Blood and flowers

Будильник на телефоне заливисто зазвонил, и сонному Джону пришлось потратить около минуты на то, чтобы с закрытыми глазами нащупать корпус мобильного. Чудо техники пряталось глубоко под диваном, так что мужчина чуть не упал с мягкой поверхности, пытаясь до него дотянуться. Приоткрыв один глаз, Ватсон нажал кнопку на телефоне, отключая будильник, и со вздохом уткнулся лицом в подушку. Вставать не хотелось до ужаса, особенно ради того, чтобы шагать в университет и пытаться затолкнуть в светлые головы хоть немного знаний. Но, как обычно, мужчина пересилил себя и поднялся с дивана. Позевывая, он прошел на кухню, которая никак не была огорожена от гостиной, и включил кофеварку. Под звуки урчащей машины и собственных шлепающих босых пяток о ламинат Джон прошествовал в ванную. Уже сидя на стуле в кухне и попивая горьковатый напиток, мужчина посмотрел на дверь своей спальни. По его взгляду могло показаться, что за ней притаилось нечто опасное и кровожадное, но как бы это сюрреалистично не звучало, в спальне на кровати спал лишь юный мальчишка, который-то и муху не смог бы обидеть. Если только эта муха не могла бы умереть от острых слов, которые способны заставить просидеть ее в протяжной депрессии, вынуждая задуматься о смысле бытия и о том, зачем она вообще живет. Вчерашний вечер прошел на удивление тихо и спокойно. Холмс излишне не язвил, не дедуцировал Джона, за что тот был очень ему благодарен. Студент позволял мужчине обрабатывать свои раны и во время этого рассказывал о других делах, которые он раскрыл. Эти истории были полны мальчишечьего энтузиазма и радости. Преподаватель никак не мог сдержать теплой улыбки, аккуратно прикасаясь к спине смоченной лекарством ваткой. Но мысленно отметил для себя серьезно поговорить с этим Лестрейдом — это надо быть каким человеком, чтобы позволять молодому парню подвергать свою жизнь опасности?! Джон еще хотел бы знать, кто именно из студентов избил Холмса, но тот партизански это скрывал. Вручив комплект спального белья и затолкав нахала в спальню с его предложением спать вместе, Ватсон тяжело плюхнулся на диван. Неудобно ему заставлять хозяина спать на диване. Да, конечно. Профессор ещё долго не мог заснуть, думая о том, что ему делать с Шерлоком. Он неожиданно понял, что был не прочь поцеловать парня не в лоб, как мужчина и сделал, а именно туда, куда так и надеялся студент. Ватсон раньше не замечал, какими пухлыми были губы у Холмса. Хотелось сжать эту пухлость зубами, а потом пройтись по ней языком. Поняв, что мысли текут совсем не в ту сторону, Джон отмахнулся от них и перевернулся на другой бок. И где-то после часа терзающих размышлений о « Если… то….» и « Как так?», мужчина заснул. Теперь, утром, Ватсон готов был признать, что Холмс ему очень нравился, и он даже готов был согласиться со своей влюбленностью в несносного студента. Так что Джон думал не только о том, что ему делать с Шерлоком, но и еще со своими чувствами, которые неожиданно замаячили на горизонте. Решив для себя мысленно, что сначала следует одеться и отправиться в университет, Джон приоткрыл дверь своей спальни и тихо-тихо направился к шкафу с одеждой. Он лишь взглядом мазнул по фигуре, развалившейся на его простынях, сосредотачивая свое внимание на сборах. — Пижама? Мило. Свою светлую пижаму в синюю полоску Ватсон очень любил, и такое замечание, которое по интонации отнюдь не выражало своего содержания, его покоробило. — Спасибо, — бросил мужчина, не оборачиваясь. Когда он потянулся за одним из своих любимых свитеров, его ушей достигло очередное замечание. — Только не говори, что ты хочешь надеть какой-нибудь свой ужасный свитер. — Чем тебе не угодили мои свитера? Ватсон все же развернулся и посмотрел в нахальные глаза. Шерлок растянулся поперек кровати, улегся на живот и уткнулся подбородком в подушку, пряча в ее мягкости половину лица, оставляя видными лишь глаза, которые сверкали смешинкой. — Они же смотрятся на тебе просто ужасно. Знаешь, как тебя называют среди студентов? Плюшевый мишка. — Я знаю, как меня называют, Шерлок. Это не новость, — фыркнул мужчина. — Но это же не правда! — Холмс даже приподнялся на локтях. — Какой ты плюшевый? Знали бы они, что ты можешь одним ударом выбить парочку зубов, по-другому тебя назвали. — Джон Разрушитель? — Джон Идиот! Надень что-нибудь другое, боже. — Кто так вообще со своим преподавателем разговаривает, а? — не удержавшись, Ватсон кинул свитер наглому студенту в лицо. — Твой личный «Модный Приговор», — со смешком в голосе ответил Шерлок, выпутываясь из брошенной в него кофты. — Спасибо огромное, — едко сказал Джон, но все-таки взял не ту, что обычно носил, одежду. — Иди завтракать, — кинул напоследок мужчина и вышел из спальни. — Лечу, мой дорогой Ватсон, — улыбаясь, пробормотал себе под нос Холмс и завозился на кровати, устраиваясь поудобнее. — Только ещё поваляюсь немного. На кухонном столе стояла тарелка с сандвичами и кружка кофе. Ватсона видно не было, вероятно, пошел в ванную бриться. Добавив в кофе пару ложек сахара, отпив и довольно зажмурившись, Шерлок начал размышлять о том, что бриться Джону и не стоило бы. Щетина ему определенно шла, да и борода смотрелась бы отлично. Было любопытно прикоснуться к ней, пробежаться самыми кончиками пальцев и прижаться губами. Холмс сделал большой глоток кофе, будто запивая им все мечты, которые резко вспыхнули у него в сознании. Слишком приторно. — Глупый, глупый, глупый… — Что? — Ничего. Пришлось покрепче ухватить кружку, чтобы не расплескать ее содержимое. Если из ванной и не вышел самый сексуальный мужчина на этой гребанной планете, то Холмс просто не знал, какой синоним ещё можно было подобрать к тому, что он увидел. Серые брюки, синяя рубашка, застегнутая на все пуговицы. Казалось бы, совершенно обычная одежда, но Ватсона она сильно преобразила. Рубашка почти плотно прилегала к торсу, совершенно уничтожая все предубеждения о том, что под свитерами прячется типичный животик мужчин за сорок. Кому-кому, а Шерлоку было известно, что под таинственной синевой скрываются крепкие рельефные мышцы. Парень все никак не мог понять, почему Джон беззастенчиво сверкал своим оголенным торсом на публике в бойцовском клубе, а в любом другом месте скрывал свое тело под толщей всяких свитеров и джемперов. О, а там ведь было на что посмотреть. — Ешь сандвичи, — скомандовал Ватсон, когда сел напротив за стол. Он пододвинул себе кружку и кофейник. — Не хочу. — Шерлок, давай хоть я тебя буду кормить. Ешь давай. — А если я не соглашусь? — ухмыльнулся Холмс, положив локти на стол и слегка наклонившись в сторону преподавателя. — То я заставлю тебя силой, — отражая дерзкую усмешку, проговорил Джон, сам наклоняясь ближе к Холмсу. Первый переглядок не выдержал Шерлок, смущенно затолкав себе в рот сандвич, Джон же отвел взгляд в сторону и сделал большой глоток терпкого кофе. Стараясь не смотреть на мужчину, — а это было крайне сложно не делать, — Шерлок взглядом изучал жилище Ватсона, отмечая, что квартирка была обставлена без прикрас, без всяких уютных вещичек, которыми обычно любят украшать люди свое жилище. Все выглядело так, будто мужчина собирался съехать прямо сейчас. Вчера Холмс не стал уделять внимание данной детали, все-таки у парня были дела поважнее: запоминание того, как ладони Джона пробегались по его коже, например. Теперь же Шерлок заинтересованно качал ногой, пытаясь разобраться с информацией, которая поступила в его мозг. У Джона нет настоящего дома. Шерлок глянул на своего преподавателя, который попивал кофе и листал новостную ленту в интернете у себя в мобильном. Неожиданно сердце кольнула грусть, и Холмс был готов удивленно коснуться левой стороны груди, но лишь крепче вцепился в кружку. Сколько уже за всю свою работу со Скотланд-Ярдом он видел, как разбивались судьбы людей, как они сами рушили свою жизнь или становились жертвами обстоятельств. Кто был беден, кто был предан, кто волочился за мнимой целью, делая больно себе и своим любимым. Перед глазами проносилось множество сломанных и разбитых жизней, и Холмс ещё ни разу не чувствовал то, что зовется состраданием. Были истории, загадки, к которым нужно было подобрать ответ, с чем детектив справлялся на отлично. С ним никто не мог сравниться в этой сфере, но, кажется, парень начинал понимать, почему полицейские считали его бессердечным ублюдком. Холмс усмехнулся своим воспоминаниям, в которых его обвиняли в том, что на месте сердца у него пустота. За всю свою жизнь он слышал это столько раз, что уже готов был поверить в то, что этого жизненно важного органа у него и вовсе нет. — Так, мне нужно идти на лекции, все-таки я не студент, который может запросто пропускать занятия, — сказал Джон с большим намеком на одного такого студента-разгильдяя. — Ешь, что хочешь; душ, телевизор в твоем распоряжении. Мужчина поднялся и размял шею. По нему было видно, что он еле-еле сдерживал зевки. — И прошу тебя, — заметил Ватсон, натягивая пиджак в тон брюкам у выхода из квартиры, — Не шарься у меня в вещах, пожалуйста. У Джона было такое выражение лица, будто он понимал, что все его просьбы так и не достигнут ушей Холмса, или же хоть они и попадут к получателю, и тот даже убедительно закивает, как сейчас, например, они все-таки не будут исполнены. — Ничего не могу обещать, профессор, — сказал Шерлок с обезоруживающе искренней улыбкой. Джон даже растерялся, не так часто он мог видеть, как студент улыбается, да ещё так естественно. — Все, я пошел. — Он не удержался и слегка потрепал Холмса по кудрявой челке. Когда преподаватель подзывал к себе такси, он все не мог избавиться от образа Шерлока у себя в голове, который стоял в дверях его квартиры, совсем похожий на собаку, которая чуть ли не скулила от ухода хозяина и с нетерпением ждала его возвращения. Слегка коснувшись своей челки в надежде нащупать пальцы, которые нежно потрепали волосы, Холмс оттаял и направился доедать сандвичи. Все-таки он уже давно ничего подобного не ел, а хорошая еда очень быстро приходится по вкусу. Проглотив последний ломтик и запив его чаем, который обнаружился в кухонном шкафчике, Шерлок решил позвонить инспектору и узнать у того, как обстоят дела с делом и можно ли ему, не опасаясь за свое здоровье, возвратиться в свою собственную квартиру. Возвращаться не хотелось совсем. Студент уже успел пригреться в этой хоть словно неживой, но светлой квартирке. Здесь была уютная кровать, чисто, тебя кормили, о тебе заботились, а главное — здесь был Джон Ватсон, который-то и являлся самой главной причиной, почему Холмс так желал остаться. Он понимал, что по общепринятым человеческим меркам ему этого сделать будет нельзя, поэтому парень неохотно набрал Лестрейда. Голос мужчины был усталым, что было вполне объяснимо: работа, сопоставимая со словом «жизнь», и проблемы в семье. Откровенно прослушав всю информацию по делу, Холмс пытался понять: испытывает ли он сочувствие к Грегу, чувство, которое детектив испытал совсем недавно. Но Лестрейду, в отличие от Джона, не хотелось как-то помочь, показать, что со своими проблемами он может бороться не один, и, конечно же, инспектора не хотелось поцеловать, чтобы распробовать вкус кофейных губ. — Холмс, ты меня слушаешь? — Да-да, конечно. Так что вы говорите, я могу возвращаться к себе? На том конце провода послышался усталый вздох. — Да, можешь. Мои парни нашли наемников, что поджидали тебя. Нам осталось лишь выяснить имя их заказчика. — Я же говорю, что это сестра Роуз, — раздраженно заметил Холмс. — Нам мало твоих слов, Шерлок, сколько уже можно повторять, хоть я и верю в них. Нужны доказательства. — Тогда ждите меня в Скотланд-Ярде. Я докажу свое утверждение и раскрою дело. — Ладно, Шерлок. Только, пожалуйста, без всяких выкрутасов. — Посмотрим. Ждите. — Хорошо. Положив трубку, Холмс не мог видеть, как Грегори устало потер глаза, а тот не видел, как Холмс с энтузиазмом вскочил и принялся одеваться. Он уже предвкушал тот момент, когда сможет рассказать Джону о том, как он раскрыл это дело. Шерлок уже не помнил, когда он в последний раз так много улыбался и чувствовал, что по-настоящему жив, а не просто изображал роль функционирующего организма, чтобы лишь окружающие не нервничали от вида человека, которому опостылело все то, что творится с ним. Студент помнил, как сидел на наркотиках, как его старший брат, полностью противореча себе, орал во все горло, так как он совершенно отчаялся, — младший Холмс убивал себя буквально у него на глазах. Дело дошло до того, что Шерлок начал таскать героин в университет и колоться прямо в туалете. Его даже не остановила староста их группы. Элизабет хотела гневно прошествовать в мужской туалет и потребовать у нерадивого студента задания, сроки которых он успешно позабыл на долгое время. Гневно-то девушка вошла, заставляя парней использовать все возможные матерные словечки, и даже заглядывала в каждые кабинки. Вот только она никак не ожидала, что в последней найдет Холмса, развалившегося на полу со шприцом в вялых пальцах, а пол и крышка унитаза будет в остатках обеда студента, что организм болезненно отверг. Он не помнил, что наговорил ей, но его еще не выперли из университета из-за употребления наркотиков. Тут даже «всемогущий» Майкрофт не смог бы помочь. Так что Шерлок сделал вывод, что выглядел он тогда настолько откровенно хреново и так жалостно, что смог заставить Бенетт молчать. Теперь те дни оставались лишь неприятным прошлым. Поворотным моментом стало одно дедуктивное замечание, что пробралось сквозь пелену наркотического бреда. Костяшки Ватсона содраны не от того, что он утверждает. Холмс не мог вспомнить, что именно тогда говорил Джон, но это оказалось отсчетным моментом его выздоровления. Появилась загадка, и он за нее взялся. Шерлок держался уже пол года, выкуривая сигареты пачками. Он все ещё не знал, почему не начал выплевывать свои легкие, но, как парень решил, сигареты лучше наркотиков. Прокручивая между пальцами сигарету, студент надеялся, что Джон никогда не узнает об его наркотическом прошлом. Парень не выдержал бы взгляда, которым посмотрит на него преподаватель. Разочарование? Презрение? Лучше об этом не думать. Шерлок предпочел воспроизвести у себя в голове реакцию Ватсона на то, что детектив ему расскажет о деле, а точнее о том, как он его быстро и идеально раскрыл. В университете как обычно ходили туда-сюда студенты, которые либо думали об учебе, или о своих типичных проблемах. Совершенно скучная картина. — Да, Ватсон сегодня был прям горяч. Что ж, это было не типично. Совсем. Шерлок увязался следом за двумя студентками, которые обсуждали, как он понял, новый образ преподавателя литературы. — Не знаю, почему он раньше носил эти ужасные свитера. Мы же его из-за этого называли «плюшевым». — Видимо, с сегодняшнего дня уже не будем, — захихикала девушка. — Мне прямо стало интересно, что у него под этой одеждой. Думаю, он очень удивится, если я попрошу его быть моим папочкой. — Полегче, подруга. — Да, Клэр, я же знаю, что и ты хотела бы себе такого горячего папулю. Девушка что-то смущенно произнесла, Холмс не смог расслышать что именно, пришлось отойти, чтобы пропустить людей. — Надеюсь, он и дальше будет ходить так, как сегодня. — Теперь-то я точно не буду пропускать его лекции. Дальше парень уже не слушал. Видимо, он как-то невзначай заставил всех барышень университета пускать слюни на его, его, преподавателя. Несомненно, и кто-то из парней не упустил возможности порадовать свои глаза новым образом Джона Ватсона. Сам неожиданно вожделенный профессор нашелся на третьем этаже в пустом коридоре, по которому редко проходили люди. Мужчина стоял, опершись о край подоконника, и просматривал какие-то бумаги. Судя по стоящей рядом сумке, у него недавно закончилась лекция, и Джон смотрел, какие темы он рассказал, а какие следует поведать студентам на следующем занятии. Как обычно, всегда внимателен. — О, Шерлок… Что-то ещё сказать профессор просто не успел. В его губы впились требовательным поцелуем. Холмс вцепился пальцами в его плечи, отчаянно прижимаясь. Пока студент взбегал по ступенькам университета в поисках преподавателя, он понял, что до ужаса боится его потерять. Все-таки в груди у Шерлока не было пусто. Там загнано билось сердце.