Сборник праздничных драбблов

      Это был их второй Новый Год. Второй, что Никита проводил не в одиночестве. И, наверное, первый за долгие одиннадцать лет, когда в этом доме пахло не привычными розами и коньяком. Пахло хвоей от небольшой пушистой сосенки, украшенной только тремя гирляндами и золотистым навершием в виде звезды. Под ней уже лежала пара завернутых в блестящую бумагу коробок. Строев весь день ходил вокруг них, как кот вокруг миски со сметаной, на что Ян реагировал смешками и просьбами потерпеть до полуночи хотя бы.       Еще пахло чем-то мясным, над чем сейчас колдовал на кухне Ян. Слюнки текли от одного этого умопомрачительного аромата. И ведь не банальная курица, что-то другое. Никита то и дело поглядывал на часы: Ян сказал, что за стол сядут часам к десяти, а сейчас только девять.       И еще пахло апельсинами, выложенными в вазу. Мандарины не особенно любили оба, потому и не стали покупать, а вот мимо этих ярких оранжевых сгустков солнца и лета пройти не смогли. Ян обещал приготовить глинтвейн вместо шампанского.       — Никит, разбери пакет, пожалуйста! Там почта была, тебе письмо.       Строев отложил конспект, который все равно не читал — мысли занимало другое, вернее, их, по сути, и не было, этих мыслей. В кои-то веки он ни о чем не думал, полностью доверив приготовления Яну и отдыхая. Сходил за забытым в прихожей пакетом, отнес на кухню яблоки и какие-то пакетики со специями, получил от Яна пару жарких поцелуев и, утащив дольку огурца из-под его руки, со смешком ретировался обратно в комнату, увернувшись от полотенца.       В пакете оставались переданные Верой и Донскими подарки, их тоже следовало положить под елку, то есть, сосну. И письмо, которое он вытащил с каким-то внутренним холодком. Вообще-то, некому было писать ему письма. Все свои, как говорится, дома — в одном городе.       Конверт был украшен добрым десятком марок и наклейками в виде переливающихся снежинок. Будто писал ребенок… Почерк, которым был написан адрес, тоже был округло-детский, крупный. Никита узнал его мгновенно, еще не прочтя даже фамилию и имя отправителя. Пальцы сжались, сминая конверт. Он посидел пару минут, успокаивая дыхание и унимая так некстати нахлынувшую злость. Открывать не стал — незачем.       Через час он о письме забыл напрочь: Ян позвал помочь накрыть на стол, потом они лопали умопомрачительно-вкусную запеченную рульку и прочие праздничные изыски, запивая это все горячим вином с пряностями. Потом захрипели старинные часы, отбивая полночь, загрохотали во дворе салюты… Наступил Новый год, и Ян, посмеиваясь, предложил идти уже и смотреть подарки.       — Боже мой, Янош, ты с ума сошел?! Это же Parker Sonnet?       — Угу, та самая, с золотым пером, — довольно ухмыльнулся Ян.       Никита только головой покачал. Нет, он любил такие вещи, тем более — вещи статусные, дорогие, но никак не мог ожидать от любовника подобного подарка. Откуда только его сумасшедший викинг умудрился узнать, что именно на эту ручку он периодически облизывался, но позволить себе такие траты не решался?       — Ника, ты этого достоин, разве не так? — Ян подгреб его к себе, поцеловал в шею, заставляя терять нить разговора, растекаться по сильной широкой груди, выронив футляр с драгоценным подарком.       О письме Никита вспомнил только часов в пять утра, когда угомонились и самые стойкие, и город утих в пьяной истоме новогоднего утра.       — Ян? Янош, спишь?       Ян приподнял голову, сонно щурясь.       — Уже… или еще… нет. А что?       — Пойдем со мной? — на вопросительно приподнятые брови Строев пояснил, чувствуя, что вопросов потом не оберется: — На улицу, ненадолго.       Птичка внимательно посмотрел, в синих глазах уже не было сонной мути.       — Идем, только оденемся потеплее, обещали мороз минус двадцать.       Конверт горел неохотно, огонь словно давал Строеву шанс погасить его, открыть письмо, прочесть… Никита поджег письмо со второго конца, терпеливо ожидая, когда плотная бумага сдастся пламени. Он сделал в жизни много ошибок. Совершать еще одну? Нет уж. Прошлое должно было оставаться в прошлом. Его настоящее и будущее — Ян — крепко обнял его, и это было именно то, чего Никите сейчас хотелось. Он повернул голову, запрокидывая ее, чтобы видеть лицо парня.       — Я тебя люблю, Янош.