Heil Hitler! Vive la France!

— Ну и на кой эту железную махину в лес тащить, да ещё и музейную стену для этого ломать?! — спрашивал Бернхарда его помощник Люциано Варгас. — Так надо, - сурово отозвался немец. — Для создания атмосферы мрачной романтики. Этот вагон навеет ему кое-какие воспоминания о восемнадцатом годе - déjà vu, или как там это у них называется. Это, кажется, он? – Бернхард, из-под козырька серой кепки всматриваясь вдаль, заметил приближающуюся фигуру с длинными волосами. — Как раз вовремя. Необычная точность для этого легкомысленного типа. Но похвальная. Тут оба вскинули правую руку в римском приветствии. Андре подошёл ближе. Для этого случая он был чисто выбрит и одет в тщательно выглаженный костюм, что раньше за ним водилось редко. Представители Оси поняли, что издалека ошиблись, приняв его издали за Франциска. Бернхард в сопровождении своего лидера и Андре зашли внутрь вагона, и за ними со скрипом закрылась железная дверь. Люциано остался ждать снаружи, нетерпеливо теребя в руках плётку. Вошедшие уселись за столом с аккуратно разложенными бумагами. Босс Бернхарда вскоре удалился, оставив страны наедине. Он безгранично доверял нордической бескомпромиссности Крауца и его преданности. — Где Франциск? Я рассчитывал поговорить с ним, — начал Бернхард. — Восстанавливается понемногу. Я сказал, что ему сейчас нужен строгий режим и никакой активной политической деятельности. А вот бальнеологический курс лечения не помешает, — и Андре поставил на стол небольшую бутылку термальной воды с надписью «Виши» на этикетке. Бернхард подал Андре стопку бумаг. Тот несколько раз задумчиво вчитался во французский, затем в немецкий текст, потом, наконец, с неслышным вздохом поставил рядом с чёткой подписью Бернхарда свою врачебную закорючку. Всё, формальности позади. Через какое-то время снова лязгнула железная дверь, и новоявленные союзники спустились со ступеней вагона на землю. Андре открыл чемодан, где обычно носил свой инструментарий, и вытащил ящичек с патронами и автомат в разобранном виде. — Вы ведь настаиваете, чтобы мы не держали у себя дома таких опасных вещей, — с этими словами он передал боеприпасы Бернхарду. — Но у вас есть дома какое-то оружие чисто для внутренней безопасности? — решил тот всё же уточнить для порядка. Из другого отсека чемодана Андре достал железный двусторонний топорик. Видно было, что его поверхность совсем недавно очищена от ржавчины. — Это хирургический инструмент для ампутации? — спросил Бернхард. — Это топорик-франциска, — пояснил Андре. — Он, надеюсь, разрешил его брать? — Да ему не нужен, в чулане пылился с седьмого века. А нам пригодится. Варгасу эта штука сразу напомнила ликторский топорик. Люциано привычным движением повертел орудие в руке, затем попробовал метнуть. «Не хуже сюрикена, — подумал он. — Кохэку Хонда бы оценил». Одобрительно кивнув, он вернул франциску — оружие древних франков - владельцу, и тот снова положил её в чемодан. — Когда вы будете в преклонном возрасте, умудрённым опытом Тысячелетним Рейхом, — обратился Люциано уже к Бернхарду, - обязательно опишите этот день в своих военных мемуарах. Франциск обязательно поймёт преимущества союза с вами. «Его обречённая покорность сменилась страстным желанием, и он понял, что любит своего завоевателя больше жизни…» — юные читательницы любовных историй обожают такие сюжеты... — Спрошу сегодня у своего министра пропаганды — я привык воевать, а не плести красивые словеса, а он найдёт нужные фразы и выражения. — Мои же чувства совершенно искренни, не сомневайтесь, — уверил Бернхарда Андре, проведя рукой по его щеке с глубоким шрамом. - Я давно восхищён вами, и в глубине души хотел бы быть в чём-то похожим на такую могущественную державу... Как много веков пришлось ждать свой идеал, - признался он, окидывая взглядом своих глаз цвета прованской лаванды его мускулистую фигуру под серой формой. — А, кстати, о воспоминаниях, — добавил Люциано, и глаза его сверкнули, — я тоже хочу что-нибудь на память. — Не возражаю, — кивнул Крауц. — Пожалуй… вот, — Андре протянул ему медальон с лежавшей в нём прядкой волос Франциска. — Немного южных территорий. — Grazie, — ответил Варгас. Все трое ударили по рукам и собрались расходиться. На прощание Андре передал Бернхарду приглашение для его лидера и готовность встретить его как лучшего гостя. … В отсутствие брата Франциск, ещё чувствуя боль и не сняв повязки, забрался на мансарду с голубятней и, приоткрыв клетку, протянул руку к своему белоснежному питомцу по имени Пьер. «Наверное, ты поймёшь меня. Ведь ты, как и я, любишь свободу, и тебе тесно в клетке, — Франциск решил довериться родственной душе. — Но тебе легче: сейчас я дам тебе полетать и насладиться свободой, а вот когда доведётся мне — не знаю…». Пьер что-то проворковал с грассирующим акцентом в знак согласия. Через минуту он радостно встрепенулся, услышав издалека родную мелодию — это Андре приближался к дому с большим прямоугольным предметом в руках, под нос напевая «Марсельезу». — Allons, enfants de la Pat… Чёрт, привязалась, теперь из головы не выкинешь! Maréchal, nous voilà! — затянул он уже громче, подходя ближе и увидев Франциска. Пьер взволнованно нахохлился. Андре зашёл в дом, Франциск тоже спустился с чердака в комнату. — Франц, раз ты уже лучше себя чувствуешь, помоги мне. Подержи вот здесь, чтобы я смог приколотить, — Андре прислонил картину к стене. Это был портрет маршала Филиппа Петена. Франциск молча придержал рукой массивную раму. Он не возражал брату и готов был смотреть на маршала с уважением. Без него не удалось бы в своё время справиться с Людвигом при Вердене. Но что-то тут явно не сходилось… — Я не хотел у тебя спрашивать про автомат и патроны... Но… Андре, где моя записная книжка с адресами людей, которые скрывались от Бернхарда? Она лежала у меня в столе. — Они должны ответить по закону. А тебе не советую лезть в их проблемы. — И после этого ты считаешь себя правым? — А кем же мне себя считать — левым, что ли? Это у тебя вечно ветер в голове — свобода от всего, равенство и братство с кем попало… Надо становиться серьёзнее, начать наконец ценить труд, семью, отечество, в конце концов. Боюсь предположить, тебе вскружил голову Иван? Неужто томиком Маркса, букетом алых гвоздик и конфетами фабрики «Большевик»? Ну да, такого пылкого романтика, как ты, Франциск, увлечь ничего не стоит, — подсказывало Андре клиническое чутьё. — Только этот букетно-конфетный период я прекращу, — он знал, что Бернхард недавно пил с Иваном на брудершафт, но ожидать можно было всего, чего угодно. — Это лишь домыслы, Андре. Клянусь, я по-прежнему верный католик, — Франциск поднял глаза на висевший над изголовьем лотарингский крест с двумя неравными перекладинами. Тем временем Пьер был уже на полпути полёта к Артуру Кёркланду. К лапке голубя Франциск, надеясь на магию Артура, успел привязать донесение с просьбой о помощи к генералу Шарлю де Голлю.