Blood and flowers

Буквально всё вокруг говорило о том, что Ватсон оказался поистине в глупой ситуации: солнце насмешливо отражалось в стакане, заставляя мужчину периодически жмуриться, люди вокруг, что весело обсуждали бытовые вещи. Казалось, даже бифштекс на его тарелке собирался сказать нечто едкое, и Джон не стал медлить и с силой принялся разрезать говядину на кусочки. Тарелка неприятно заскрипела. Женщина же, сидящая напротив, выглядела наоборот спокойной и собранной. Сара аккуратно поддела вилкой лист салата и положила себе в рот. — Очень вкусно. Может тебе тоже надо было взять «Цезарь»? — поинтересовалась Уильямс. По взгляду преподавательницы можно было сказать, что она крайне довольна собой. Как будто, она вдруг выиграла в лотерее один миллион фунтов. — Не знал, что ты такая, Сара, — сказал Джон, игнорируя вопрос. — Знаешь, Джон, в любви как на войне, — улыбнулась Уильямс, — а на войне все средства хороши. Ватсон на это фыркнул и принялся за еду. Пока преподаватель ел, то пытался понять, как угодил в такую нелепую ситуацию, когда он стал жертвой шантажа. Конечно, «шантаж» звучало крайне громко, но по-другому это нельзя было назвать. А всё из-за Холмса, который совсем не умеет следить за своим поведением. После пар Джон старался побыстрее собраться и скрыться от цепких взглядов коллег. Он знал, что Шерлок ждал его у входа университета, и это подстегивало мужчину как можно скорее покинуть обитель знаний. Чувство, что тебя кто-то ждёт, заставляло Ватсона мурчать себе под нос какую-то романтическую песню, которую он услышал на радио, а воспоминания о поцелуе были слишком свежими. Однако в этот день Джону было не суждено добраться до Холмса и сжать его в объятиях. Человек, обломавший всю малину преподавателю сидел напротив и довольно хрустел зеленью. — Я всё видела, Джон, — сказала Сара, серьезно глядя на мужчину. Обычно Уильямс при общении с Ватсоном открыто не нервничала и пыталась говорить с ним, как просто с коллегой с кафедры английской литературы. Но от мужчины никогда не укрывалось то, как Сара постоянно теребила край своей кофты, явно желая скрыть свою взволнованность. Поэтому Джон всегда удивлялся тому, что Уильямс иногда пыталась пригласить его на свидание. Ватсону даже становилось стыдно от своего отказа, ведь он видел, как женщина перебарывала неуверенность и как тяжело ей это давалось. Тогда же Сара была полна решимости, когда преградила ему выход и поставила ультиматум. В её фигуре не было ни капли нервозности. — Что же ты видела? —поинтересовался Джон, хотя отлично знал ответ на этот вопрос. Он всё пытался блефовать, хоть это и было проигрышной стратегий. — Тебя. И студента. Холмса, — кратко ответила Уильямс. При этом она глянула на входную дверь, чтобы удостоверится, что никто не собирается заходить на кафедру. — И? Чего ты добиваешься? — Свидание. — Что? — Ты пойдешь со мной на свидание. — Или что? — Я думаю, ты знаешь, что именно будет ожидать тебя и, конечно же, Холмса. Вот так Ватсон и оказался в ресторане на «свидании» с Уильямс. За окном через перекресток на зелёный свет светофора двинулась толпа народа, а когда уже почти загорелся красный, то одна из машин начала гудеть, подгоняя запоздавших пешеходов. День, неохотно расстававшийся с будничной лихорадкой, отдавался усталому городу и подсвечивал уже прохладными лучами длинные вереницы машин, тщетно стремящихся двигаться быстрее во все возрастающем потоке тел и металла. Все стремились поскорее добраться до дома. Ватсон перевёл взгляд на Сару. На её щеках всё ещё виднелся румянец от мороза, а короткие волосы находились в небольшом беспорядке из-за ветра. До того, как зайти в ресторан, они решили, точнее Уильямс решила, прогуляться по парку, так как погода располагала к небольшой прогулке. Однако это было обманчивым впечатлением. Солнце хоть светило и даже одаривало людей небольшим теплом, это сводил на нет холодный ветер, который не давал на улице находится долго. А зайти в ресторан было совместным решением, так как есть хотелось обоим. Нахождение с Уильямс не было для Джона чем-то неприятным. Она была для него хорошей коллегой, на которую всегда можно было положиться. Однако сейчас поведение Сары его настораживало. Она всегда казалась Ватсону мягкой и дружелюбной. Хоть женщина порой не отказывала себе в шутках и подколах над коллегами, делала она это аккуратно, никогда никого не обижая. Сейчас же он начинал серьёзно задумываться над тем, что она может заложить его с потрохами начальству. — Что ты задумала? — спросил напрямик Ватсон, отложив все столовые приборы. — Думаю, всё крайне очевидно. — Ты же понимаешь, что это неправильно и лишено всякого смысла? Она замерла. Джон заметил, как та сильно сжала в руке вилку. — Скажи, неужели ты никогда не смотрел на меня как на женщину? Было видно, что от ее решимости не осталось и следа. Сара сразу же как-то поникла, и посмотрела на Ватсона взглядом, в котором смешались боль и надежда. — Я для тебя всего лишь коллега? Слова женщины заставили Джона нахмуриться. Вот они наконец и дошли до этого разговора. Преподаватель был сам виноват в том, что так долго откладывал беседу об их отношениях, постоянно увиливая и сбегая в самом прямом смысле. Такое поведение было скорее похоже на то, как ведёт себя подросток: прячется от проблем, предпочитая обтекать их, а не встречаться с ними лицом к лицу. А он, мысленно напомнил себе Ватсон, уже взрослый мужчина, которому давно пора начинать не бояться трудностей в своей жизни. С ними нужно расправляться так, как мужчина привык драться со своими противниками на ринге. Бесстрашно и уверено. — Сара, послушай, — решился Джон откровенно ответить на вопрос коллеги, — я не могу ответить на твои чувства. Я — плохой человек. Я пытался усидеть на двух стульях: хотел, чтобы мы оставались друзьями, и не хотел, чтобы ты перестала со мной общаться, когда я тебя отвергну. Ватсон заглянул в глаза женщины, в которых блестели слёзы, но их Сара старалась изо всех сил сдержать. — Вообще из меня скверный партнёр, — горько усмехнулся мужчина, — я за свою жизнь успел потерять нескольких дорогих мне людей. Я причинил им боль, и мне не хотелось бы, чтобы пострадал кто-то ещё. — Но…, почему ты не дашь мне даже шанса? Я бы могла…, — заговорила Уильямс. — Нет, Сара, я не могу. Теперь всё стало крайне ясным. Точки расставлены над «i», и надежда ускользнула из рук Уильямс окончательно. Она закрыла глаза руками, стараясь спрятать слёзы, которые уже невозможно было сдержать. — Чем он лучше меня? — совсем тихо спросила женщина. Не нужно было пояснять о ком именно спрашивала Сара. — Он…, — начал Джон и слегка улыбнулся, вспомнив о студенте, — вместе с ним я впервые почувствовал, что со мной всё хорошо. Женщина удивлённо глянула на Ватсона. Неужели именно поэтому её коллега и стал выглядеть намного счастливее? Из-за несносного студента по имени Шерлок Холмс? — Пф, — не удержалась Сара. — Он намного лучше, чем кажется, — мягко заметил Джон. Атмосфера вокруг них стала, на удивление, мягче и спокойнее, и бывшее напряжение между ними исчезло. — Пойдём отсюда. Только не уверена, что мои подтёки от туши не напугают кого-нибудь. — Я принесу тебе влажные салфетки. Естественного света на улицах Лондона оставалось всё меньше: солнце уже было готово полностью спрятаться за горизонт. Когда Сара и Джон проходили мимо высокого дерева, с его кроны спорхнула стая ворон, при этом громко каркая. Птицы будто пытались предупредить об ожидающей опасности, или же вообще наоборот хотели накликать страшное проклятие на весь род человеческий. Ватсон проследил за тем, как множество птиц поднялись в небо, превращаясь в небольшие чёрные точки. — Сразу вспоминается Эдгар По, — с улыбкой сказала Уильямс. «И сидит, сидит зловещий, Ворон чёрный, Ворон вещий, С бюста бледного Паллады не умчится никуда, Он глядит, уединённый, точно Демон полусонный, Свет струится, тень ложится, на полу дрожит всегда, И душа моя из тени, что волнуется всегда, ‎Не восстанет — никогда!» Вспомнил последние строки из стихотворения «Ворон» Джон, негромко пробормотав их себе под нос. — Мне тоже нравятся эти строки. — Знаешь, Сара, тебе не обязательно было провожать меня, — заметил Ватсон, обрывая их разговор о поэзии. Классиков английской литературы ему и в стенах университета хватало. Это Уильямс ничуть не оскорбило, так как она была с ним полностью солидарна. — Да ладно тебе. Я хоть прогуляюсь, а то из дома почти не выхожу, — легко возразила Сара. Не каждый день ей удавалось приблизится к личности Джона Ватсона так сильно, как сегодня. Поэтому женщина решила пользоваться каждым возможным моментом, чтобы узнать своего коллегу лучше. К тому же чувства так быстро не исчезают, особенно, когда ты больше года только и делал, что мечтал об объекте своей любви. — Джон, можно задать личный вопрос? — спросила Уильямс, когда они остановились на очередном пешеходном переходе. — Ну, сегодня ты уже явно перешла черту, когда надо интересоваться у собеседника: можно ли задавать ему личные вопросы, — с усмешкой заметила Ватсон. Уильямс почувствовала, как её щеки начинают понемногу гореть от стыда, но раз уж она начала, то решила не останавливаться. — Ты думал над вашей разницей в возрасте? — Нет, — после недолгих раздумий ответил Ватсон. — Сколько ему получается? Двадцать один – двадцать три. В таком возрасте молодые люди только начинают по-настоящему пробовать взрослую жизнь. Они находятся в поисках подходящей работы, долго не задерживаясь на одной, ища всё новые впечатления. Так и с любовью в их возрасте. — Хватит. — Нам, тем кому уже за тридцать, надо искать партнёра на всю жизнь, строить семью. Да и разница между поколениями достаточно большая. То, что понимают молодые, не поймут люди старше. — Хватит, — уже твёрже сказал Джон. Сара обернулась. Она и не заметила, как Ватсон остановился, оставив женщину на расстоянии трёх шагов. — Но… — Сара, ты достаточно на сегодня вмешалась в мою личную жизнь. Не заставляй меня ругаться с тобой. Женщине только и оставалось, что поджать губы и продолжить молча идти рядом с Ватсоном. От сквера к скверу, которые они проходили, встречалось всё меньше людей. Фонари потихоньку начинали загораться, мягко касаясь своим свечением стен домов, лавочек и тротуара. Вот на одной детской площадке ребёнок спрыгнул с качели и бросился в объятия родителей, которые упрашивали его пойти домой. И, действительно, в такое время уже пора отправляться в своё уютное гнёздышко и провести вечер в кругу семьи. Глядя на то, как отец подхватил сына и закружил в воздухе, заставляя того смеяться, Сара грустно улыбнулась. Ватсон проследил за взглядом женщины, но ничего не сказал. До дома преподавателя осталось совсем немного. — Знаешь, почему я полюбила тебя? — неожиданно спросила Уильямс, остановившись, тем самым заставляя Джона сделать то же самое. Ватсон вопросительно посмотрел на женщину. — Потому, что ты невероятно добрый человек. Когда мы встретились в первый раз, ты помог мне подобрать на лестнице листы с лекциями, которые я умудрилась обронить. Помнишь? Ещё ты всегда помогал мне носить различные книги, хоть они и не были столь тяжёлыми, — вспоминания эти случаи из прошлого, Сара не удержалась от улыбки. — Ты очень внимателен, всегда помогаешь советом, готов мягко указать на ошибки, а не с криками указывать на недостатки. Поэтому тебя так и любят студенты. — Ох, Сара, не нужно… — Нет, Джон, «нужно». Нельзя корить себя за какие-либо недостатки, лишь только потому, что они у тебя есть. Ведь мы не состоим только из минусов. В нас столько всего хорошего, а замечаем мы лишь плохое. Сара ненадолго задумалась, а Джон не решался её прервать. Он видел, что женщина хотела сказать что-то ещё. — Мы должны справляться со своими отрицательными сторонами. Должны уметь мирно с ними сосуществовать. Без этого было бы слишком скучно жить, — улыбнулась Уильямс. Такие простые слова легко касались струн сердца мужчины. Наверное, уже давным-давно ему должны были это сказать. — Тебе Мэри рассказала? — По тебе и так было видно, что тебя что-то гложет, — отмахнулась Сара, — а Мэри мне так ничего и не выдала. — Да, она всегда умела хранить секреты. — Так что произошло? — Думаю, что на сегодня хва… — Опа, Воробей! Прозвище с бойцовского клуба заставило мужчину тут же собраться и резко повернуться в сторону, откуда были произнесены эти слова. Прямо из подворотни под свет фонаря вышла группа людей, вид которых не заставлял долго гадать о роде их занятий. — А мы тут тебя всё ждём и ждём, — протянул тот же человек, что и позвал его. Мужчина в куртке и шапке, из-под которой торчали уши, не переставая вертел ножом. — Джон, кто они? — испуганно спросила Сара. — Потом, — только и мог ответить Джон, стараясь собой заслонить женщину. — Мы всего лишь хотим с тобой мило побеседовать, — с ухмылкой сказал по всей видимости главарь этой банды, так как никто больше из группы этой шпаны не смел подавать голоса, позволяя себе лишь усмешки. Ватсон знал, что имелось в виду под выражением «мило побеседовать». — Давайте тогда начнём нашу беседу, господа.