Группа риска.

Мемориал памяти. Здесь 20171007 трагически погибли студенты Анянского Университета. Они были прекрасными людьми и добрыми детьми своих родителей. Почтим их память: Хан Хвамин Пак Суен Ом Тэджи Го Тэен Пак Менсу Ли Енмин Нам Сугук Чо Енджин Пак Оним Чхве Джисом Ким Анчжи Ву Шиен ...

      Список имен спускался все ниже и больше половины из них были хорошо знакомы Дженни. Она стояла с цветами в руках, и ее пустой взгляд бездумно блуждал по именам погибших. Как это вообще возможно? Они просто угорели. Молодые ребята, которым не было и двадцати одного года. Джен опустила белые розы к уже сотням других цветов и записок с соболезнованиями.       Ей не хотелось никуда идти. Но и дальше смотреть на этот черный перечень имен тоже не хотелось. В голову не шло ни единой мысли. — Почему-то, я так и знал, что найду тебя именно здесь, — за спиной Джен раздался такой родной голос Чонгука. — Поехали домой. Холодно очень. — Как это могло произойти? — Все так же смотря в стену, спросила она.       На улице только появилось солнце в утреннем рассвете. На часах семь утра. На улицах начинают появляться первые люди, спеша на работу. Но студенты Аняна никуда сегодня не спешат. У них траур. Им отменили занятия, и они горюют, как могут. Каждый по-своему. — Случилось ужасное, не отрицаю, — пытается подобрать слова брат. — Но мы должны жить дальше. — Как ты можешь такое говорить? — Дженни повернулась лицом к Чонгуку. Глаза ее были полны слез. — Ты же их тоже знал.       Ему безумно хочется прижать ее к себе сейчас. Но руки его скованы, и он ненавидит себя за это. Он не может успокоить ее своим теплом, как бы сильно он не хотел. Чон облизывает губы и шумно выдыхает. — Я все понимаю, Джен. Хватит плакать, твою мать! — Кричит внезапно он и со злости ударяет о кирпичную стену кулаком.       Ему противно свое бессилие. Да, он сорвался. И сейчас сильно об этом жалеет. Из костяшек правого кулака мерно засочилась свежая алая кровь. Чонгук схватился за руку, прижимая порез ко рту.       Дженни молча, глотает слезы, содрогаясь. Она превратилась в один сплошной нерв, который лучше не трогать. Но так не получается. Все выходит совершенно иначе и ей стыдно. Стыдно за свое поведение. Ее саму от себя тошнит. От того, что она такая слабая. — Видишь, какой я дурак, — грустно улыбается Чон, показывая рану на руке. — Прекращай плакать. Голова заболит. И пошли уже в машину. Бесят эти люди, что пялятся на нас.       Он развернулся и неспешно двинулся в сторону машины. Кулак все еще саднил болью, но Чонгук не обращал на это внимания. Он слушал шаги, что звучали в такт его шагам сзади. Чон ловит себя на мысли, что даже среди сотни узнал бы их. Они какие-то особенные. Какие-то родные. Так ходит только Дженни и никто другой. Это невозможно описать. Это просто есть.       Они молчали. Сидели в машине и молчали друг на друга. Такое молчание сводит с ума. Уж лучше кричать, визжать, крушить все вокруг, показывать хоть какие-то эмоции для заполнения этой пустоты, но нет. Они просто молчат и просто сидят. Не двигаясь с места. Проходит полчаса, прежде чем голос Дженни заполнил холодное, словно лед пространство: — Сильно болит?       Чонгук сначала даже и не понял, что она имеет в виду. Затем посмотрел на руку: кровь уже успела застыть. Оказывается, кость сильно ломило, но он этого не чувствовал, до настоящего момента. — Фигня, — отмахивается Чон и поворачивается лицом к сестре. Она уже не плачет. Она сумела взять себя в руки, хоть и выглядела мрачнее тучи. — Все нормально у нас будет. Обещаю. Ты же сама все должна понимать, не маленькая.       Дженни усиленно закивала головой. — Конечно, маленькая, — хмыкает Чон и, улыбаясь, откидывается на спинку сидения. — Я пиздецки соскучился. — Вырывается у него наболевшее за все это время. — По твоим поцелуям, рукам, объятьям. Если бы ты только знала, как сильно я хочу... — Заткнись, — резко прерывает его Джен.       Глаза Чонгука, до этого закрытые широко распахиваются. Он смотрит на сестру и его отпускает. В ее взгляде он ясно может прочитать: «Я тоже», на все, что он собирался сказать после «хочу». — Прости, — еле шепча, говорит он. — Не стоило мне начинать.       Рука Чона тянется к ключу зажигания. Его телефон вибрирует на приборной доске (Картинка 84-86). — Ебанный в рот, — Чонгук откидывает телефон к чертовой матери.       Дженни вопросительно смотрит на него и душа уходит в пятки. Она впервые видит своего брата таким. Чон схватился за голову, ударился в руль и отрицательно закачал головой. — Что? Это опять он? Что он тебе написал? Не молчи, ты пугаешь меня! — Нахмурилась Джен. — Мы должны...       Он хочет сказать, но у него не получается. Чонгук делает глубокий вдох и пытается успокоиться. Дженни все понимает без слов. — Рано или поздно это должно было произойти. Я знала, что так и будет. — Я тоже знал. Блять, — протянул он. — И мы обязаны.       Речь его несвязна. Сосредоточиться не выходит. В голову лезет Лалиса. Он даже раздетой ее представить не может, не то что увидеть воочию. Да и что вообще он тут придумывает? Она и близко его к себе не подпустит. Вот если бы ему дали хотя бы год. Тогда, еще может быть.       Но лучше ему не становится при одном лишь взгляде на сестру. В ее глазах он видит непоколебимую решимость. — Тебе придется ее напоить, — будто вновь читая его мысли, говорит Дженни серьезно.       С губ Чонгука слетает нервный смешок. — Напоить и трахнуть? Прям мужской поступок, спору нет, — язвит он. — Но и сам понимаю, что это единственный быстрый способ. — Похуй. Сделаем это, чего бы нам это не стоило. — В Дженни что-то перемкнуло в этот момент, и все чувства ушли на задний план.       Чонгук выходит из душа. На часах был одиннадцатый час вечера. Он осмотрел себя в зеркало с ног до головы, вытираясь полотенцем. По его мнению — все идеально. Осталось только голову высушить и прямо жених на выданье.       Жесткие волосы на макушке долго не поддаются укладке. Чон бесится, стараясь их пригладить, но все его попытки тщетны. Он достал банку с гелем, который последний раз использовал на выпускном и грустно хмыкнул. На что только не пойдешь ради того, чтобы понравиться Лалисе.       Выглаженная черная рубашка, брюки в тон, ремень с серебряной бляшкой в виде змеи от Гуччи. Ему становится немного неловко, от того, что он так из кожи вон лезет, чтобы быть сегодня идеальным с большой буквы.       Много парфюма выливается на его рубашку, шею, кисти. Волосы убраны со лба. Сегодня они явно ему будут мешать и без челки он выглядит более сексуальным, стоит этому отдать должное.       Из заначки он достает еще не открытую бутылку рома и пишет себе напоминание о том, что нужно заехать в гипермаркет и купить бутылку колы. Иначе, все его планы улетят в трубу.       Чонгук надевает черное пальто и поспешно разбрасывает по карманам ключи от дома, от машины, бумажник, зажигалку и... презервативы. На всякий случай целую пачку новых со вкусом вишни. Прицыкивает своему идиотизму. Он чувствует себя безвольной куклой. — Вот это да, — в дверях его комнаты стоит мама и с удивлением и улыбкой смотрит на сына. — У тебя появилась девушка? — Мам, — Чон закатывает в глаза, еще раз бросив быстрый оценивающий взгляд в зеркало. — Что? Ты вон как вырядился. Даю руку на отсечение, что на свидание. — Побереги свои руки для другого случая, — он подошел к матери и поцеловал ее в лоб.       Такие моменты случались редко. Они почти не общались. Слишком большая занятость и родителей и детей. Все в своих делах. Ни одному из них нет времени до другого. Но они не обижались, все прекрасно понимая. — Как же быстро вы выросли, — она легко приобнимает Чонгука за плечи, смотря на него с гордостью. — Еще вчера я вас нянчила на руках, а вот сегодня вы оба наряжаетесь так, словно на свадьбу. — И Дженни тоже? — Интересуется Чон. — Ага. Она еще два часа назад начала собираться, все никак не закончит. Может, хоть ты расскажешь мне, как зовут твою возлюбленную? — Шутливо стукает Миссис Чон сына по плечу, даже не надеясь на серьезный ответ. — У нас с ней все не так серьезно, как ты думаешь, — морщит нос Чонгук. — Лалиса Мин.       Уже выходя из комнаты, быстро бросает он и подмигивает ей.       На улице очень холодно и Чон понимает, что катастрофически опаздывает. Он быстро заводит мотор их черного джипа и даже не прогрев его, выезжает на дорогу. — Блин, — выругивается он, видя, что Лиса стоит около дома с очень недовольным лицом.       Она идет по дорожке от крыльца с недовольным лицом. Она пересекает дорогу с недовольным лицом. Она подходит к машине Чона с недовольным лицом. И наконец, садится в нее с недовольным лицом.       Но посмотрев на своего спутника, заливается смехом: — Ахаха. Вот это да! — Что? — Хмурится Чонгук, догадываясь, что ее так развеселило. — Это гель для волос? — Она аккуратно дотрагивается до его волос, все еще смеясь. — Я так много всего хотела тебе сказать по поводу твоего сраного опоздания, но ты все перекрыл. Господи, это отвратительно. Но смешно.       Она снова засмеялась и Чонгук невольно тоже улыбнулся. — Чем хочешь заняться? — Дождавшись пока Лалиса просмеется, задал вопрос Гук, отъезжая от ее дома. — Ну, хотела тебе дать сегодня, — язвит она, — но видя твой прикид. Извольте. Я лучше выпью. — Типа... А что с моим прикидом не так? — Чонгук поворачивает голову в ее сторону и смотрит не мигая. — Типа... Назревает вопрос: ты с мальчиком или с девочкой на свидание собирался? — Она стойко выдерживает его строгий взгляд, заставляя улыбнуться. — Ничем гейским от меня даже и не пахнет, — возражает Чон, сворачивая к выезду из города. — Очень даже ошибаешься, мой сладкий дружок. Куда это ты путь держишь? — Видя табличку с надписью «До новых встреч в Аняне!», спрашивает Мин. — Путь под названием «Я докажу тебе, что я далеко не сладенький дружок», — вдавливая педаль в газ и быстро набирая скорость отвечает он. — А вот это уже звучит не здорово, — кривится Лалиса. — Если я согласилась выйти с тобой на улицу, так это от того, что мне слишком хреново в четырех стенах.       А ведь так оно и было. Она грызла себя несколько дней под ряд из-за этой трагедии. Ей каждую ночь снилось мертвое тело Суен. Ее белые безжизненные глаза преследовали ее даже наяву. Она даже рассказать это никому не могла. Полиция под шумок решила замять это дело и не травмировать родителей Суен еще больше. Просто погибла при пожаре, черт подери. Ей хотелось хоть как-то отвлечься, и лучшим решением было бы напиться.       Машина Чонгука полностью располагала: ритмичный испанский трек, теплота и приятный аромат уже запомнившихся ей от тренча кисловатых духов. — На заднем сидении, — кивает головой Чонгук, привлекая ее внимание. — Что там? — Она поворачивает голову и по лицу ее расплывается улыбка.       Литровая бутылка алкоголя, одноразовые стаканчики, кока кола и куча шоколада. Этот парень явно готовился. — Твое настроение становится лучше? — Чонгук поворачивает на втором съезде, и дорога становится уже.       Здесь нет фонарей, и асфальт им освещает лишь свет неоновых фар. Природа очень красива и светлое небо вдалеке сменяется черными разводами. Лалиса наслаждается этим видом и тянется за стаканчиком, открывая всю упаковку. — Нет, — с вызовом отвечает она. — И как же тебе его поднять? — Чонгук подъезжает на берег к одному из притоков реки Ханган. Это место ему всегда нравилось. Оживленное днем и мертвое ночью. Он часто раньше ездил сюда с Дженни. Интересно, где она сейчас? — Если ты откроешь эту ебаную бутылку, я скажу тебе «налей мне в стакан», — из мыслей его выдирает звонкий голос Лисы.       Чон забирает бутылку из хилых ручонок девушки и без напрягов открывает ее. — Ваш стакан, — он театрально протягивает ладонь к лицу девушки. Лалиса бесцеремонно впихивает ему пластиковый стаканчик в руку. Чонгук принимает его и вливает большое количество алкоголя, заливая сверху колой. — Вуаля. — Ну, прямо мастер, — кривится Мин, делая первый глоток. — Ты, похоже, решил меня споить сегодня. Какие здесь пропорции? «В стиле тусовок Тэхена»?       Чонгук улыбается и намешивает себе тоже самое, но меньшим количеством алкоголя. — Нет. Скорее пропорции «для хорошего настроения». Что за постоянные осуждения? Ты настолько сильно ненавидишь людей? — Он откидывает спинку кресла и снимает пальто, убирая его на заднее сидение. — Дело не в людях, — пожимает плечами девушка, допивая содержимое стаканчика и ставя его в подстаканник. — А в одном конкретном идиоте. — То есть во мне? — Тыкает в себя пальцем Чон.       Лалиса молча, кивает и ждет алкогольной добавки. Чонгук долго ждать не заставляет. Ему на руку, что она так много пьет. Это его даже радует, хотя совесть и кричит: «Чонгук, что ты творишь?! Она возненавидит тебя после этого раз и навсегда!». — Ты что это, драчун что ли? — Приподнимает бровь вверх Лиса, замечая рану на правой руке.       Чонгук не казался ей каким-то беспредельщиком, даже, несмотря на то, что тогда сотворил в спортзале с Чанелем. Нет. Он всем своим видом внушает характер спокойного и рассудительного, слегка надоедливого уродца, но все же парня. Особенно когда ведет автомобиль. Лалиса исподтишка рассматривала его и Чон будто перевоплощается: взгляд уверенный и суровый, все мышцы напряжены. Мужчина мечта. Но стоит ему заглушить мотор и перед ней уже давящий дурацкую лыбу пацан. — Ага, — пытается прикрыть Гук рубашкой рану, но это совсем не выходит. — Типа того. Комнатный борец со стенами.       Лалиса фыркает и закатывает глаза: — Вот почему у вас мужиков такая ебанутая привычка, случись что пиздить стены руками? Вы себя Халками возомнили? — Этот вопрос реально ее беспокоит. Юнги поступает точно так же и ее это нервирует. Кто вообще вдолбил им это в головы: «В любой непонятной ситуации хуячь стены. Они же во всем виноваты». — Это выплеск эмоций, — старается объяснить Чонгук. По началу, ему хотелось отшутиться, но Лалиса располагает на разговоры. — Вот вы девушки плачете, кричите, бьете нас «мужиков». Мы же так поступить априори не можем. Мы же «мужики». — Вообще-то, некоторые могут. В основном эти самые «мужики» и бьют своих женщин, — возражает Мин и делает еще один большой глоток. Ей определенно не хватает сигареты в руке для продолжения беседы. — Не называй их так, — выдыхает Чон. — Таких ребят сложно назвать мужским полом вообще. — То есть ты никогда девушку и пальцем не трогал? — Как это не трогал? Трогал, — пошло подмигивает он ей. — Но не бил. Если ты об этом. — Конечно же, я о бил, извращуга, — она демонстративно отворачивается от него и смотрит в лобовое стекло. За ним действительно красиво. — Ну, к примеру, пальцем можно трогать вот так, — уже намного тише начал Чонгук.       Он коснулся подушечками пальцев ее длинной мягкой шеи и провел по ней вниз.       Лалиса передернулась и злостно взглянула на Чона: — У тебя парочка лишних жизней завалялась? — Хочешь сказать, тебе не понравилось? — Он сдвинулся ближе к ней в своем кресле, не отводя глаз. — Нет.       Да, черт возьми! Да! Но как она может это сказать? Ее имидж не позволяет ей просто так сдаться врагу в плен. Это она правит балом и здесь только она решает, что должно произойти. Но почему-то так не хочется. Впервые за долгое время хочется подчиниться. Сказать: «Давай, коснись меня еще раз, ведь мне так понравилось». А Чонгук не понимает. Он недовольно убирает руку и в Лалисе сразу закипает злость. — Ну что ж ты за дурак такой? — Невольно срывается с ее языка. — Что? — Удивленно улыбаясь, подскакивает Чон и резко садиться в кресле. — Ничего, — мигом краснеет она. — Забудь! — Нет, — протягивает Чонгук с ехидной усмешкой. — Вы, Лалиса Мин — мутный персонаж. И, кажется, вы только что пальнули свою контору под названием «Я неприступна так, что в рот не ебаться». — Что? — Смеется она ему в лицо и отпивает еще алкоголя для храбрости. — Какой мерзкий лексикон. — Мерзкий не мой лексикон, а твой характер, — Чонгук резко нажимает на кнопку блокировки дверей, потому что так и знал, что она захочет бунта после его слов. — Да, да. Проходили. — Ты обнаглел в край, Чон Чонгук, — поворачивается Лиса к нему, строя обиженное личико. — А вот это что-то новое, — Гук тоже отпивает рома. — Ну не смотри на меня так, будто убить хочешь. Я же сказал это не для того, чтобы тебя обидеть, а чтобы глаза твои на это все раскрыть. Да, у тебя наиотвратительнейший характер из всех, кого мне довелось встретить в этой жизни и ты — словно недосягаемая вершина для меня. Которую мне хочется достичь. Или хотя бы попытаться, — он и сам был в шоке от слов, что лились из его рта. Рука сама потянулась к ее и взяла холодную ладонь Лисы в свою.       Лалиса тоже обалдела. Она не знала, что ему ответить. Такого ей еще никто никогда не говорил. Это своего рода... романтично? Очевидно, что да. Но возможно, алкоголь берет свое. — Сиги есть? — Выпаливает она, глядя ему прямо в глаза.       Ну ты и дура, Лалиса Мин! В такой волнительный момент. А вдруг ему было тяжело признаваться в таком, а ты... — Блять, — тихо выдыхает Чонгук и снова откидывается на спинку кресла, но руку девушки не отпускает. — Романтика, пиздец.       Проходит еще несколько минут тишины. Они вот так вот просто сидят, и держатся за руки. Даже не смотрят друг на друга. Лишь на реку, что мирно текла. Лалиса добивает третий стакан алкоголя и уже чувствует легкое головокружение. Чонгук подыскивает очередную порцию слов. — Есть у меня сиги. Но дам я их тебе лишь при одном условии, — он снова поворачивает голову на Лалису. — Один поцелуй — одна сигарета.       Лалиса хочет курить. И Лалиса хочет целоваться. Хоть и не очень хочет в этом признаваться. Так почему же не совместить приятное с полезным? Она неуверенно тыкает указательным пальцем себе на губы, призывая Чона к действию. Была, не была.       Чонгук не дурак. Чонгук не упустит момент. И черт с ним, что пришлось неудобно изогнуться, чтобы дотянуться до желаемого. И черт с ним, что рычаг коробки передач упирается прямо ему в ребра. Вообще наплевать, когда девушка сама указывает, что делать.       Его губы требовательно прикасаются к ее. Она моментально отвечает взаимностью. Ей нравится его грубоватая манера, нарастающий медленно темп. В голове Лалисы невольно рисуется картина того, что в сексе он такой же. Страстный и несдержанный. С Юнги все не так. С ним получается слишком медленно, слишком сладко и размеренно. Но Чонгук словно дьявол, только что поднявшийся из пекла. Быстрый и пылкий. Не прошло и минуты от их поцелуя, как его руки принимаются беспорядочно блуждать по ее телу, стараясь распознать все эрогенные точки как можно скорее, чтобы затем преспокойно манипулировать ими.       Лиса хватает Чона за руку, как только он пытается засунуть ее под блузку. — Неа, — сквозь поцелуй, еще больше возбуждаясь от такого напора, пытается сказать она.       Чонгук лишь только недовольно мычит что-то нечленораздельное и хватает ее руку в свою, кладя на его шею, пытаясь тем самым сказать: «занимайся моим телом, пока я занимаюсь твоим».       Ее такая дерзость злит, и она идет в атаку, сжимая пальцы на его горле. Но его это, кажется, лишь только забавляет и он своими цепкими пальцами все-таки проникает под шелковую ткань. Лалиса выгибается всем телом и по тем местам, где скользят кончики чоновых пальцев пробегает взвод мурашек. Язык Чонгука уверенно чувствует себя во рту Лалисы. Он выписывает восьмерки по ее языку, буквально заставляя Лису получать кайф. Ладонь с силой сжимает грудь.       Чонгук начинает чувствовать напряжение в районе паха. Процесс запущен и его уже не остановить. Он оставляет влажный след на ключице Лалисы, поднимаясь дорожкой коротких поцелуев к мочке уха. — Пошли на заднее, — шепчет он прямо ей в ухо и сразу целует за ним.       Лиса колеблется. Она понимает, что взмокла от него. От этого препротивного Чонгука. Какой же он все-таки охуенный. Ей хочется сказать «пошли», но вырывается лишь: — Нет, нет, нет. — Да, да, да, — все так же тяжело дыша и еле слышно шепча, улыбается он ей в шею.