Mein Lieblings Аlbtraum

Как прекрасен осенний лес в его умирающем убранстве. В свете дня и под покровом ночи он гордо возвышается, зовя пройти по его дебрям, а может, остаться там навсегда. Я часто прогуливался по заброшенным всеми тропинкам, вслушиваясь в щебет улетающих в тёплые края птиц. Вокруг моего дома раскинулась настоящая чаща, что было мне всегда на руку. Уединение, покой, аромат выцветающих растений… Всё это дарило и продолжает дарить настоящее блаженство, в котором я теряю ход времени. Моя тихая обитель, где вместо ковров расстилается листва, а куполом служит голубое небо, озаряемое солнцем. Этот лес я помню с детства, и ещё мой дедушка рассказывал о нём. Тысячи сказок, которые казались маленькому ребёнку незыблемой правдой. Конечно, я не могу жить здесь, меж деревьев и мхов. Но сколько воспоминаний хранят эти ели и сосны: игры с Паулем в прятки и салки, первый поцелуй, радость и горечь. Поэтому, когда мои родители предложили переехать из уютной деревни под Лейпцигом в Берлин, началась паника. Шумный город с миллионами огней, желающими тебя поглотить. Нет, я никогда бы не смог оставить здешнее родовое поместье Круспе и своих немногочисленных друзей и променять всё это на гул машин по ночам и выкрики под окнами. К счастью, моё решительное «нет» убедило родителей остаться. Отец часто уезжает на работу в другой город, мать заботится о моих младших сёстрах, а я после школы и домашних занятий полностью предоставлен себе. Зимой мы с ребятами частенько ходим в походы и, взяв с собой самое необходимое, а именно спички, палатку, несколько одеял и запас еды на троих, отправляемся в лес на день или два. Родители никогда не были против, говоря, что это лучше, чем провести зимние каникулы в душном доме. Морозный воздух щекочет нос, снег поскрипывает под ногами. Ландерс, Шнай и я заново открываем для себя это место, наполненное пением птиц и спокойствием. Наш маршрут почти всегда меняется, но мы знаем, что заблудиться в окрестностях Франкенхайма сложно, если не невозможно: небольшая лесополоса, в которой, если заблудишься, достаточно просто идти прямо — со временем выйдешь на открытую местность. А зимой, за неимением шумных и больших метелей, следы остаются видны, и даже небольшой снегопад с его крупными, завораживающими хлопьями не может скрыть глубокие отметины полностью. Поэтому, не опасаясь за свою безопасность, я и мои друзья снова отправляемся в поход, чтобы развеяться. Выбрав траекторию нашего пути, мы вновь идём навстречу зимнему лесу, переговариваясь между собой и болтая буквально обо всём: начиная со школы и заканчивая своими увлечениями. Иногда я отвлекаюсь от общей темы и начинаю отстранёно рассматривать примёрзшие к коре деревьев сухие листья, оставшиеся ещё с осени. Они напоминают мне маленьких потерянных людей, так и не нашедших дорогу домой. Тогда я останавливаюсь, отмахиваясь от зовущих меня друзей, и отковыриваю эти самые листочки, забивая себе под ногти чистую корочку льда. Своеобразное ощущение, но мне было приятно, что ещё один листочек смог освободиться. Может быть, он ещё вернётся к своим, сородичам, друзьям. Семье. Звучит глупо, но воображением я никогда не был обделён. В своей семье я всегда был отщепенцем. Таким же примёрзшим листком, где деревом служили мои мечты. Родители, в свою очередь, делают вид, что любят меня, но спасибо и на том, что не выгоняют на улицу. Эта формальная улыбка на их лице при виде меня оскорбляет сильнее, чем если бы они выкрикнули кучу гадостей мне в лицо. Зато я быстро научился справляться с трудностями сам, быть независимым. Я не виню родителей: они всегда хотели девочку, поэтому, когда родились мои сёстры, у них появилось всё, а мне и так давалось необходимое — большего и не надо. Нет места даже для тупой зависти и злобы. Я высох, почернел, стал жёстким как этот листок, что я держу в руках. Глубокий вздох, прогоняющий по лёгким кислород и из моих рук выпал ещё один странник, который, как и мы, исследует этот мир, хотя никогда не выберется из леса. Я дал знак ребятам, чтобы не беспокоились. Прикрыв глаза, чувствую кожей прохладный воздух — чёрт, снова завис. Вновь смотря на обеспокоенных друзей, я с непринуждённой улыбкой иду к ним навстречу. Друзья понимают меня намного лучше, чем мои родители — казалось бы, банальное кредо подростков, но не в этом случае. Может ли сапог понять муравья, на которого собирается наступить? И тут же вопрос — но муравья могут понять другие муравьи? Вот и ответ: мои родители, словно сапог, растоптали во мне интерес к жизни, и только друзья поддерживали, помогали морально и материально. Я стараюсь особо не лезть к ним со своими проблемами, боясь, что из-за этого меня начнут игнорировать. Но мои страхи, как оказалось, напрасны — друзья от меня ещё не отворачивались, что бы ни происходило. В отличие от родителей. Но пора вернуться в реальность. Ребята решили устроить небольшой привал, потому что устали, ожидая меня, и проголодались. Что ж, почему бы нет. Костёр уже разведён и мерно потрескивает в каменном кругу. Пауль суетится с дровами, пока Кристоф набирает воды в котелок. Пожалуй, надо наверстать упущенное и расправиться с парой банок тушёнки. В руках быстро оказывается перочинный нож — подарок Хирше на моё десятилетие. Я знаю, как дорог он ему был, но мы дружили с пелёнок, и потому он без задней мысли вручил его мне. Вроде простой, но столь дорогой подарок. А вот и он сам: улыбается, глядя на то, как я расправляюсь с жестянкой. — Погода что надо, — говорю я, скорее, даже себе. Хирше меня услышал и, усмехнувшись, кивнул. Ножик в моих руках отражает кровавый отблеск костра. Прекрасно. — Да. Однако, нам повезло. Помнишь, как было в прошлом году? Вот уж вьюга была, никуда не выйти… Я промолчал. Иногда вьюга служила для меня вдохновением, иногда — до смерти пугала. Её холодное дыхание освежало, давало новую жизнь и удивительно быстро её отбирало. — Как думаешь, — немного помолчав, продолжил я, — мир меняется? — Нисколько, — к нам подошёл Кристоф, стряхивая с рук капли воды. — Мы с тобой разве поменялись? А если не меняемся мы, то что уж говорить о мире? — Неее, мир не меняется, в это я не верю. Вот единственное, во что готов поверить, так это в истинную любовь. - продолжал Шнай. Хирше засмеялся, а я скептично хмыкнул. Лю-бовь. Как же. — Любовь недолговечна, — мой ножик, казалось, «подмигнул» мне бликом. — Счастье — оно длится недолго. Любовь ненадежна, и только память — это навсегда. Этот простой факт я уяснил давным-давно. Нет в этом проклятом мире ничего столь нетленного, как наши воспоминания. Разве вы хоть раз забывали все свои неудачи, помня лишь о победах? В этом случае я завидую людям имеющим склероз. Счастливые они. А любовь — это просто свеча, которая выгорит до фитиля, и ты останешься ни с чем. Как долго она будет гореть, найдёшь ли ты другую «свечу»? Никто не знает. Только память своим мрачным голосом напоминает тебе о том, что если тебя полюбят, то непременно бросят. Если ты к кому-нибудь привяжешься — это уничтожит тебя. Друзья сидели с озадаченным видом: ясное дело, они знали меня и мои мысли, но для них я слишком пессимистичен. Нет, даже не так. Я просто реалист, который видит суть вещей и не стремится лишний раз барахтаться в дерьме. Я знаю, что такое любовь. Губительная надежда, сладкая боль, умерщвление души — всё это эйфория, послевкусие которой отравит тебя. И лишь наивные дураки, не зная этого, стремятся к тому, чтобы их полюбили. Всё увядает: природа, любовь и сами люди. Особенно сами люди после любви. И у меня есть причины так говорить. К сожалению, слишком сложно закрыть свои чувства в чертогах разума. Что-нибудь, да вырвется на волю, подставляя тебя под удар. И моя память сделала так, чтобы этот жизненный урок въелся в моё сознание навсегда. — Что ж, — пробормотал я, когда пауза стала слишком уж затяжной, — сходим до речной границы? Мы там давно не были, говорят, там появлялись чёрные волки-гиганты. Наверное, просто миф. Речной границей мы называем узкую речушку, которая отделяет более светлую часть леса от более темной. Я никогда не был на той стороне. Может быть, просто боялся, может, глупо доверился слухам: поговаривали, что «темная» сторона леса имеет какую-то магическую силу. Но я не верю в магию, это просто смешно. По крайней мере, та часть леса так отрицательно воспринимается людьми явно не из-за «тёмных сил», это всего лишь прикрытие. Что именно скрывала другая сторона леса, было для меня загадкой, которую я непременно желал разгадать. Шнайдер нервно сглотнул, а Пауль лишь неуверенно переминался с ноги на ногу после этого предложения. Что ж, это только подогрело моё любопытство! — Что, струсили? Да ладно вам! Пойдёмте, через реку переходить не будем, а просто взглянем на лес и обратно потопаем. К тому же вам знать не хуже меня, что всё это глупая выдумка суеверных бабулек. — отступать я точно не собирался, но и одному идти туда не хотелось. — Круспе, это место не зря недолюбливают. Я думаю, что не из-за волков, но всё же… Всё же если ты туда двинешься, то я с тобой. Пропадать, так вдвоём. А ты Крис, идёшь? — Пауль глянул на Шная, который заметно побледнел, но в конце концов кивнул. — Куда от вас придурков денешься? Пошли! Но знайте, через реку ногой не ступлю! Что ж, команда в сборе. Интересно, почему тёмная сторона леса так тщательно избегается жителями? Может, всё же волки? Хоть и не гиганты, а, наверное, самые обычные. Ничего, взглянем и соберёмся домой. До границы минут тридцать пешком. А пока, надо собрать лагерь. Спустя некоторое время, мы наконец-то двинулись в путь. Ребята явно напуганы, но я даже не заставлял их идти за собой. Зато готов поспорить, что оттуда открывается отличный вид на покрывшуюся льдом реку и лес за ней. Чего можно бояться в таком чистом месте, как лес? Похрустывая снегом, мы вскоре подошли к речной границе. Надо сказать, что тёмная сторона действительно отличалась от светлой. Более тёмные, старые сосны хмуро поглядывают на пришельцев. Говорят, это старый лес, который вырубили, оставив лишь участком, а потом часть засеяли уже новым, нашим лесом. Меня давно манила эта сторона, хотя вижу я её впервые. Всегда было интересно: что там, что скрывает эта чаща? Время приближается к полудню и видно, как солнце восходит над землёй, заставляя снег сиять. Парни неуверенно стоят рядом со мной, пока я любуюсь местными видами. Что ж, уговор есть уговор и дальше мы не пойдём, как я и обещал. Собираясь было повернуть назад, боковым зрением я заметил движение на той стороне. Что за чёрт?! Туда же никто не ходит. Я обернулся и забегал глазами по периметру, пытаясь найти причину своего беспокойства, но лес безмолвно стоял, словно ничего и не было. Кристоф начал одёргивать меня, спрашивая, что я там такое увидел. — Ничего, просто показалось, наверное, — сказав это взволнованным друзьям, я решил было идти, но в этот раз я ещё отчётливей уловил движение в лесу. Да какого хрена?! Лес снова кажется застывшим, тишина больше не успокаивает, но давит и напрягает своей недосказанностью. Ощущение чужих глаз перерастает в паранойю и заставляет меня мгновенно повернуться назад, чтобы с криком «Парни, валим отсюда, там кто-то есть!» рвануть подальше от границы. Мы мчались как бешеные, унося ноги в безопасное место. Вес палаток, котелка и одежды даже не чувствовался. Только ужас. Холодный, липкий ужас, сковавший тело и подступающий к горлу. Выбежав из леса так, что стал виден сам Франкенхайм, мы остановились переводя дыхание и перекинулись парой вопросительных взглядов: что это могло быть? Блик от солнца, животное или…