Группа риска.

      Рассудок Дженни словно в тумане. Она может дышать, но ей тяжело. Она может смотреть, но глаза ее машинально закрываются. Она может оставаться в сознании, но лишь тогда, когда кто-то ударяет ей по щекам. И кто это? Голоса кажутся такими знакомыми, но такими далекими. — Дженни, держись, слышишь! — Сквозь туман слышит она голос, что склонился прямо к ее уху. — Юнги, — хрипит Дженни, но понимает, что это было лишним и сознание покидает ее. — Да, мы в заброшенном гаражном массиве. Черт, тут девушка умирает! — Прижимая телефон плечом к уху, и попутно отвязывая Чонгука, взвизгивает Лалиса в телефонную трубку, задыхаясь от слез. — Пожалуйста, скорее!       Чонгук вырывается. Ему осточертело бездействовать. Наконец, Лиса развязывает последнюю ленту и он, не помня себя, бежит к лежащей на полу сестре. Юнги старался зажать ее раны, но их было слишком много. Парень был весь в крови Дженни. Под его колени слишком быстро лилась красная жидкость. — Блять, — Чон заплакал, понимая, что ничего уже не сможет ее спасти, но все еще не терял надежду.       Он нащупал пульс на ее шее. Он был. Слабо пробивался через слегка теплую кожу.       Чонгук стянул с себя футболку и сильно прижал ее к ребрам Джен, пытаясь остановить кровотечение. От резкой боли она вновь пришла в сознание. — Все будет хорошо, ты же знаешь, детка, — он даже не старался стереть слезы со своих щек. Одной рукой он сжимал свою футболку, что уже успела стать полностью влажной, другую же прижал к щеке сестры, большим пальцем нежно гладя ее по скуле.       Дженни понимала, что это конец. Жизненных сил у нее хватит еще на целую минуту вдохов и выдохов, либо на одну фразу. Отчего-то, когда ты понимаешь, насколько ты сейчас обречен, все становится таким неважным. Джен поняла, что именно так было и с ней. Все казалось таким неважным. Главное, что Чонгук жив. Она смогла. Она его защитила. Она же старше и плевать, что всего на пару минут, но все же.       Она принимает то последнее решение в своей жизни. Целая минута вдохов и выдохов ей нахрен не нужна. Дженни кладет свою руку поверх брата и смотрит прямо ему в глаза. В них отражается такая боль, которая ей даже никогда не снилась. Она буквально видела, как его душа разрывается на части изнутри. Из ее глаз тоже выкатилась одна одинокая слеза. — Все хорошо, — прошептала она и боль с новой силой отдалась во все ранения, заставив скорчиться на мгновение. — Я знаю, Чонгук.       Она закрыла глаза. Кажется, даже хватит сил, чтобы еще раз выдохнуть. И Дженни выдыхает. Последний раз в этой жизни.       Чонгук чувствует, как рука сестры разжимается и уже безжизненно падает ему на колено. Он понял. Он все, черт возьми, понял. И зарыдал. Зарыдал, от злости и отчаяния. Зарыдал от безысходности. Зарыдал от того, что не знал, как ему теперь жить дальше.       Он прижал безжизненное тело сестры к себе крепко-крепко и принялся беззвучно раскачиваться взад вперед. Если бы он только сейчас был один... Он бы столько ей сказал.       А что бы я сказал? Сказал, как сильно я ее люблю? Так она знала. Сказал, о том, что я буду скучать? Так она знала. Сказал о том, что никогда не забуду ее? Так она и это знала.       Она знала меня как облупленного и прекрасно понимала наперед все, что я собираюсь ей сказать. Всегда такая заботливая и нежная, моя сестра Дженни Чон. Такого человека как она на Земле больше нет. Клянусь. Такие как она всегда нужны Небесам больше, чем людям. Бог тот еще эгоист. Сначала создает все самое прелестное, а потом забирает. Так он забрал и тебя у меня.       Прости, что не бываю здесь часто. Последний раз я сюда приходил полгода назад. Помнишь? Когда казнили тех убдюдков. Хотел сам лично передать тебе эту новость. Чтобы ты узнала ее именно от меня, а не от кого-то другого.       И вот настала годовщина твоей смерти, любимая. И я снова здесь.       Прости, что плачу. Поэтому-то я и не бываю здесь часто. Сердце, кажется, может не выдержать и разорваться. Но ты же не хочешь этого, правда? Я знаю это.       В ту ночь... Я сказал тебе: «Обещай мне, что ты будешь жить дальше». Мне хочется знать только одно, милая. Хотела бы ты для меня того же?       Боже, я снова плачу. Стараюсь стирать эти слезы с лица, но они хлещут с еще большей силой. Я уже потерял смысл моих бесконечных прижиманий ладоней к щекам. Пусть льются. Меня все равно никто не видит.       Конечно бы хотела, я знаю.       Я просто пришел тебе сказать, что живу дальше. Честно. У меня все относительно хорошо. Возможно, в скором времени у меня появится свой собственный дом, ведь для этого есть веская причина.       Дженни, Лалиса ждет ребенка. И почему-то именно сегодня она сказала мне, что у нас будет девочка. И даже... Черт, у меня мысли дрожат. Фух. Я собрался. И даже согласна на то, чтобы нашу дочь звали Дженни. Теперь на этой планете появится еще одна Дженни Чон.       Я буду ее любить больше жизни. Ведь как бы ущербно это не звучало — я буду видеть в ней тебя. Но в ней действительно будет течь твоя кровь. Наша.       Я слышал, что Юнги очень часто сюда приходит. Лалиса переживает за него. Он постоянно грустит и много пьет. Но надеюсь, после того, как мы ему скажем, что у Лисы скоро будет малышка, он соберется с духом. Я понимаю, что он чувствует сейчас. Юнги, похоже, очень сильно тебя полюбил. Но ты бы не хотела такого и для него.       Ты вообще — святая. Блять, честно. Спасибо, что ты была моей сестрой. Спасибо, что любила меня. Спасибо, что приходишь во снах.       Может, я и идиот, если верю, что ты можешь придти в этот мир в другом обличие, но тем не менее. Время покажет.       Надеюсь, что скоро мы увидимся. Как всегда. Ночью. В моем сне. До скорого, детка.       Чонгук вышел из небольшого здания. Слезы на его глазах уже высохли, поэтому Лалиса выдохнула с облегчением. Ей было бы больно увидеть мужа разбитым и подавленным, ведь они совсем недавно смогли преодолеть его клиническую депрессию.       Нет. Он наоборот, улыбался, спускаясь по лестнице вниз. — Как ты себя чувствуешь? Долго здесь простояла? — Чонгук поцеловал жену в лоб. — Нет, — улыбнулась она, прижимаясь к Чону. — Я ходила к тому красивому озеру, — она повела рукой в сторону деревьев, что скрывали блестящую гладь небольшого озерка. — Показывала его Дженни и кажется, ей понравилось. Она пнула меня под ребра в знак одобрения. Между прочим, очень больно. Кажется, я взращиваю внутри себя бандитку.       Лалиса улыбнулась. Она не видела лица Чонгука. И очень даже хорошо. Потому что еще одна одинокая слеза скатилась по его щеке. Но она не была признаком грусти. Все было совершенно иначе. Эта слеза олицетворяла все счастье и нежность, что сейчас наполняли сердце Чон Чонгука.