Heil Hitler! Vive la France!

Самочувствие Франциска, казалось, шло на поправку, и он вернулся к любимому делу — в своё ателье мод, совмещённое с галантерейным магазином. К сожалению, заказов в последнее время не всегда бывало много. Однажды Андре, заглянув к брату в ателье, застал его вместо выкроек за непривычным занятием. — Salut, Андре! Послушай, у тебя не найдётся медицинского спирта? Мне тут нужно контакты протереть, — спросил Франциск, держа в руке паяльник. Рядом лежал разобранный корпус радиоприёмника. — С каких это пор техника тебя интересует больше модной индустрии? — поинтересовался Андре. «Вообще-то со времён Кулона и Ампера, если не раньше», — подумал Франциск, но вздохнул и вслух ответил: — Чувствую, что моя жизнь, и не без твоей помощи, превращается в ад. А в аду инженеры — французы. — Зато повара — англичане… Не знаю, какую кашу собирается заварить Артур, но тебе его стряпня будет явно не на пользу. Как будто я не в курсе, что приёмник исправный, только ВВС ловит не всегда. Не спорю, 18 июня по этому каналу была очень интересная передача, слышал сам. Только у Артура свои интересы, и неизвестно, что он добавит в своё приворотное зелье. И уж тогда связи без брака ты точно не добьёшься, — сказал Андре, наблюдая, как Франциск продолжает паять радиосхему. «Мы проиграли битву, но не проиграли войну», — Франциску постоянно вспоминались слова генерала, прозвучавшие тогда в эфире из Лондона. Они воодушевляли его, и он внутри ощущал себя по-настоящему свободным Францией… — Понимаю, ты просто привык быть законодателем мод в Европе, — констатировал Андре. — Но это было давно, а время идёт, и теперь актуальны другие тенденции и новые имена. — Тенденции? Сначала Люциано ввёл в моду этот безвкусный коричневый, а теперь Бернхард продвигает коллекцию Хьюго Босс 1936 года — на мой взгляд, полное merde. Всё, что могли, перекроили так, что не узнать, и теперь дефилируют строевым шагом… — Зато немецкое качество, прослужит годы и века. А тебе нужно изящество линий? Скажем, линия Мажино тебе не очень-то помогла… — Да какое качество — всё шито белыми нитками… И почему я должен выполнять заказы от Бернхарда или этой его… Гретхен Байльшмидт бесплатно? — Неужели у тебя опять на уме забастовки? У тебя отличные условия работы, а не подпольный цех, где вполне можешь оказаться… Обычные люди, Поли и Жаки, Жанны и Мари, благодаря мне, французскому государству, получили мир и спокойствие. Это недостаточная плата? — Но среди Жаков и Мари есть Сары и Моисеи… — А лет через несколько десятков будут Фатимы и Мухаммеды, вот тогда мы и поговорим. — Ты меня прекрасно знаешь — моих чувств хватит на всех. Настоящая любовь не различает нации, религии и цвета кожи. — Что тут скажешь — молодец, возьми с полки круассан, - завершил разговор Андре, усмехнувшись наивности Франциска, и встал, при этом небрежно смахнув рукавом со стола кучку мелких деталей. Франциск нагнулся и бережно поднял с пола маленькую важную деталь под названием «сопротивление». Ближе к вечеру в ателье вошла дама в бледно-розовом платье. Это была давняя и постоянная заказчица, многие годы с восторгом перенимавшая каждую идею, предложенную неистощимой выдумкой кутюрье. Здесь, в эмиграции, она скучала по брату, хотя они давно не общались из-за политических разногласий. Ростом она была выше изящных, миниатюрных француженок, и порой, когда Бонфуа снимал с неё мерки, шутила о том, что общим портновским метром её не измерить. Но сейчас её взгляд был суровым и печальным. — Рад вас видеть, мадемуазель Брагинская. Ваша блузка как раз готова. Что с вами, я вижу, вы сильно встревожены? — Замечательная работа, вы отлично изучили мои вкусы, — оценила Анна, потрогав ткань блузки со стилизованным орнаментом a la russe. — Честно говоря, я собиралась выйти в ней на сцену, но, боюсь, этого уже не произойдёт. — В чём дело? Хотя догадываюсь. — Сначала к нам за кулисы вломился от Бернхарда его напарник Роланд Эдельштайн. Вы бы видели его плебейские манеры открывать дверь с пинка и лезть в чужие вещи. Он приходил, чтобы изъять у музыкантов все ноты Шопена. Теперь всё — и ярость, и страсть, и восторг — положено выражать с помощью Вагнера. При упоминании Шопена Франциск вспомнил о Феликсе. Где он теперь? На каторге в подпольных цехах, о которых проговорился Андре? Анна продолжала: — Потом они втроём напросились ко мне в гримёрную и прицепились с расспросами про Ивана. «По нашим данным, ваш брат разрабатывает планы против нас», — уверял Бернхард. Я ему говорю: «Это ваши проблемы». Тут Эдельштайн меня спрашивает: «Мы знаем, что вы не приняли его идеологию, поэтому, насколько нам известно, и вынуждены были уехать». Ну я и отвечаю: «Это мои проблемы». Женщина с белыми волосами - кажется, фройляйн Байльшмидт — начала изображать сочувствие: «Мы хотим спасти вашего брата и просим вас помочь нам. Он так страдает от репрессий своего лидера». «А это его проблемы», — ответила я. — Умом и вправду не понять, — выслушав, отметил Франциск. — Или что там у них вместо… — Теперь моя сцена — театр военных действий, — после артистической паузы добавила она. Внезапно она сорвала с манекена баскский берет и, надев на голову, покрутилась перед зеркалом. Франциск пришёл в восторг, увидев на ней эту важную деталь туалета — символ солидарности с ним. — Вам поразительно идёт. Но, умоляю, Аннет, берегите себя, оставайтесь за кулисами, — произнёс Франциск, глядя в фиалковые глаза. — Это я скорее готов строчить не на швейной машинке, а автоматными очередями. Но у меня тут, — он растерянно огляделся вокруг, — одни корсеты вместо танков… и пудра вместо пороха. — Вам тоже опасно здесь оставаться. Но мы что-нибудь придумаем. Кстати, я тоже, бывает, строчу… на машинке, — Анна достала из сумочки листок бумаги. — Вот… настрочила за ночь. Это песенка. Чаще вспоминай её и верь, что всё будет хорошо. Анна присела рядом с Франциском и, наклонив голову, негромко затянула напевный, но грустный и серьёзный мотив. На следующий день к дверям ателье подъехал чёрный «Мерседес». Из него вышел Бернхард и тяжёлыми шагами поднялся по ступеням. Его сопровождала фигура с коротко стриженными белыми волосами, одетая в стиле упомянутой коллекции Босс. Дверь была заперта. Бернхард схватился за замок и одним рывком выдернул его вместе с гвоздями. Внутри был беспорядок — по столу были разбросаны не убранные в спешке обрезы ткани, инструменты, нитки, пуговицы. Среди кипы бумаги для выкроек Бернхард обнаружил старые номера запрещённой «Юманите». Гретхен взяла с полки баночку с пудрой и кисточкой припудрила шрамы на лице и шее. — Бернхард, кажется, началась атака с воздуха, — выходя из здания, фройляйн Байльшмидт показала на козырёк его кепки. Сняв её, он недовольно посмотрел вверх — на карнизе сидела стая серых голубей и один белый посреди них. Франциск был уже далеко от столицы. Пряди его светлых волос выбивались из-под берета, в заплечном мешке лежало немного провианта и «розочка» из горла разбитой винной бутылки. В голове неотступно крутилась одна несложная мелодия. Вокруг теснился невысокий кустарник – «макИ». Постепенно он начал редеть, и вдалеке показалась деревушка с опалёнными крышами. В небе появился белый голубь, вскоре он поравнялся с Франциском и опустился ему на плечо. На спине у Пьера Франциск заранее закрепил самодельный мини-радиопередатчик, настроенный на волну агентов мистера Кёркланда.