Just Christmas / Обыкновенное Рождество

За сутки до Рождества спальню мэнора огласил требовательный детский плач. Досадуя, что коронацию на пост министра магии всея Британии в который раз чудовищно прервали, хозяин мэнора повернулся на бок в своей роскошной постели, пахнущей не то сиренью, не то морским бризом — его ненаглядная снова переругалась с домовым эльфом из-за неправильно подобранных масел — и устало выдохнул. Люциус Малфой сбился со счета, в который раз сквозь прохладную темноту спальни ему приходится наблюдать, как чистокровная ведьма, с которой он больше десяти лет делил не только резную готическую кровать, баюкает их очередного ребенка и торопливо прикладывает его к груди. Да что там, Люциус не мог сказать навскидку, каким конкретно этот ребенок у них был по счету. Единственное, что он знал наверняка: на нем — вернее, на ней — производство наследников рода Малфой, слава Мерлину, сворачивается. По крайней мере до тех пор, пока их первенец не примет решение осчастливить родителей внуками. Мечтать — оно, конечно, не вредно, но все же рановато: меньше месяца назад сова принесла Уильяму Люциусу Малфою письмо из Хогвартса. О том, что будущую помолвку Уильяма с Дафной Гринграсс отец давно и весьма детально обсудил с нужными людьми, не знали ни Уильям, ни его мама, ни маленькая Дафна, приходившаяся ровесницей младшему сыну Малфоев, который в данный момент… Люциус с трудом оторвал голову от пуховой подушки и скосил взгляд в сторону. Одна из двух накрытых балдахином кроваток, стоявшая ближе к окну, спокойно и мерно покачивалась. Никакой всклокоченной блондинистой головы из нее, слава Мерлину, не высовывалось. Никто не кричал, не пытался сорвать балдахин и не бил кулачками накрытую тканью перегородку. Люциус в очередной раз подивился проворству супруги, успевшей приложить дочь к груди до того, как ее крик потревожит сон брата-погодки. Люциус беззвучно выдохнул — звучный выдох грозил разбудить спящий вулкан Рональд Фабиан Малфой — после чего, блаженно прикрыв веки, возложил еще не оправившуюся от сна голову обратно на подушку. Его взгляд наткнулся на Джиневру Молли Малфой, с умиротворенным видом вкушающую молоко матери. Конечно, у всего этого были и свои минусы. Например, грудь его ненаглядной раздалась примерно втрое и слегка обвисла — или не слегка — с тех пор, как новобрачные бурно отпраздновали медовый месяц. В карих глазах поубавилось прежнего хитровато-бесноватого блеска, от которого Люциус регулярно чувствовал необходимость уединиться с их обладательницей в укромном месте и предаться исключительно амурным страстям. Безусловно, в школьные годы Астрономическая башня была приоритетом в выборе укромных мест, но иногда чулан с метлами все же оказывался ближе. В этом они с красоткой Молли Пруэтт без слов приходили к согласию. В целом, спустя много лет избранница не только его сердца, но и родительской воли — прерогатива ходить в любимчиках у фортуны циркулировала у Малфоев во всех биологических жидкостях — оставалась яркой, огненные кудри — непокорными, рука — твердой и, в то же время, нежной. Впрочем, степень твердости руки варьировалась в зависимости от расположения духа. В данный момент ладонь миссис Малфой гладила крохотную, покрытую рыжим пушком, головку долгожданной дочери. Прежде, чем провалиться в сон, где — он надеялся — по-прежнему ждало удобное, обшитое драконьей кожей, кресло министра магии (а также скипетр и держава), Люциус невольно ощутил нежность. Единственная девочка за несколько поколений Малфоев. Определенно, ее появление на свет стоило многолетних — и весьма плодотворных в плане наследников — ожиданий.

***

— Пап, я забыл сказать… — Чарльз Абраксас Малфой, сидя за длинным дубовым столом в ожидании завтрака, виновато почесал голову, огненную, как украшающие стены цветы рождественской пуансеттии. — Тут миссис Бинглз… в общем, котят принесла. Люциус моргнул, глядя на второго по старшинству сына со спокойствием сфинкса, а про себя подумал — теплые чувства мальца к четвероногим, пожалуй, переходят возможные и невозможные границы. Только за последние два года в Малфой Мэноре поселилось: два чистокровных жмыра, тарантул, две шиншиллы, саламандра и клабберт — последний любил удобно устраиваться на плече маленького хозяина, свесив ему на спину длинный зеленый хвост. Это если не считать того котенка, что Чарли откопал на какой-то свалке во время вылазки в бывшие феодальные владения предков. И того щенка, что он притащил из Лондона, вместе с матерью и Уильямом побывав в Косом переулке. И филина, что Люциус подарил Уильяму на одиннадцатилетие. А ведь впереди еще не одно одиннадцатилетие, и не один филин. Возможно, кто-то из детей захочет иметь сову или своего кота. В последнее время Люциус передвигался по поместью предков едва ли не на цыпочках, чтобы ненароком не наступить на проносящуюся под ногами живность. А теперь еще и котята, чтоб их… домовики под началом Добби, и те волками выли. — Сколько? — произнес Люциус, мысленно вознося молитвы к Мерлину, Моргане и все святым, стараясь, чтобы голос звучал по-отечески строго и спокойно. Светло-серые глаза Чарльза бросили виноватый взгляд из-под рыжих бровей. Веснушчатые пальцы потеребили торчащую из ворота вязаного свитера белую кружевную салфетку. — Двое. Мальчик и… мальчик. — От мистера Бинглза, я надеюсь, — с нажимом произнес Люциус. Только первичного потомства от двортерьера жмырихе не доставало. Вероятность, что после этого она нормально понесет от жмыра, сокращалась в несколько раз. Уродливых, одноглазых и слабоумных Малфоям не надо, даже котят. Впрочем… все равно Чарльз не даст ни утопить, ни на улицу выкинуть. Скорее сам утопится. Малфой-младший переглянулся с клаббертом и неуверенно качнул головой. Благодаря его стараниям тощий блохастый котенок, которого он назвал Дымом, за год превратился в здорового серого кота с лоснящейся шерстью и научился ходить в ящик с наполнителем. Ожидать от Дыма потомства можно было запросто. Чарльз только успел раскрыть рот, как двери в столовую распахнулись настежь. В изолированное от постороннего шума помещение хлынул поток самых разнообразных звуков — от рождественского гимна, на который миссис Малфой с утра запрограммировала домовиков, до оперного баритона деда Абраксаса, обкладывавшего гоблиновыми хренами всех, кто мелькал в радиусе десятка ярдов от его спальни. — Что случилось? — Там… — восьмилетний Персиваль Игнатиус Малфой, опираясь одной рукой в косяк, другой приглаживая гриву буйных жемчужно-белых кудрей, беспрестанно падающих на его очки, едва не захлебывался от волнения. — Там… я не знаю, с чего начать! — Начни сначала, — подсказал ему Люциус, наблюдая, как Чарльз в предчувствии очередной беды ерзает на стуле. Персиваль, в своих штанишках до колена и рубашке с гофрированным кружевом являющий точную копию маленького лорда Фонтлероя, торопливо кивнул. — Сначала Фредерик с Джорджем поймали Добби и засунули тарантула ему в наволочку. — Что, опять? — едва не взвыл Чарльз. — Ну, сколько можно! — Погоди, Чарльз, — Люциус сделал жест рукой, и рыжеволосый отпрыск повернул к нему возмущенное лицо. — Дай брату договорить. — Потом Добби стал кричать и разбудил дедушку. Мама поймала его и посадила в аквариум… — Дедушку?! — Тарантула! Все трое вздрогнули от внезапно донесшегося издалека грохота. Люциус едва удержался от того, чтобы перекреститься. — Но она забыла его закрыть, потому что стала успокаивать дедушку, — затравленно продолжал Персиваль. — Близнецы его опять поймали и засунули… — Куда?! — воскликнул Чарльз, вскакивая со стула и в мгновение ока оказываясь возле младшего брата. — Только не к котятам! — Нет, к Джиневре, — успокоил его Персиваль. Точнее, судя по всему, наоборот, потому как мгновение спустя удаляющийся топот Чарльза уже был слышен в коридоре. Сам Люциус вскочил с места, словно ошпаренный и, подойдя к сыну, взял его за плечи и аппарировал вместе с ним в спальню. Как только он там очутился, его барабанные перепонки сотряслись от мощи пробудившегося вулкана. Точнее, сразу двух вулканов, один из которых был успешно спасен от перспективы быть покусанным. — Вот, я поймал! — с гордостью объявил Уильям, держа тарантула за лапку. — Ты что делаешь, нельзя его так брать! — влетевший в спальню Чарльз едва не сшиб с ног отца и младшего брата, те вовремя успели отпрянуть в разные стороны, проложив ему путь к кроватке. — Он же испугается! Дай сюда. Уильям торопливо сунул паучище в протянутые ладони Чарльза, который по пути умудрился раздобыть для питомца картонную коробку. Люциус тем временем успел взять на руки орущего фальцетом Рональда и приказал Уильяму сделать то же самое с его сестрой. Вдвоем они затянули «Баю-баюшки-баю», но это не помогало. На помощь пришел Чарльз, который успел рассадить по домам живность. Он подергал Люциуса за рукав. — Пап! — Придет серенький… да? Что такое? — Они успокаиваются только под «Котел, полный крепкой горячей любви»! — сообщил Чарльз, глядя на отца снизу вверх и пытаясь перекричать брата. Люциус и Уильям переглянулись. — Но я не знаю ее наизусть! — сказали они хором и снова переглянулись. В памяти Люциуса против воли всплыл недавний диалог с шурином. — Билли как твой близнец, только застрявший в начале пубертата. — Очень смешно, Гидеон, — процедил Люциус, глядя на шурина снизу вверх, будучи ростом без малого шесть футов. — Я тебя уже который раз прошу называть его хотя бы Уилл. — Я тебя умоляю, — отмахнулся тот, прежде чем скрестить ноги, обутые в ботфорты из кожи гебридского черного. — Это во-первых, во-вторых — если вы с Молли нормально сыновей не подстрижете, я стану их личным парикмахером. — Это угроза? Экс-подполковник Аврората растянул губы в ухмылке и наклонил увенчанную шапкой огненных кудрей голову. — С твоей горжеткой парней обсмеют уже в Хогвартс-экспрессе, — произнес он медленным приятным баритоном, от которого Люциус в очередной раз ощутил необходимость отойти в сторону и нервно закурить. — Не обсмеют, — ответил он таким вкрадчивым голосом, что если бы кто-то в тот момент вошел в гостиную Малфой мэнора, то подумал бы грешным делом, что его хозяин к своему шурину неровно дышит. — Меня ведь не обсмеивали. — Ты в этом так уверен? — ответил Пруэтт, сладко улыбаясь ему в лицо, Люциус почувствовал — коронная улыбка, которая прежде ни разу его не подводила, предательски улетучивается. В тот день в лексиконе Люциуса появилось слово «карвинг». И все бы ничего, но после оказалось, что это и не Гидеон был вовсе. А самому Люциусу пришлось оправдываться перед супругой, мол, за столько лет он не научился различать ее братьев, которые даже не были близнецами. Ладно Гидеон, тот просто любил пошутить, но этот дьявол Фабиан в свои тридцать семь все еще был дьяволом, которого с его дьявольским характером каким-то дьяволом не выперли из Аврората. Точнее, из Аврората Фабиан таки выперся, по собственному. В очередной хлам разругавшись со Скримджером и заявив… впрочем, Люциусу с его годами приобретенной толерантностью к ругани стыдно было вспоминать, в какие дивные места они с начальником Мракоборческого центра отправляли друг друга в отпуск. В то время как Аластор Муди пытался если не примирить, то хотя бы заткнуть обладателей огненных грив и характеров, справедливо замечая: «зла на вас не хватает!». Слишком уж часто находила конкретно эта коса на тот самый камень. Надо думать, от хорошей жизни и недостатка темных лордов. Люциус при сей баталии не присутствовал, слава Мерлину, но ему в красках и наперебой рассказывали подробности в Министерстве. Сам теперь уже отставной аврор прокомментировал случившееся тем, что его бывший начальник суть член дромарога, после чего благополучно отбыл в Хогвартс преподавать ЗОТИ и Маггловедение. По слухам, генерал Скримджер после этого укатил в двухмесячный отпуск на Бали. Гидеон распространяться не стал, а только развел руками, сказав, что решение принял его брат, который за пятнадцать лет службы где только не вертел «всю эту бюрократию». И что в конечном итоге, случись в магической Британии вновь мобилизация военных сил, Скримджер мгновенно включит режим «ничего не знаю» и одного из своих лучших людей из-под земли достанет. Точнее, один из лучших мобилизуется сам, зная, что в военное положение его, героя Первой Магической, возьмут обратно с распростертыми.  — Слава Мерлину, — появившаяся в дверях спальни мать семейства устало выдохнула, держа на руках близнецов, одинаковых во всем, кроме цвета волос. Один был платиновым блондином, другой — огненно-рыжим. — Заперла его в комнате, сидит, пальцы отутюживает. — Кто, де-дедушка? — машинально спросил Люциус, тряся на руках доревевшегося до икоты сына. Супруга глянула на него как на… впрочем, неважно. Главное — с любовью. Было бы совсем чудесно, если бы в тот момент она так не напоминала братьев. — Конечно, Добби, дорогой. Твоему отцу я дала лекарство и уложила в постель. Уже должно подействовать. Люциус живо представил себе реакцию второго по старшинству шурина, узнавшего, что речь идет о маггловских антипсихотиках, ибо даже целители вынесли вердикт — зелья мистеру Малфою-старшему не помогут. — Значит, Санты в этом году не будет? — расстроился маленький «лорд Седрик», однако, миссис Малфой, глядя, как близнецы взбираются на их с Люциусом святая святых, поспешила его успокоить. — Почему это не будет? Будет. Отоспится только как следует.