В качестве исключения

             День был на редкость ярким, и от этого всё вокруг казалось Мун искусственным, словно облицованным в разноцветные фантики. Как будто кто-то старался спрятать от неё реальность в красочную шуршащую упаковку. Развернув которую, можно было наткнуться вовсе не на конфету.       Возможно, ей так казалось из-за приготовлений к приезду дипломата из Септарсиса, которые длились вот уже две недели. Все слуги были строго вымуштрованы: не пялиться, не шарахаться, исполнять все просьбы. Её саму убедительно увещевали вести себя сдержанно, но приветливо, постараться подружиться. Почитать историю Септарсиса, чему Мун так и не успела выделить время из-за плотного графика (так она говорила сама себе).       (На самом деле из-за нежелания участвовать во всём этом фарсе. Небольшой молчаливый протест, о котором никто не знал).       Картины «скандального», как выразилась мама, содержания были убраны подальше в чулан, так же, как и «сомнительные» трофеи. Всё то, что хоть сколько-нибудь уничижало монстров.       — Неслыханное дело, — причитала мама, поправляя корону на волосах Мун. — Мы столько лет не могли наладить отношения с этим государством. Возможно, что удастся подписать с ними договор о сотрудничестве. Это было бы чудесно! — и на полтона тише. — А то с границы доходят несколько пугающие слухи.       — Да-да. Я уже поняла, что это очень важно. Я буду вести себя подобающе, — монотонно произнесла будущая королева.       — Сначала мы поприветствуем их, а через некоторое время войдешь ты, — мама щелкнула Мун по носу и, взяв отца под локоть, проследовала в открытые двери, которые за ними сразу же захлопнулись.       Принцесса не понимала, почему они не могут сделать это все вместе; других гостей они обычно приветствовали всей семьей. В этом чувствовалось какое-то лицемерие. Словно никто не доверял септарианской делегации. Как будто, если бы им вздумалось убить короля с королевой, принцесса смогла бы спастись, отгороженная двумя дверцами с витражами от тронного зала. Мун знала, что септариане являлись неуязвимыми, и у Баттерфляев не было заклинаний, которые могли бы их убить.       Она переминалась с ноги на ногу и наблюдала за происходящим в соседней комнате через цветное витражное стекло, которое висело довольно высоко, так что ей приходилось вставать на носочки. Охранники по обе стороны от арки дверей с усмешкой косились на неё. Ну и пусть! Мун хотела заранее увидеть того, с кем ей придется общаться: такая своеобразная моральная подготовка.       Вот её мать с отцом чинно прошествовали по ковровой дорожке и замерли посредине помещения. Они смотрели вперёд перед собой, видимо оттуда должна была появиться делегация. Интересно, кого прислал Септарсис? Какого-нибудь важного члена правящей верхушки или генерала?       Гадать пришлось недолго. Когда через несколько минут перед её родителями остановилось три ящера, Мун почувствовала, как по её спине прошлась нервная дрожь. Тот, что в середине, видимо и был их важным гостем, он был ниже, чем два охранника (?), сопровождавших его. Но жёсткое непроницаемое лицо и сильный волевой взгляд жёлтых глаз выдавали в нём лидера. Два других были просто хмурыми и несколько рассеянно пялились на убранство тронного зала, Мун посмеялась бы над этим, но в каждом их движении чувствовались несокрушимая мощь и звериная ловкость. Одеты они были почти одинаково: простые туники, украшенные бахромой, высокие сапоги и штаны землистого цвета. Если у их лидера и были какие-то знаки отличия, Мун не могла разглядеть их издалека. Она так же не обратила внимание на то, что его фигура была более изящной, а движения более плавными, и голос, который доносился из-за двери, хоть и имел резкие властные нотки, был более мягким и на тембр выше, чем у зычно и громко басивших охранников, с которыми он периодически совещался.       Наконец-то, через пятнадцать минут, в которые Мун пыталась определиться, с каким лицом она будет приветствовать септариан, которые, откровенно говоря, её немного пугали, двери перед ней распахнулись.       Она прошествовала к гостям, не смотря по сторонам и гордо выпрямившись, стараясь не особо глазеть на них; у неё было только одно желание — поскорее со всем этим покончить. Подойдя к тому, кого она выделила, как септарианского лидера, принцесса протяну­ла ему ру­ку для поцелуя, смотря поверх его плеча, сзади пос­лы­шалось стран­ное кхе-кхе, ко­торое из­да­ла ма­ма.       «В чём де­ло?» — оза­дачен­но по­дума­ла будущая королева. — «Я ведь де­лаю всё по пра­вилам эти­кета».       — Принцесса Мун, рада приветствовать Вас в нашем замке! — представилась она.       — Тоффи, — мягко произнёс септарианин, чуть кивнув.       «Тоффи? Ириска? Какие родители догадались назвать своего сына Ириской?» — пронеслось в голове у принцессы, она еле удержалась от того, чтобы истерически не рассмеяться.       Она перевела взгляд на лицо Тоффи, который в это время внимательно разглядывал её руку. Мун не пугали его умные жёлтые глаза с вертикальными зрачками, на дне которых плясали веселые искорки, его острые зубы, да и даже когти, которые потянулись после секундной заминки к её протянутой ладони. Сейчас всё её внимание было сосредоточено на осознании того, что она сделала что-то не так, потому что сдавленное мамино «кхе-кхе» и эти недовольные взоры его охранников, которые затвердели на ней, словно воск на морозе, заставляли чувствовать себя неуютно.       Септарианин, меж­ду тем, вмес­то то­го, что­бы по­цело­вать её ла­донь, слег­ка сжал её в сво­ей на удивление тёплой, немного улыбнувшись углом рта. Мун с изумлением взирала на не­го. Как она рань­ше не по­дума­ла, воз­можно, что у сеп­та­ри­ан не бы­ло это при­нято. Ко­неч­но, ведь у них да­же тол­ком нет губ. Принцесса по­чувс­тво­вала се­бя аб­со­лют­ной ду­рой.       Тоф­фи с некоторым любопытством продолжал разглядывать её ру­ку и да­же про­шёл боль­шим паль­цем по её кос­тяшкам, буд­то изу­чая. При­кос­но­вение дли­лось доль­ше, чем по­ложе­но, но Мун пос­чи­тала, что ес­ли бу­дет вы­рывать­ся, ста­нет ещё ху­же. Она и так, видимо, напорта­чила. По­это­му она тер­пе­ливо жда­ла, по­ка септарианин, пос­мотрев ей в ли­цо хитрым, всё подмечающим взглядом, не от­пустил её.        — Пройдемте в беседку для чаепития, — голос мамы разбил неловкую паузу.       Тоффи согласно кивнул и, видимо, приказал охранникам остаться, потому что они за ним не последовали. Так же, как и отец, ведь чаепитие было чисто женским занятием, которое предлагалось гостям соответствующего пола.       Мун семенила позади матери с ящером, всё ещё не понимая, что происходит.       Не пришла к ней ясность, и когда они присели на литую скамейку в беседке из фигурного кирпича. И даже, когда мать многозначительно бросила ей: «Развлеки гостью, я ненадолго!», отлучаясь на срочный вызов магической комиссии.       Тоффи с розовой чашкой, расписанной белыми зайчиками, смотрелся до смешного нелепо. Мун это показалось так же карикатурно, как если бы к стальному клинку вдруг приклеили безвкусное розовое сердечко из блёсток. Она сама не поняла, почему септарианин ассоциировался у неё именно с оружием, возможно из-за того, что его чешуя была серой и сверкала, как блики на лезвии, или из-за просверливающего насквозь взгляда или из-за острых слов, которые то и дело вылетали из его рта.       Когда Мун на очередной его каверзный вопрос ответила: «Простите, я не в курсе», выражение лица Тоффи ощутимо помрачнело, чашка жалобно звякнула под его когтями.       — Вы принцесса и совершенно ничего не понимаете в политике.       — Мать говорит, что я ещё слишком юна. Меня стараются оградить от тягот управления государством.       Собственный извиняющийся тон совершенно не понравился Мун, будто бы она оправдывалась за то, в чём была не права.       — Насколько я знаю, мы почти одного возраста. Однако, я в курсе истории Мьюни, а также её взаимоотношений с Септарсисом. Что Вы будете делать, принцесса, если Ваши родители скоропостижно скончаются? Совершать одну ошибку за другой, идти на отчаянные меры от неумения и слабости?       Мун хотелось придумать красивый и убедительный ответ, такой чтобы этот наглый септарианин, смеющий её отчитывать, заткнулся. Но не сумев быстро подобрать слов, она в гневе и на него, и на себя вскочила с места. Тоффи тоже поднялся и замер в ожидании.       — Вы не имеете права обвинять меня в чем-то.       Она пальцем уперлась где-то в середину его груди, и с изумлением наблюдала, как тот ушёл глубже, чем должен был в бахрому туники. Принцесса нахмурилась, все ещё неясное понимание едва коснулось её сознания. Что там у него ещё надето? Может он пронёс сюда что-то запрещённое и смеет при этом выпендриваться? Она начала щупать ладонью его торс, скрытый под бахромой, ищу­щими при­кос­но­вени­ями пытаясь подцепить находящийся под тканью предмет. Что это? Броня или оружие? Оно было странно круглым и… тут Мун начала понимать…       — Достаточно! — грациозным движением сильная рука остановила её поползновения, обхватив за запястье.       Всё ещё растерянная Мун, с широко раскрытыми от ужаса глазами, смотря на Тоффи, произнесла:       — Вы… Вы девушка!       — А вы думали, что я мужчина? — усмехнувшись, спросила септарианка.       — Нет, — соврала Мун, чувствуя, как предательская кровь прилила к лицу.       — Нет? То есть получается, Вы просто решили полапать меня за грудь? Или я чего-то не знаю о Ваших традициях?       — Да, — горячо выпалила Мун. — То есть, нет… Да… Я… — принцесса совсем растерялась и не знала, что сказать.       — Да, традиция? Значит я тоже могу так сделать, верно? — Тоффи отпустила руку Мун и потянулась к её шее, легко провела когтём по v-образному вырезу, очерчивая контур, и остановила его на крае.       Принцесса стояла ни жива ни мертва и не могла решить, что хуже. Признаться, что она перепутала пол септарианки (Вот почему мама сказала: гостья, а Мун подумала, что это завуалированная шутка по поводу имени Ириска) или же промолчать и позволить ей себя потрогать. В конце концов, Тоффи тоже девушка, и её честь не пострадает. Она может разрешить ей это в качестве исключения, чтобы не создавать прецедента. Но с другой стороны, разве такая уступка не будет унизительной для неё?       Тоффи между тем аккуратно постукивала пальцем по краю голубого лифа, не спеша её лапать. Мун, выпрямившись ещё больше, изо всех сил старалась держать себя в руках и не отдёрнуться от чужого прикосновения; её взгляд намертво пришился к полу, избегая лица оппонентки. Чувствуя, как от страха перехватило сердце, ей одинаково хотелось: и ударить септарианку по ладони, и чтобы та уже перестала оттягивать неприятный момент её унижения — сделала хоть что-то.       Принцессе всегда трудно давалась ожидание: она хмурилась, переступала с ноги на ногу, кусала губу. Мун отчаянно желала, чтобы всё это поскорее закончилось. Но септарианка отчего-то медлила.       — Очень весело наблюдать за Вашими мысленными метаниями, принцесса. Но я пошутила, — Тоффи убрала палец с выреза девушки, вызвав у той какой-то слишком отчаянный выдох. — Я сразу поняла, что Вы ошиблись, когда Вы протянули мне руку для поцелуя.       — Что? — воскликнула Мун, когда через несколько секунд сквозь стук сердца в ушах до неё дошёл смысл сказанного. — К чему тогда был этот спектакль?       — Простите, принцесса.       В голосе Тоффи не было и капли вины, но Мун сделала вид, что не заметила. Она высокомерно вздернула подбородок и чинно произнесла:       — Я принимаю Ваши извинения.       Хотя на самом деле её окатила волна паники, и она похолодела от страха, опасаясь, что её и без того треснувшая маска лопнет окончательно.       Она не была идеальной принцессой, ей действительно не особо нравилось заниматься политикой, она даже не знала точно обо всех экономических и торговых отношениях, которые связывали Мьюни с другими королевствами. И главное, она сорвалась — первая прибегла к физическому контакту, ей не стоило так бурно реагировать на слова септарианки.       Тоффи пристально смотрела ей в лицо, словно изучая каждый неровный осколок.       «Судьба явно подсунула мне не конфетку», — невесело подумала про себя принцесса.