Группа риска.

      — И стоило весь день бегать от меня, — довольно хмыкает Чонгук и протягивает Лалисе рожок мороженого со вкусом крем-брюле.       Лиса все еще с опаской и недоверием смотрит на него сидя на лавочке. Она еще ни разу не была в этом парке, который располагался сразу за торговым центром.       Здесь было довольно мило и немноголюдно. Довольно чисто. Довольно красиво. Да и погода разгулялась как раз во время. — Я до сих пор не понимаю, что тебе от меня нужно, — откусывая кусочек очень вкусного и так не подходящего к осенней погоде мороженого, спрашивает девушка. — Тебе соврать или правду сказать? — Чонгук смотрит на Лалису, но Лалиса смотрит на небольшой искусственный пруд, полностью игнорируя его. Прозрачная гладь воды от легкого ветра подрагивает в нем.       Лису тоже передергивает от порыва, и она поворачивается на сверлящего ее правую половину лица парня: — Лучше соври. — Хорошо, — пожимает Чон плечами и делает мину «да раз плюнуть», попутно снимая свой тренч. — Ты мне совсем не нравишься.       Он подмигнул ей и опустил свое пальто на ее хрупкие плечи. Лалисе становится в разы комфортнее. Тепло Чонгука все еще исходило от ткани; в нос ей тут же ударил свежий парфюм Гука с кислыми нотками. Она улыбнулась: — То есть, ты хочешь сказать, что запал на меня? — Мне дальше врать? — Он заинтересовано склонил голову, изучая каждую черту ее милого недоверчивого личика. — Я тебе в любом случае не поверю, — отворачивается она от него и вновь смотрит вдаль. — Эй, — Чонгук ткнул ей своим мороженым в щеку: — что заставляет быть тебя такой мнительной?       Лиса скривив лицо, дотронулась пальцами до сладкой подтаявшей массы и посмотрела на них. — Ну ты и козел, — негромко сказала она с таким отвращением в голосе, что парню стало не по себе.       Чон закусил губу, изменяясь в лице. Только сейчас он понял, что зря сделал то, что сделал. Лалиса встала и ткнула ему своим мороженым в лоб. Затем молниеносно ткнула волосы, в щеку, сначала в правую, потом в левую. Она настолько быстро его атаковала, что он успел укрыться руками только удар на пятый. — Ну все, все! — Сквозь смех кричит Чонгук. — Нет не все, — с истиной злобой в голосе сказала Лалиса, переходя на рубашку парня и оставляя на ней длинный светло-коричневый след. — Мороженого тут еще много. — Ты хоть знаешь, сколько стоит эта рубашка? — Гук не серьезен, он все еще продолжает улыбаться. Ему в принципе плевать на рубашку, просто надо было что-то сказать в оправдание тому, что он сделает ровно через секунду.       Он тоже быстро встает с лавочки, и хватает Лису за руки, разворачивая к себе спиной. Сильно сжимает ее кисти в свои и предмет, точно ставший орудием убийства для него сегодня, повалился на землю. — Мне насрать на твою рубашку, — дергается Мин, пытаясь высвободиться, но со стороны это выглядит так, словно она совсем не прикладывает усилий к высвобождению. Чонгук даже не шевельнулся от ее резких дерганий, да и она тоже. Он намертво прижал ее, и она впервые прочувствовала на себе всю прелесть выражения «как за каменной стеной». Это чувство было очень смешанным. Кажется, она впервые за долгое время могла позволить себе побыть слабой. — Ну и драчунья же мне попалась, — дергает головой Чон, отстраняясь от Лалисы. Она не сдавалась и хотела пустить вход зубы. А он как назло придвинул лицо слишком близко к ее. Гук рассмеялся в голос: — ты это серьезно? За нос укусить меня хотела?       Он на свой страх и риск вновь предельно близко приближается к ней. Лиса вмиг притихает и сглатывает. Ей казалось, что он вот-вот склонит свою голову на бок и... Нет, ей так не хочется. Но тело отчего-то перестало ее слушаться и самопаролизовалось в его руках. Она даже допускает на мгновение, что не оттолкнет его.       Но Чонгук сам резко отстраняется и отпускает ее: — Извини, — выдыхает он и осматривает рубашку. Темные маслянистые пятна выглядят просто ужасно. — Не извиняю, — она взяла свои пакеты с платьями и отправилась к выходу из парка. — Ну куда ты? — Кричит ей вдогонку Чонгук с досадой в голосе. — Давай я тебя до дома довезу? Ну, или хотя бы дай свой номер! — Он прикладывает ладони ко рту, создавая более громкую акустику своих слов.       В ответ ему вверх над головой девушки поднимается средний палец. Чонгук хмыкает, смотря, на то, как его черный тренч на ее плечах уходит от него, похоже, навсегда.       Он грустно улыбнулся, понимая, что больше на сегодня не надо притворяться: — Носи на здоровье.       — Я... Э-э, — Дженни не знает, что сказать. Она моментально краснеет, опуская глаза вниз: — прости. Я хотела сделать тебе небольшой подарок и сфотографироваться втайне от тебя.       И в это, по-твоему, вообще возможно поверить? Нет, только слабоумный... — Это так... Мило? — Неуверенно произносит Юнги, растягиваясь в кошачьей улыбке. Она кажется ему определенно страннее всех странных людей в этом мире.       Он поверил? Не веря в это до конца, ликует про себя Дженни, но сердце ее не замедляет свое биение. — Я не должна была этого делать, — она кладет его телефон на прежнее место, нервно покусывая нижнюю губу. Взгляд ее тупится. На глаза внезапно накатываются слезы. Она всеми силами пытается приказать себе не плакать. Да что с тобой, Дженни? Успокойся сейчас же! Злостно говорит она про себя, но не тут-то было. Кажется, стресс и депрессия съедают ее целиком. — Дженни, — хмурится Мин и садится рядом с ней, обнимая.       Она в отчаянии прижимается к нему, стараясь всеми силами сдержаться. — Да хочешь, я сам лично сейчас сделаю хоть сотню твоих фотографий? — Юнги прибывает немного в шоке, но прекрасно понимает, что Дженни плохо отчего-то точно другого.       Она поднимает голову, слегка улыбаясь. Но в глазах ее отражается только глушащая всесокрушающая тоска. Юнги-то такой взгляд до боли знаком. Еще с тех времен, когда умерла его мать... Он засыпал, просыпался, ел, пил, существовал с таким взглядом целых два года подряд. — Не стоит, — Джен кладет голову ему на плечо, укладываясь поудобнее.       Да, Юнги прекрасный. Если бы ей приказали встречаться еще с кем-то, она вряд ли бы смогла найти с ним общий язык и черт знает, насколько все сейчас было бы плачевно. Но Юн — очень проницательный. По-другому и не назовешь. Она поняла это в тот момент, когда он заглянул в ее глаза. Возможно, он и сам не почувствовал, как сжал ее крепче, явно пытаясь успокоить от чего-то совсем небанального типа «застукали с чужим телефоном». — Хочешь, я подскажу тебе одно очень банальное лекарство от хвори? — Подмигивает он.       Джен невольно хмыкает: — И в каком веке ты родился? Что еще за хворь? Так лет пятьдесят не говорят. — Знаю. Но ты улыбнулась, а значит — результат достигнут, — Юнги взял одно крылышко из коробки и протянул Дженни: — ты не поверишь, но нервные срывы в основном от недоедания и недосыпания.       Да, Юнги. Если бы ты только знал, что ее репутация и даже жизнь сейчас целиком и полностью зависят от чокнутого психа, не стал бы затирать про еду. Дженни долго смотрит на аппетитный кусок. Она не ела такой еды уже года два, наверное. И, кажется, здорово обманывала себя, когда утверждала насколько же хорошо ей без вредной пищи. От одного куска хуже не будет.       Через полчаса они с Юнги опустошили вторую коробку из двадцати крыльев и облокотились о спинку небольшого диванчика.       Дженни положила руки на живот: — Я сейчас лопну. Ты только посмотри на это! — Она тыкает себя в переполненный желудок. — Бред, — отрицательно мотает головой Юн, и рука его мягко опускается на плечо Джен.       Ей нравится так сидеть. Атмосфера дружественности зашкаливает. Юнги стал для нее очень хорошим другом. Он чуткий и веселый, с ним очень легко, даже учитывая то, что они только начали с ним общаться намного ближе совсем недавно.       В отличие от Дженни Мину тяжелее. Он многого не понимает в ней, но считает, что от этого хуже быть не может. У него есть целая куча времени для разгадки ее самых сокровенных тайн. И он хочет. Действительно хочет понять, отчего и почему она грустит. У нее явные проблемы. Но он не решается поднимать эту тему, видя, как Дженни сейчас улыбалась. — Вовсе не бред. И я не пытаюсь нарваться на комплимент, — прерывает она Юна, который открыл рот, для возражения. — Но именно это ты делаешь, — тихо сказал он, склоняясь над ее лицом сверху, утыкаясь своим лбом в ее крохотный лобик. — Я скажу всего лишь один раз и больше не повторюсь. Ты — идеальная. Со всеми этими твоими загадочностями...       Дженни смеется: — Сам ты странный, Мин Юнги! — Пытается она перевести все в шутку, но нервы ее натянулись словно струна, когда он вот так вот был слишком близко к ней. — Ты не глупенькая, прекрасно понимаешь, что я имел в виду, — последние слова слетают с его губ шепотом, и он наклоняет голову набок. Горячие дыхание Юнги опаляет губы Джен.       Дженни понимает, что сейчас должно произойти и резко опускает голову к его плечу. Он слышит, как быстро бьется ее сердце. Она со стыда готова сгореть сейчас, поэтому голову просто боится поднять и посмотреть ему в глаза. — Я сделал что-то не так? — Юнги предполагал, что поцелуй неизбежен и сейчас чувствовал себя ущемленным. Он впервые потерпел отказ на поцелуй. Черт возьми, он же не сексом ей заняться предложил. Ну да. И целоваться тоже не предлагал. Полез сразу же, как самый настоящий дикарь в первый день и жалуется теперь. Даже и спросить не забыл «Я сделал что-то не так», передразнивает он сам себя в голове. Осознание к Юну приходит только через пару секунд и ему становится неловко от содеянного. — Извини, я не готова так сразу, — бубнит еле слышно Дженни и наконец-то решается поднять голову. На удивление, Юнги улыбался ей, все еще находясь слишком близко.       Он нежно поцеловал ее в лоб: — Я подожду. Только дурак мог подумать, что Дженни Чон — самая приличная девушка города Анян — целуется на первом свидании.       Они оба смеются, и тепло разливается по груди Джен. Она снова прижимается к Юнги, и он обнимает ее в ответ.