Дорога домой.

Оружие пело свою прекрасную песнь, расчерчивая воздух, но не касаясь обнаженной кожи. Мужчина стоял на тренировочном поле, профессионально вертя в руках нунчаки. Восхищенные дамочки липли к прутьям решеток, глядя на его спину, его грудь с татуировкой, его перекатывающиеся под кожей при каждом движении мышцы. Он же, казалось, никого не замечал, отрешенно, почти автоматически вертя оружие в руках, повторяя давно выученные телом приемы. За татуировку на груди его прозвали Виверна, и Виверна был непобедим на ринге. Его равно обожали мужчины, женщины и дети, но ему было все равно, он жил лишь на ринге, ненавидя врага, он будто вспоминал себя, оживал, а после – вновь становился бесчувственным, равнодушным ко всему. Он не помнил своего имени, потому спокойно отзывался на Виверну, он не помнил своего прошлого, ничего, что было до того дня, как он оказался сначала в цепях, затем на ринге. Почти все время он молчал, если его о чем-то спрашивали – отвечал односложно. Будто машина для убийств, машина для боя. Выученный, но лишенный духа. Резкий разворот тела, и метко пущенный дротик перебила деревянная палка. Удар был столь резок, что дротик двумя щепками упал на песок. Толпа восторженно охнула, никто не видел полета снаряда, никто не слышал вздоха убийцы. Виверна замер, затем отложил свое оружие, взяв ему на замену пару катан. Зачем он каждый день выходил на ринг, зачем побеждал, зачем тренировался изо дня в день – никто не понимал. У Виверны не было кровожадности, не было стремления обрести свободу, он будто и человеком не был. *** - А я говорю, сможет, - шепнул высокий худой мужчина своему спутнику. - Еще никому не удалось обокрасть нашего сборщика налогов. А если сможет – вдруг он вернется? – все переживал грузный деревенский мужичок. На днях их обобрал сборщик налогов, и теперь поселение было готово отдать последнее, лишь бы расквитаться с гадом. О каменную мостовую глухо звякнул мешок, наполненный чем-то тяжелым и явно металлическим. Гибкая изящная фигура спрыгнула с крыши стоявшего неподалеку дома. - Ваша доля, за наводку, - усмехнулась девушка. На деле она мало что взяла себе – с десяток золотых, месяца три можно в этом городишке жить спокойно, но ей надо было двигаться дальше, здесь задерживаться было опасно. Мужики ничего не успели вякнуть, как фигура испарилась. Как и Виверна, девушка плохо помнила, кто она такая. Может она погибла с голоду в этом средневековом мирке, где женщина может быть или женой или шлюхой, но спас ее удачный случай и неудачливый раззява. Кошка стала профессиональной воровкой. В дневной жизни она называла себя Кейт, просто и созвучно, своего имени она не помнила. Все ее действия были простой автоматикой, она не задумывалась, как цепкие пальцы тянут кошельки раззяв, пересыпают монеты и возвращают заметно опустевшие мешочки. К чести, она никогда не грабила бедных, простому человеку она могла и помочь, не всегда, правда, бескорыстно. Каждый знал, где ее найти, но при этом она оставалась неуловима. *** Его звали Силач. Он помогал кузнецу. Из него выходил отличный молотобоец. Сильный, крепкий. Кузнец приютил Силача, когда тот порвал цепи, надетые на него торговцами рабами. Темнокожего незнакомца пытались заколоть, но копья не могли проколоть его кожу, даже царапин не оставалось. Озлобленного мужчину смогла остановить лишь жена кузнеца, и тот остался у них жить, помогая ее мужу в кузнице. Он часто выглядел каким-то несколько потерянным, не осознающим, кто он такой. Силач так ничего о себе и не рассказал за все время пребывания в этом гостеприимном доме. Кузнечное дело он знал отлично, а еще, как оказалось позже, неплохо дрался, но как-то вновь неосознанно, будто не разум ведет его тело, а само тело знает, что и как делать. Самое тело защищает его самого и тех, кто становится ему дорог. Силач был непобедим, но зла никому не причинял, за это его очень любили в поселении. Часто дети прибегали и просили его что-нибудь рассказать, но он не мог этого, тогда они принимались говорить сами, а уж слушатель из Силача был отменный. Он никого никогда не осуждал, давал какие-то странные советы, и если советы человеку не нравились, то хотя бы заставляли подумать в правильном направлении. *** Еще в лесу появился какой-то странный человек. Он жил исключительно на верхушках деревьев, плетя себе странные сети меж зеленых ветвей. Окрестные деревни могли спать спокойно с тех пор, как там завелся это странный «рыбак», а честные купцы – спокойно проходить по дорогам. Многие считали его загадочным духом, потому часто оставляли на пеньках дары – кто пирога кусок, кто монет десяток. Мелочи, но эти мелочи помогали герою жить. В первую же седьмицу, как он объявился, десятка полтора грабителей явилось под городские ворота – сдаться властям. Иной раз странные нити можно было заметить и в самом городе или деревне, это предвещало сдачу очередного преступника. Иной раз их находили связанными у казарм. А неизвестный герой так и не объявлялся. Вычислить, кто это из приезжих было нереально, да и все списывали на таинственного дух-мстителя, будто погиб какой-то добрый молодец от рук бандитов, да так разобиделся, что вернулся таинственным ловчим. Парень же на деле по ночам, когда мучившая его бессонница была особо сильной, ловил лиходеев, а утром приходил в городишко – помогать травнику. Травник доверял ему собирать препараты, потому пропажи паренька на пару дней никто и не замечал.