Just Christmas / Обыкновенное Рождество

После завтрака снабженный всем необходимым Люциус приготовился нанести предпраздничный визит в Министерство. Все необходимое включало: неизменную трость с платиновым набалдашником, которую Люциусу подарил отец, а сам Люциус планировал в свое время передарить ее Уильяму (если Персиваль не отвоюет, ведь папина трость ему тоже очень нравилась), самодельные открытки с приглашением на ежегодный праздничный прием в Малфой мэноре и теплый вязаный свитер с инициалами, надетый под мантию, ибо Молли заставила подземные министерские уровни крайне плохо отапливались. Целью визита, разумеется, была не только раздача приглашений. Как обычно, Люциус собирался явить свою персону на каждом уровне, проверить, как идут дела, все, что нужно и не нужно, профинансировать и поддержать тем самым выгодные связи, которые Люциусу подарил отец, а сам Люциус планировал в свое время передарить их Уильяму. Остальным Малфоям связи, как и мэнор, должны были достаться в равной степени—в отличие от трости — но интуиция твердила Люциусу, что Уильям все же будет в приоритете (если Персиваль его не отвоюет, ведь быть в приоритете ему тоже очень нравилось). Последний слезно просил — разумеется, улучив момент, когда братьев рядом не было — взять его с собой в Министерство, ведь он уже большой и совсем скоро, как и Уильям, пойдет в школу. Люциус подумал — а ведь это отличная мысль! Его появление вместе с сыном произведет на министра и остальных должный эффект, да и мальчику пора начинать вливаться в светское общество и понемногу разбираться в делах отца. Как-никак, он скоро пойдет в школу. Люциус похвалил Перси за изобретательность, поцеловал в кудрявую макушку и объявил, что берет с собой Уильяма. Перси страшно обиделся и заявил, что уходит из дома вместе с Чарльзом, который ранее заявил, что уходит из дома вместе со своим обожаемым зверинцем. Этого Люциус никак не мог допустить, поэтому решил, что возьмет с собой и Уильяма, и Перси. Как-никак, его репутация счастливого многодетного отца уже много лет была предметом дискуссий и, само собой, зависти. Поэтому сегодня к его списку необходимого прибавились двое сыновей, которые, как и их отец, были вынуждены нацепить под мантии теплые вязаные свитера с инициалами. Кроме того, заботливая матушка снабдила обоих амулетами антисглаз, за что Люциус поцеловал жену вдвое крепче обычного. Телепортировавшись в Атриум через камин, Люциус плавно шагнул на гладкий и довольно скользкий каменный пол, после чего помог Уильяму помочь Перси благополучно приземлиться на ноги. Все трое подошли к дежурному, чтобы тот мог зарегистрировать Уильяма, у которого уже была собственная палочка. Затем все трое двинулись мимо большой рождественской ели и фонтана Братства к холлу с лифтами. Их персоны, разумеется, привлекли внимание снующих туда-сюда министерских служащих уже у поста привратника. Они то и дело останавливались, чтобы лучше разглядеть наследников самого богатого чистокровного семейства Британии. Перси вовсю наслаждался вниманием и даже чинно кланялся в ответ на приветствия, отчего его кудряшки смешно пружинили, а прямоугольные очки в стильной оправе то и дело съезжали на нос. Уильяма после каминного трансфера, судя по всему, слегка мутило, но он нацепил дежурную улыбку и держался молодцом всю дорогу к лифт-холлу. Весь в отца. Несмотря на бытующую поговорку о первых блинах, Люциус был уверен, что не зря делает на него основную ставку. Наконец, после недолгого позирования для папарацци, которые в предпраздничные дни особенно часто околачивались как возле Министерства, так и в нем самом, Люциусу и мальчикам удалось достигнуть лифт-холла. Перси пришлось оттаскивать от толпы зевак за стоячий воротник мантии. Взмахом палочки устраняя прилипшие к бархату нити дождика, блестки и конфетти, которые сыпались им на головы прямо с потолка, Люциус сделал вывод — из его третьего сына в будущем выйдет отличный пресс-секретарь министра магии. Проблема в том, что быть пресс-секретарем при Уильяме Перси вряд ли согласится. А вот при собственном отце… в конце концов, почему бы и да? Как только лифт открылся, в него сразу же вошли Люциус с сыновьями, а следом за ними внезапно набилось столько народа, что все трое оказались плотно вжатыми в стену. Как назло, из двадцати лифтов в холле работало только три. Среди вошедших Люциус почти сразу приметил знакомую фигуру в колпаке Санты, прикрывающем знакомые залысины. Люциус успел поймать выражение веснушчатой физиономии в очках, знакомых ему еще со школы, и тут же пожалел о своем отнюдь не выигрышном положении. Оставалось надеяться на чудо, благодаря которому толпа рассосется на ближайших уровнях, дав Люциусу возможность всласть поухмыляться и поупражняться в колкостях. — Уильям, видишь вон того человека в колпаке? — вполголоса обратился он к сыну, морщась оттого, что его в который раз нечаянно задели локтем, и кивком указал на субъекта с бледно-рыжими волосами, стоящего к ним боком. Уильям кивнул. Перси сразу же поднялся на цыпочки и вытянул шею. Ему в лицо посыпались конфетти и блестки со шляпы впереди стоящей дамы, и в результате он громко чихнул. Субъект в колпаке рассеянно обернулся и, как назло, встретился глазами с Люциусом, который мысленно воззвал к абстрактной матери. Он-то рассчитывал на свое обыкновенно внезапное антре, после которого с садистским удовольствием опустит собеседника ниже плинтуса. А вместо этого… — Привет, Артур, — произнес Люциус, стараясь выглядеть надменным настолько, насколько вообще возможно выглядеть надменным, будучи вдавленным в стенку лифта. — Привет, Люциус, — отозвался субъект таким же тоном, каким был и взгляд, говоривший: «Ты жалок, не сомневайся, но сейчас мне это до лампочки, ибо мои дела хуже некуда». — Вижу, ты сегодня с сыновьями. — Это Уильям, — Люциус положил руку на плечо старшего сына, осознавая, что Артур видит только гладко причесанную светловолосую голову, до которой ему столько же дела, сколько Люциусу до его коллекции штепселей. — А это Персиваль, — Артур перевел взгляд куда нужно, чтобы увидеть верхнюю половину кудрявой головы, обладатель который отчаянно пытался удержаться на цыпочках. Перси несколько раз был в магозоопарке вместе с братьями, видел самых разнообразных существ, от мантикоры до иппопаточника, но предателей крови не видел ни разу. А ведь они, судя по рассказам взрослых, те еще фантастические твари. Артур только кивал с отсутствующим видом, что окончательно утвердило Люциуса в подозрениях, что дело дрянь. — У тебя такой вид, словно ты только что вылетел с работы, — произнес Люциус излюбленным вкрадчивым голосом, когда чудо таки случилось и на третьем уровне между ним и его бывшим однокурсником образовалось пустое пространство. Преодолев его, Люциус повернул голову и с неизменной ухмылкой добавил: — Дай угадаю. Ты только что вылетел с работы? Артур поджал губы и, поправив очки, отчеканил тоном, чертовски похожим на снисходительный: — Мимо. «Едри твою Моргану Круциатусом», — подумал Люциус, вслух, однако, разочарованно поцокал языком и произнес: — Какая жалость. Все эти годы в Отделе правопорядка Артур Уизли занимался, в основном, тремя вещами: создавал проблемы, создавал проблемы и создавал проблемы. И все эти годы ему за это исправно платили по таксе. Впрочем, у ряда проблем этого горемычного существовала вполне себе живая, объективная и самостоятельная причина. Порой излишне самостоятельная. — Боюсь предположить, что еще она выкинула. Артур скосил взгляд, многозначительно втянул носом воздух и еще более многозначительно выдохнул. Люциус усмехнулся, поняв, что почва нащупана. — Снова взялась за старое, я полагаю? — И снова мимо, — терпеливо отчеканил Артур и снова поправил очки. Прямо как Перси, ни дать ни взять. — Увы, в таком случае ничем не могу быть полезен, — выдохнул Люциус, так успешно отыгрывая сочувствие, что едва не вжился в роль. «Отдел Магического правопорядка, уровень два», — объявила диспетчер. Артур дернулся было с места, чтобы выйти вместе с оставшимися в лифте. Неожиданно для Люциуса он затормозил и остался стоять, как вкопанный, в полшага от выхода. — Приехали, Артур, — напомнил Люциус и добавил со своей коронной усмешкой: — Точнее, ты приехал, а нам с мальчиками нужно выше, к Корнелиусу. В ответ на это Артур внезапно не вылетел из лифта, как ошпаренный, всем видом олицетворяя оскорбленное эго, а напротив — с каменным лицом шагнул внутрь, после чего дверь за ним автоматически захлопнулась. Люциус почувствовал — его брови внезапно ожили и поползли вверх без его на то согласия. Судя по лицам мальчиков, они тоже недоумевали. — Не понял юмора, — произнес Люциус, не сводя глаз с бывшего однокурсника, когда лифт тронулся и повез пассажиров выше. — Проклятье, — загадочно отозвался тот и, подняв руку, стащил с головы колпак Санты. Люциус моргнул. — Проклинать людей в сочельник — это даже не моветон, Артур, а натуральное скотство. Особенно если это дети. Да и проклятье какое-то сла...  — Моя дочь проклята, Люциус. — То есть? — То есть, проклята она! Про-кля-та. Понимаешь? Ее прокляли, проклятьем, самым проклятым из всех, что… — Я понял, — подчеркнуто произнес Люциус, перекрывая не менее внезапный словесный понос и глядя на Уизли, как на сумасшедшего, ибо выглядел он сейчас именно таким. В следующую секунду лифт остановился и из рупора донеслось: «Министр магии и обслуживающий персонал, уровень один». Дверь отползла в сторону и Люциус, бросив: «За мной, мальчики!», вышел из лифта. Трое мальчиков послушно двинулись следом за ним. Оказавшись в просторном помещении с широкими фиолетовыми ковровыми дорожками на полу, Люциус отвел в сторону грустного лысеющего мальчика, приходившегося ему ровесником, наказав остальным двоим ждать возле лифта. — Я весь внимание, — произнес он, глядя в лицо, которое, пожалуй, наименее из многих других лиц желал когда-либо разглядывать. Артур вздохнул и снова поправил очки. До чего же бесячая привычка, подумал Люциус. Надо срочно отучить от нее Перси. — Мою дочь… — продолжил Артур вполголоса, зачем-то косясь по сторонам, — точнее, теперь уже… не знаю, как сказать. В общем, ее прокляли. — Да ты что, — поцокал языком Люциус. — Надо же, я ведь не сразу понял, что ты имеешь в виду. — Вот что ты за человек, Малфой? — теперь уже Артур цокнул языком. — Перед тобой душу, можно сказать… а ты в нее… ты же отец, в конце концов. Твоего ребенка, не дай Мерлин… я бы посмотрел, как ты стал бы шуточки шутить. — Ну, да, да, я гадкий, — усмехнулся Люциус, в свою очередь оглядываясь, проверить, не сбежали ли дети. Нет, стоят, шепчутся. Точнее, шепчется Перси, а Уильям слушает. — Фамилия обязывает. Давай по существу, нам с мальчиками еще семь Отделов нужно оббежать. — Так вот, Меди недавно вспомнила — ей снился сон, за два или три дня до того, как Нимфадора должна была появиться на свет. И в этом сне… там была ее сестра, эта сумасшедшая, она… — Беллатрикс? — Да, да. Она… Меди сказала, что в этом сне ее сестра читала какую-то книгу. Читала вслух, как иногда в детстве это делала для нее и этой… — Нарциссы. — Да. Нет… неважно. В общем, эта книга была… что-то вроде ритуальной. И то, что она читала, было как… пророчество. Артур поднял взгляд, а Люциус — правую бровь. Вернее, бровь поднялась сама, точно разумное существо. Люциус лишь подумал о том, что пока не въехал, какое все сказанное имеет отношение к проклятию. — Я точно не помню, — сказал Артур, задумчиво хмуря бледно-рыжие брови. — Да и Меди тоже. Это ведь давно было, десять лет назад, она тогда и значения-то не придала… мало ли, какая чепуха приснится… — Ближе к делу. — Смысл этого пророчества был в том, что Андромеда родит ночью и родит непонятно что. — Ну, и? — Ну и вот! — Артур развел руками. — Знаю, знаю, моя дочь, то есть, наша с Меди дочь — метаморфомаг. Но откуда, как, с чего… — он развел руками еще сильнее, плотнее прижимая локти к туловищу. Люциус вдруг подумал о том, что сказал бы его младший шурин, увидев сейчас Артура. Скорее всего, он сказал бы, что такой позе Артур похож на страуса, которого неслабо вштырило с какой-нибудь нюхательной смеси, или что-то в этом роде. — Тест на отцовство? — предположил Люциус первое, что пришло ему в голову. Теперь уже Артур посмотрел на него как на умалишенного. — Да ты… да Меди ни с кем, мы ведь тогда только поженились, о чем ты вообще… А и правда, о чем он? Эти двое со школы друг по другу с ума сходили. Прямо как они с Молли. Им даже совокупляться приспичивало именно в тот день, когда они с Молли собирались заняться тем же самым. То есть, каждый день, начиная с пятого курса. В конце концов они вчетвером составили расписание на отдельном листе пергамента, у кого, где и в какое время копуляция, дабы друг перед другом не отсвечивать. К слову, о групповом сексе Люциус нет-нет да подумывал. И о свинге тоже. Андромеда Блэк была вполне себе красавицей, но вот Артур… Мерлин, нет, даже думать об этом было фу. Фу-фу-фу. — Что говорят целители? — Да что целители, — Артур обреченно махнул рукой. — Толку от них, как от докси — бриллиантов. Мы уже у кого только не были — прорицатели, экстрасенсы, Дамблдор. Кстати, Дамблдор — тот еще… старый пидорас. Однако?! — Он-то и подтвердил, что Нимфадору действительно прокляли, и это была Беллатриса. — И что же? — спросил Люциус уже с ненаигранным интересом. Одно только «старый пидорас» из уст Артура в адрес Дамблдора звучало… «Черт, надо будет рассказать об этом сегодня Гидеону, чтобы он рассказал Фабиану, чтобы тот рассказал Гидеону, что он об этом думает и Гидеон рассказал это мне. Ну, или отправил с Патронусом, как вариант. Разумеется, Молли и детей в этот момент рядом быть не должно». — Мы с Меди просили его как человека, как волшебника, как… как человека просили его — снимите проклятие, сэр! Он же сильнее Беллатрисы, он… он, мать его Кендру, гений! — Тише, тише… — осадил его Люциус, косясь на детей, которые уже вовсю о чем-то спорили. — И знаешь, что ответил гений?! — продолжал Артур уже вполголоса, но все равно почти фальцетом. — Он ответил: «Зачем?». Он ответил: «Вы не понимаете, какое счастье вам досталось!». «Вы должны принимать ее такой, какая она есть, ведь она — чудо!». Чудо, едрит его Мордред… — Да тише ты, — осадил его Люциус снова, невольно прибегая к активным действиям, потому как матюкался Уизли в голос, размахивая праздничным колпаком. — Мои дети на тебя смотрят.  — Да… ладно, все, молчу. Я только… в общем, Дамблдор нам отказал. — Вот старый пидорас, — покачал головой Люциус. Артур состроил гримасу. — Теперь я не знаю, что делать и к кому идти. Если он не поможет — никто не поможет. Моя дочь… хотя теперь она уже не дочь. Она — сын! Теодор она, видите ли, теперь. Заявила, что лучше будет мальчиком, чем проживет еще хоть день с «этим идиотским дебильным именем»! А ведь ей письмо должно вот-вот прийти, — Артура уже трясло. — Прямо вот-вот, на днях! Что делать, Люциус? Он усмехнулся. — Я даже знать не хочу, каким местом вы дочери имя выбирали. С таким именем ее обсмеют уже в Хогвартс-экспрессе. Артур фыркнул и как-то странно на него посмотрел. Окинул взглядом. Люциус моментально сообразил, в чем подвох. «Твою Моргану раком, они что, всем поездом мою прическу обсуждали?!» — Что мне делать, Люциус? У тебя связей как штырей нерезаных, посоветуй мне что-нибудь, ради Мерлина! Ты еще что-то там про Дурмстранг говорил, может там кто толковый есть? — Я не знаю, — отозвался Люциус, нетерпеливо вскидывая руку и глядя на часы. В Дурмстранге он был знаком только с Каркаровым, который уже год как Мерлин знает где шатался. И еще с Долоховым, который год как сидел в Азкабане. — Кстати, как ты собираешься отплатить мне, если я тебе допустим-соглашусь помочь? Ты же беден как церковная мышь. Артур проглотил слюну. Он все еще был похож на страуса, которого, правда, уже слегка отпустило. — Я подумал… — Что ты подумал? Что я тебе за красивые глаза помогать стану? Так спешу расстроить — они у тебя некрасивые. — Я тебя прошу как человека. — Есть такое правило, Артур, у людей — любой труд должен оплачиваться. Иначе это сизифов труд, то бишь, бесполезный и неблагодарный. За спасибо я даже своим детям и жене никогда ничего не делаю, всем им есть, чем меня отблагодарить. Чем меня будешь благодарить ты, я понятия не имею. — Сволочь, — процедил он, едва не брызжа слюной, после чего едва не ткнул пальцем в лицо напротив. — Ты — сволочь. — Я в курсе, — ответил Люциус, пристально глядя ему в лицо. Артур сорвался с места и, в два прыжка оказавшись у лифта, нажал кнопку и повернул голову туда, где стояли дети. . — Уильям, Персиваль! — подозвал их Люциус, и дети, переглянувшись, послушно двинулись ему навстречу. — Ваш отец — сволочь! — внезапно выкрикнул Артур, войдя в лифт. — А вот этого не надо, — угрожающе процедил Люциус, заводя детей за спину. Артур повернулся и выставил вперед правую руку с поднятым средним пальцем. Инфантильный ублюдок, подумал Люциус, в ответном жесте прикладывая к губам собственный средний палец. Прямо как в школе. — Папа, а правда, что у предателей крови чирьи на одном месте? — неожиданно спросил Перси, когда они шли в одиночестве по просторному коридору мимо дверей из красного дерева, на которых висели золотые таблички с именами, а на некоторых — еще и рождественские венки. — Вот уж не знаю, — усмехнулся Люциус, вышагивая с тростью впереди сыновей. — Не проверял. Хотя… может, у этого и есть, судя по тому, в каких условиях они теперь живут. — А раньше они жили где-то еще? — спросил Уильям. — Раньше они с женой и дочерью, — «которая внезапно сын, но не будем об этом», подумал Люциус и продолжил: — жили в деревне Оттери-Сент-Кэчпоул. Пока их дочь не подросла и не стала шутить шуточки, из-за которых ее отца три раза почти выгнали с работы. «Почти»! «Почти» выгнали! Ну, почему всегда это «почти»?! — Какие шуточки? — заранее ужаснулся Перси, и Люциус знал — в этот момент он подумал о близнецах, которым было всего по три года. Пока что. — Дочь Артура Уизли — метаморфомаг, — объяснил Люциус. — Ее способность или недуг — непонятно, что это — целители назвали так. Это встречается очень-очень редко. Способность менять цвет волос, кожи, рост, форму носа и даже пол. То есть, превращаться в других людей. «Или нелюдей, но не будем об этом». — Круто, — восхищенно произнес Уильям. — Мне бы такой недуг. А как так получилось? Это что-то наследственное? — Скорее всего, это следствие проклятия, — сказал Люциус и остановился. — И для ее родителей это, к твоему сведению, совсем не круто. Как я уже говорил, она выросла и очень скоро поняла, что может шутить шутки над ничего не подозревающими магглами. То мехом покроется, то свиной пятачок отрастит вместе с клыками саблезубого тигра, и в таком виде по ночам, а иногда и днем, она заглядывала в окна, пряталась в кустах и пугала оттуда прохожих. Вот и пошли по округе слухи об Ужасе деревни Оттери. Маггловская полиция была на ушах, но ничего не нашла. А когда подключился Аврорат… Люциус покачал головой, видя, что сыновья слушают, затаив дыхание. — Что Аврорат? — спросил Уильям почти шепотом. «Аврорат теперь дружно ненавидит Артура Уизли, его жену и дочь, — подумал Люциус, ухмыляясь, — потому что…» — Мы неделю искали там боггарт, а нашли мелкую сучку, воспитание которой ее родители проебали в прямом смысле слова. — И теперь нам же еще и штраф. — Нет уж, это Уизли штраф. А нам с тобой, брателло, отпуск. Длинный такой, красивый и сладкий, как мой член. — Тебе тридцать семь, а ты все шутишь про свой член. Может, пора пластинку сменить? — Тебе сорок, а тебя все еще удивляет, что я шучу про свой член. Может, пора привыкнуть? — Перси, — Люциус наклонил голову, обращаясь к сыну, хотя ответ на свой вопрос знал заранее. — А с чего это ты про чирьи вдруг спросил? — Дядя Фабиан сказал, что у предателей крови на одном месте чирьи, — пожал плечами Перси. — Вот я и решил уточнить. — Он не так сказал, — возразил ему Уильям. — Он сказал, что предатели крови у чистокровных как чирьи на одном месте. Болят, суки, и выдавливать больно. — Уильям! — Это не я, это дядя Фабиан, — быстро оговорился Малфой-младший и отвел глаза в сторону. Ох уж этот дядя Фабиан…