Группа риска.

— Что ты творишь? — Он отвешивает Парню грубую пощечину. Парень моментально закрывает лицо руками, злясь еще больше: — Я не могу больше терпеть! Я хочу убить. Хотя бы одну. Умоляю. — Парень хватает Его за пиджак и меняется в лице. Теперь в нем читается полное отчаяние. — Нет, — Он убирает руки Парня от себя. — Ты забыл, что мы запланировали кое-что в ближайшее время? — Но до этого еще долго! — Я разрешу убить тебе одну, — улыбается Он. — Все равно никто не сможет этого понять. А сейчас нам надо сосредоточиться на работе. Ты принес чертежи клуба?       Ким Сокджин идет в комнату ожидания, где уже сидела внезапная свидетельница ночи убийства Чон Ыну. Они уже давно отчаялись понять всю суть происходящего. Каждый из агентов чувствовал себя до жути глупым и некомпетентным, копаясь в совершенно не том, что требовало раскрытие преступление.       Он открывает дверь и учтиво улыбается, про себя удивляясь: перед ним в кресле сидела совершенно старенькая бабушка, слегка покачивая головой. — Здравствуйте, — кивает Джин и усаживается на стул рядом с пожилой женщиной. — Извините, что я пришла так поздно. Я не связывала этот случай с убийством в лесу. А потом, когда ваши агенты вышли около моего дома... — Это вы живете в том крайнем доме у второго выхода из леса? — Догадывается Ким, перебивая бабушку.       Она кивает головой и продолжает: — Я в эту ночь очень плохо спала, — ее лицо приняло болезненный вид: — моя нога сильно ноет по ночам. Погода сильно меняется сейчас. Я проснулась ровно в 22:46. Как сейчас помню. Я же всегда смотрю на время, когда просыпаюсь, — улыбается она, видя, как Сокджин начал записывать за ней в блокнот. Женщина почувствовала себя полезной, поэтому поспешила продолжить: — после этого я встала и отправилась на кухню, чтобы выпить обезболивающего. И вот тогда... — Она понизила голос до шепота и жестом подозвала Джина поближе к себе. Он наклонился. — Я услышала крик. Кричал парень. «Помогите», — все таким же шепотом кричала она, изображая голос молодого человека. — Затем, возле моего дома пробежали двое: девушка и парень. Парень в рубашке, брюках. Высокий очень. Из-за того, что света было мало, я не смогла его хорошенько разглядеть, милый. Зрение-то у меня так-то отличное.       Ким помотал головой, записывая приметы: — А девушка? — Худенькая, маленькая. Я точно не поняла, что на ней было надето, — старушка несколько секунд помедлила, пытаясь подобрать слова для описания: — что-то похоже на короткое платье темное со светлым. Волосы у нее очень длинные. Вот по сих, — она опустила руки ближе к пояснице, показывая. — Они очень быстро бежали. Наверное, весь наш квартал меньше, чем за минуту пересекли. А дальше я не знаю, куда они свернули. — А почему они бежали? — Хмурится Сокджин. — Их кто-то преследовал?       Старуха осмотрелась по сторонам с опаской и закивала головой: — Именно. Какой-то странный человек. Весь в черном. На голове огромный капюшон, а в руках... — Женщина перекрестилась: — настоящий японский клинок. — Катана? — Брови Джина слегка изгибаются и он еще усерднее заполняет блокнот показаниями старушки.       Она кивает: — Я не хотела приходить вообще. Сначала испугалась, что меня посадят, за то, что я сразу не позвонила в полицию. Потом тоже было очень боязно идти, но дочь переубедила меня... Сокджин не слушал ее больше. Он полностью погрузился в свои мысли.       Близнецы Чон видят в лесу убийство их одногруппницы. Преступник гонится за ними в эту же ночь и, сбежав от него, они не идут в полицию? Это даже не странно... — Он их чем-то запугал! — Все трое агентов оживляются в своем небольшом кабинете, после рассказа Джина. Больше всех разглагольствует Джису: — черт возьми, и так понятно: убийца их контролирует. — По Чону на следующий день не было заметно, что его кто-то «контролирует», — негромко возражает Чеен. — Я подходила к нему на следующий день, помните?       Намджун покачал головой. — Вызовем их на допрос, спросим, почему эти сосунки врут властям, — стоит на своем Джису.       Нам и Че одновременно отрицательно качают головами. — Нет, — озвучивает свой жест Намджун. — Надо следить за ними двадцать четыре на семь. Проверить все телефонные переписки. Но все это тайно. Если убийца действительно гнался за ними, то открытый допрос для нас может стать фатальной ошибкой. По портрету, убийца агрессивен и если почувствует опасность, может стать совершенно непредсказуемым. Поэтому, Джису, — он повернулся к своей подчиненной: — поручаю тебе Чон Чонгука. За Дженни Чон прослежу сам. Вы же, — он ткнул на Кима и Пак, — разберитесь с сообщениями. «Какие же это свидания без поцелуев?» Все крутится в голове Дженни сообщения убийцы. «Даю вам еще день на то, чтобы поцеловать своих новых возлюбленных». В Джен все кипит, и она прямо таки видит отвратительную улыбку на лице психопата и ненавидит этого вершителя судеб всем своим нутром.       Солнце уже давно скрылось за горизонт и на улице стемнело. Она прекрасно понимает, что если сейчас ей не увидиться с Юнги — пиши — пропало. Дженни берет в руки телефон. И почему она вчера с ним не поцеловалась? Сейчас было бы гораздо проще... (Картинка 65-66).       Им понадобилось не так много времени, чтобы взяться за руки. Юнги перестал стесняться и как только Дженни села к нему в машину. Взял ее холодную ладонь в свою и улыбнулся.       Джен сжала его ладонь в ответ и тоже улыбнулась. — Сегодня очень холодно, — поворачивая вправо на повороте, говорит Юн. — Октябрь наступил. Я даже и не заметил. Слишком быстро время полетело.       Дженни прикидывает в голове и понимает: а ведь точно, сегодня первое октября. — Боже мой, — рассеяно говорит она — уже скоро зима. — Не любишь зиму? — Спрашивает Юнги и смотрит на Дженни, которая повернулась полностью в его сторону.       Она отрицательно покачала головой: — Ненавижу. Слишком холодно.       Мин притормозил около центрального парка города Анян. Вокруг ходило множество людей. Громко играла музыка. Кто-то катался на аттракционах, кто-то ел попкорн, кто-то танцевал. Жизнь кипела в этом месте и Дженни поняла, как сильно ей не хватало простых людных мест. — Дженни, — позвал ее Юнги. — Если честно, я хотел попросить у тебя прощения.       Она удивленно уставилась на него. — За то, что не писал сегодня — поясняет Юн, покусывая нижнюю губу. — Это могло выглядеть так, будто я обиделся, на то, что ты не поцеловала меня вчера, но это не так. Я подумал, что так будет лучше. Боялся потерять тот уровень доверенности, что мы уже успели приобрести друг к другу на данном этапе. — Парня словно прорвало. Дженни подняв брови, смотрела на него, но понимала все его чувства. Все до единого слова. Ему тоже тяжело с ней. И он тоже многого не понимает. — Я слишком быстро забежал вперед, совсем не задумываясь о тебе. Я...       Ее губы неуверенно прикоснулись к его. Юнги тут же примолк, полностью офигивая от Дженни. Он запутался. Запутался в ней, словно в огромной шелковой сети прямо посередине моря, которое он отчаянно пытался переплыть. Она снова преподнесла ему сюрприз. Проявила инициативу. Поцеловала, черт возьми. Но он в отличие от нее вчерашней, свой шанс на поцелуй Юнги упускать не собирался. Мин притянул Джен за подбородок чуть выше к себе и перешел в наступление.       Сердце Дженни заколотилось быстрее, хоть поцелуй и был очень медленным. До невозможности. Казалось, Юнги растягивает это удовольствие по максимуму. И она бы определенно соврала, если бы сказала, что ей это не нравится. Вот в какие моменты нужно закрывать глаза во время поцелуя: именно тогда, когда тебе слишком нравится то, что делает твой партнер. Когда он вот так ведет кончиками пальцев по твоей шее, заставляя табун мурашек бежать следом. Когда он вот так нежно касается твоего языка, полностью подчиняя его себе. Нет, это глупо не наслаждаться этим.       И они наслаждались. Было жутко неудобно тянуться друг к другу через коробку автомат, но так приятно получать ласку через прикосновения.       Юнги все делает именно так, как у Дженни никогда не было. Он превращал поцелуй в искусство одними лишь легкими покусываниями ее языка. Она даже пожалела, что не хотела целоваться с ним раньше.       Джен не помнила, сколько времени прошло, к тому моменту, когда Юнги аккуратно разорвал их поцелуй и ехидно улыбнулся: — То уклоняешься от моих поцелуев, то даришь взамен свои, — он смотрит прямо ей в глаза. — Я, надеюсь, ты же не просто хотела меня заткнуть таким образом? — Юнги большим пальцем провел по ее губам, убирая остатки собственной слюны. — И это отчасти тоже, — хмыкает Дженни, полностью смущаясь.       Мин смеется и потягивается в своем кресле, зевая. Настроение его взлетает до небес, и он решается на отчаянный шаг: — Дженни Чон, — он берет ее за руку, привлекая ее внимание.       Она отводит взгляд от колеса обозрения и смотрит на Юнги, машинально вновь сжимая его руку. — Моего тепла на эту зиму точно хватит для нас двоих, — он пару секунд молчит, подбирая дальнейшие слова. Затем, вдохнув поглубже, продолжает: — можно я поделюсь им с тобой? (Картинка 68-76) — Да ебанный в рот! — Грязно выругивается Чон.       Его бесит такое хамское поведение. Она же девушка, какая-никакая. Должна быть хоть капля чего-то не пацанского.       Но Чонгуку во что бы то ни было надо получить расположение Лалисы. И как можно скорее. У него не так много времени. Всего лишь до рассвета он должен украсть у нее тот первый для него поцелуй, но как он сам понимает, далеко не последний.       Он заглянул под кровать и тяжело выдохнул. Достал черную шестиструнную всю в пыли гитару. Аккуратно протер ее домашней футболкой, что валялась около кровати. Встал. Надел толстовку и вышел из дома.       На улице дул холодный ночной ветер. Чон слегка поёжился и подумал, что было бы неплохо пробежаться.       Беговая прогулка в легком темпе заняла у него от силы минут пятнадцать и вот Чонгук уже стоит около дома Лалисы. Сердце его с бешеной скоростью тарабанит ритм в стиле дабстепа. То медленно, то нереально быстро.       Только сейчас до него доходит, что он даже не удосужился проверить, настроена ли гитара или нет. Чон ухватывает инструмент удобнее и старается негромко перебирать струны. Вроде, не так уж и плохо.       Собака в соседнем доме залаяла. Парень скривил лицо: этого еще не хватало. На дворе уже стоит ночь, а он что? Пришел всем помешать. Но ведь с этой девчонкой приходится идти на сумасшедшие несвойственные натуре Чонгука поступки. Интересно, на что еще способен человек ради сохранения своей репутации и жизни? — Лалиса Мин! — Крикнул что было силы Чонгук, пытаясь отбросить лишние мысли куда подальше. — Я посвящаю тебе эту песню.       Он ж черт возьми, даже не придумал, что будет играть и на ум приходит лишь «We Don't Talk Anymore». Чон импровизирует с мелодией, делая ее издали напоминающей что-то похожее на оригинал.       Начиная петь первый куплет, он понимал, как все иронично сейчас. Каждая строчка резала сердце, словно тупой ржавый топор. Он вспомнил Дженни. Представил, что сейчас она с Юнги. И... Как бы он должен радоваться, ведь она должна хоть немного развеяться. Но хочется найти их и разбить лицо тому, кто сейчас прикасается к его девочке. — Слышь, пацан! Прекращай! — На крыльце соседнего дома загорается свет и из дверного проема появляется мужчина в спортивном костюме. — Простите, мистер, — прерывается Чонгук и повышает голос: — вы можете вызвать полицию, но я не уйду отсюда, пока Лалиса Мин не откроет свою дверь! «Не хочу знать, Какое платье на тебе этим вечером».       На крыльце Минов тоже загорелся свет. И тут показалась разъяренная рыжая голова, быстро приближающаяся к калитке своего дома. Чонгук замолк, смотря на то, как на него летит смерч, но он — уже не жилец. Знает, что пропал. — Тебе, сука, повезло, что мой отец уехал в командиров...       Чонгук нервно выдыхает и предпринимает самый отчаянный шаг в своей жизни: он хватает Лису за плечи. Резко наклоняется к ее лицу и целует, затыкая фонтан льющейся в его адрес брани. Кажется, первые несколько секунд, она даже не понимает, что происходит и продолжает ругаться, но затем резко отталкивает парня, отплевываясь: — Как у тебя только наглости хватило? — Давится она собственными слюнями.       На повороте у их дома появляются яркие фары автомобиля, и Лалиса прищуривается, рассматривая машину внимательнее, понимая, что это Юнги возвращается домой. Злость пуще прежнего охватывает ее с головы до пяток. Она поворачивается лицом к Чону и сама лезет к нему целоваться.       Глаза Гука округляются. Все происходит настолько быстро, что он вообще ее не понимает, честное слово. Она просто сумасшедшая. Словно ураган в одночасье накрыла его с головой своими неоднозначными действиями. Но ему это на руку. Он не уклоняется, подмечая, что поцелуи ее отнюдь не из нежных. Далеко нет. Они под стать ее огненным волосам: требовательные, жесткие, настойчивые. Не как у Дженни. С ней получалось растягивать все очень долго. Ее губы словно мед. А вот губы Лисы это пламя. Хочется сразу перейти к делу. Она будто бы призывает его к действию. Показать свою животную сущность. И такое ему до определенной степени нравилось.       Поцелуй был долгий. И Чонгуку, кажется, что неспроста. Лалиса отрывается от него, как только та самая машина паркуется около ее дома. Юнги блокирует двери и удивленно смотрит на парочку вот-вот отлипнувшую друг от друга. — Привет, Чонгук, — Мин протягивает руку для пожатия и Чон быстро ее жмет.       Юнги не задерживается рядом сними. Стремительно идет к своему дому и скрывается за дверью. Лалиса как-то до жути странно и обиженно смотрит ему вслед. Чон хмурит брови. Что-то тут тоже не чисто. Однозначно. — Я могу рассчитывать хотя бы на еще одну встречу? — Он ладонью разворачивает ее лицо к себе, пытаясь привлечь внимание. — Даже, может, на пару, — уверенно отвечает ему Мин, кивая головой.       Чонгук улыбается и спешит удалиться, завершив свое задание. Лалиса плетется в сторону дома, нехотя. Ей вдруг стало страшно возвращаться туда. Она не знала, как отреагирует ее брат. Сначала она думала, что вызовет ревность, но, похоже, ему плевать на нее. И это казалось не под силу воспринять ее мозгу. Она четко отказывалась верить в это.       Вот и ручка двери. Она закрывает ее с внутренней стороны на ключ. — Какого хуя только что произошло? — Юнги даже не снял свой бомбер. Он просто полностью одетый и ошарашенный стоял около входа.       Лалисе такая реакция и польстила и испугала. Она неуверенно начала: — То есть, тебе можно трахаться с Дженни Чон, а мне с ее братом и поцеловаться нельзя? — Прорывает ее. Она злится на него. Он во всем виноват. Она лишь только мстит. И то не так жестоко, как ей хотелось. — Мы не трахались! — Вплескивает руками он. — Но ты бы не отказался, — она снимает куртку и вешает ее в шкаф. — То есть... — Юнги внимательно смотрит на нее. В нем все закипает. Он ой как много сейчас мог всего наговорить, но обуздал этот минутный порыв. Выдохнул: — Ай, да ладно.       Он махнул рукой и быстро взлетел вверх по лестнице. Хлопнул своей дверью так, что картина на стене рядом с его комнатой упала, и рама ее разбилась вдребезги.