увидел Ховарта и Лауру – товарищей Франциска по несчастью, которые пришли его навестить. Лицо Нидера с заметными синяками было более глухо, чем обычно, замотано шарфом, который он не стал снимать, а на щеках Бельгии были видны ещё не зажившие царапины. — Проходите, чего уж там, — впустил он их в комнату. — Франциску скоро станет легче, у меня нет сомнений. Я вижу, и вам досталось? Если надо, могу осмотреть. Увидев приятелей, пострадавший чуть заметно улыбнулся. — Милый, что же он с тобой сделал! – протяжно произнесла Лаура со слезами на глазах, заботливо проведя рукой по волосам Франциска. Сейчас она и не вспоминала о его вечных колкостях и шуточках, в которых он так любил выставлять её прилюдно недалёкой блондинкой. — Да, я знаю, может быть, я сама виновата. Но что можно было сделать, что? — Так как было дело? Расскажите по порядку, меня, как медика, интересует анамнез, — потребовал Андре. — Месяц назад это было или около того. Заявляется этот фриц к нам в кафе «Бенилюкс», стучит сапогами и требует хозяев. Ну, мы с Ховартом вышли, спрашиваем, что ему надо. Он меня хватает за руку, - Лаура протянула Андре запястье с синяком от грубых мужских пальцев, — и спрашивает, почему это меня видели то с Артуром, то… с тобой, Франц, а на него я ноль внимания? А кто он вообще такой, чтобы мне сцены устраивать? Мы и знаем-то его с тридцать третьего года, не раньше. Ховарт сказал ему пару ласковых, так, слово за слово, и началось. Тут Франц как раз заходит в кафе, и ему тоже пришлось вступиться, но ты же видел этого качка? В итоге нам пришлось согласиться, чтобы он с этих пор контролировал наше заведение. А вчера вот, Франц и сам получил по полной. — И ведь брат его, Людвиг, нормальный мужик всегда был, — добавил Ховарт. — А этот Бернхард… И ведь тут даже на лидера-придурка не спишешь, видать, он и сам такой, какой есть. — По правде говоря, ты действительно его спровоцировала, — подытожил Андре рассказ Лауры. — Он просто не смог сдержаться, видя твои попытки демонстрировать свой якобы нейтралитет. — Послушай, ты патологоанатом, вот и не надо строить из себя психолога, — Франциск был очень слаб, но при нападке на честь дамы нашёл силы одёрнуть брата. — У тебя и по основной специальности с прошлого года пациентов прибавилось. Ещё немного посидев возле кровати Франциска, Лаура и Ховарт нежно обняли его на прощание и ушли, оставив для него на столике плитку шоколада и букет тюльпанов. В кафе их ждали не весьма приятные хлопоты — по новому контракту нужно было поменять обстановку зала и расставить столы в виде свастики. Закрыв дверь за соседями по Европе, Андре пододвинул кресло ближе к кровати Франциска и негромко продолжал: — Не веришь, посмотри сам, у него уже и откровенные фотографии готовы, - он протянул брату стопку фотокарточек. – Вот Бернхард и твоя Эйфелева башня в кадре на заднем плане. Вот он решительно входит в твою Триумфальную арку… - продолжал Андре с ухмылкой, сопровождая просмотр фото пошлыми комментариями анатомического характера. — Ну скажи мне, что этого не было! — умолял Франциск, держась руками за голову. — Ну и напоследок, тебе от него записка. — Андре протянул её брату. Франциск развернул бумагу, не зная, чего ожидать ещё. В послании, написанном угловатыми готическими буквами, было приглашение от Бернхарда на свидание в Компьенском лесу. Это место, неподалёку от уютного курортного городка, было Франциску хорошо знакомо, но сейчас воспоминания более чем двадцатилетней давности романтических чувств не вызывали. — Да чтоб я после этого к нему… — Франциск не мог найти слов от отчаяния. — Всё не так плохо, как могло быть, — стал утешать его брат. – Этот немец был гораздо сильнее, и если бы мы сопротивлялись, травмы были бы серьёзнее. Noli nocere*, как любил говорить дедушка Рим. Я ведь знаю, как ты дорожишь своей красотой. — Да… Действительно, — кивнул Франциск, с трудом встав с кровати и подойдя к зеркалу. — Я понимаю, твоя работа — не только трупы, и ты был в ответе за жизни людей. Андре пригладил его спутанные волосы. — Короче, не бери в голову, я постараюсь тебе помочь и всё возьму на себя, — напоследок уверил его Андре, кладя записку в свой карман. *Не навреди (лат.)