Mein Lieblings Аlbtraum

Наутро я встал с кровати на целый час раньше будильника. Тревога и томительность ожидания захватили мой разум. Я быстро и нервно оделся и, наспех позавтракав, отправился в школу. Пауль и Кристоф поняли, что я взбудоражен, но сделали вид, что не заметили. Честно говоря, мне не хочется ввязывать друзей в эту историю против их воли. Кое-как отсидев все шесть уроков, стоявших в расписании, я побежал в библиотеку. Библиотека, сколько себя помню, была небольшой: одно из немногих в нашей деревне каменных зданий с обшарпанной побелкой. Внутри всегда было очень светло из-за массивных окон, которые освещали большую часть помещения. Я, как и прежде, следую по старым коридорам, обходя высокие стеллажи, боясь их задеть. Здесь находится множество рукописных книг местных авторов. Когда-то мне даже хотелось, чтобы и моё творчество оказалось на этих, покрытых пылью, деревянных полках. Как же давно я здесь не был! Будучи семиклассником, кажется, часто брал приключенческие романы. Старая библиотекарша всегда встречала меня с доброй улыбкой и подсказывала, какую книгу лучше взять на этот раз. А потом я постепенно перестал приходить. Не помню, почему так случилось, но однажды я перестал искать приключения в библиотеке и отправился искать их на улочках деревушки, на полянах леса, в заброшенных старых домах. А потом стал затворником в собственном доме. Нет, я не сидел под домашним арестом, даже наоборот: матушка всегда старалась под разными предлогами выгнать меня на улицу. Просто в один момент всё осточертело. И свет солнца, и пение птиц, даже лес перестал привлекать моё внимание. Так бы и остался в своём мире грёз, но Пауль и Шнай начали вытаскивать меня из хандры. Стоит отдать им должное: получилось. И мы, как прежде, продолжили гулять до поздней ночи и веселиться. Правда, о библиотеке я успешно забыл. И вот, волею судьбы, я снова тут. Ничего не изменилось: всё те же белые стены, аккуратные горшки с цветами на подоконниках и такие же, как и четыре года назад, полки с книгами. Вот только библиотекарь сейчас другая. Будучи занята прочтением какой-то книги, она даже не посмотрела на меня. Я медленно прошёлся мимо стеллажей, внимательно изучая книги, стоявшие на них. Немецкие классики, фантастика, столь любимые мною ранее приключенческие романы… Но я так и не нашёл той заветной книги, ради которой бежал сюда, сломя голову. Подойдя к женщине средних лет, я откашлялся: — Прошу, прощения, не найдётся ли у вас книги по истории Франкенхайма? — Пожалуй, и найдётся. А вам, юноша, зачем? Готовите доклад по истории? — на меня подозрительно покосились. Да, доклад по истории. А то не даст ещё. Я спешно киваю и, глядя на меня через очки с большими пыльными линзами, женщина спрашивает мои имя и фамилию, тут же записывая. После чего она встаёт и вскоре пропадает из моего поля зрения. Уже через минуту передо мной лежит покрытая слоем пыли, старинная книга «История Франкенхайма». Взяв её, я направляюсь в читальный зал. Книга датировалась 1973 годом. Я открыл первую страницу и начал внимательно изучать старый рукописный, а не печатный текст. Странно, пишущие машинки тогда уже были... История Франкенхайма берет начало в шестнадцатом веке и имеет мистический характер. Первые упоминания о данной деревне встречаются после одного случая. В далеком Средневековье поместье Круспе* принадлежало семье колдуна. Они тайком от инквизиции, жестоко карающей любые проявления магии, лечили жителей и скот близлежащих селений своими зельями, делали заговоры, снимали порчи, не взимая за это никакой платы. Служители местной церкви быстро обнаружили семейство благодетелей и сообщили инквизиции о их местонахождении. Решением святой инквизиции было сжечь всю семью богохульников. Ужасное зрелище могли лицезреть жители города на главной площади. Семейную пару и двух их детишек привязали к столбу, положили хворост у основания и подожгли. Уже умирая, отец поклялся во что бы то ни стало отомстить обидчикам. С тех пор, ходит поверье, что лес неподалёку от поместья и само поместье прокляты. *Круспе — фамилия инквизитора и новоиспечённого обладателя поместья в центре города, которое было вверено ему за заслуги перед церковью. Но одному из детей колдуна, пятнадцатилетнему Тиллю удалось избежать кары закона. Когда в дом ворвались инквизиторы, он с собакой спрятался в комнате наверху. Услышав крики и ругательства из открытых окон, парень вёл себя тихо, собираясь скрыться. Юноша понимал, что не в его силах спасти остальных. Убежав после казни вглубь леса, Тилль сел на поваленное дерево и заплакал: что ему остаётся делать без семьи и дома? Он остался здесь совсем один! Собака, будто понимая горе юного хозяина, жалобно заскулила. -Что же мы делать-то будем, Герда? — спросил мальчик у собаки. Ему не ответили. Тогда в мысли мальчишки ворвалось воспоминание о том, что где-то неподалёку должна быть избушка, ещё давно построенная его отцом, видимо, для хранения всякой всячины. Тилль прекратил рыдать и понял: лишь найдя её он сможет выжить. Долго искать не пришлось. Семья часто ходила по лесу в поисках трав и корений для снадобий, поэтому образ светлого дома врезался в память, а тропинки были изучены досконально. Обнаружив небольшую часть запасов в своём единственном убежище, стало ясно, что долго прожить на них не получиться. До деревни идти недалеко, но... Теперь она кажется опасной и чуждой. И всё же мальчишка не раз выбирался из укрытия и попрошайничал у местных. По старой дружбе (отец семейства был человеком добрым и щедрым) Тилля подкармливали сердобольные женщины, не выдавая его церковникам. Со временем парень вырос и возмужал, так и проведя в той избе всю свою сознательную жизнь, охотясь в лесу и изредка выходя в свет, чтобы не одичать окончательно. Прочитанное меня не слишком удивило — я увлекался историей, поэтому для меня средневековая инквизиция и её методы уже были известны. Порой задумываешься о том, что люди всегда были беспричинно жестоки даже к тем, кто нёс благо. Интересно, почему? Зависть, страх, отрицание? Что руководило теми, кто мог уничтожить всю семью? Самым страшным было то, что фамилия одного из убийц — это фамилия моей семьи. Нет! Не могло быть такого! Кто написал это в летописи? — на обороте значились лишь инициалы  — Т. Л. Я понимал, что даже задыхаясь от возмущения, я ничего не могу изменить. Семья та убита моими предками. А автор летописи наверняка давно мёртв и забыт. Верю ли я в проклятия? Нет. Разочарован ли я? Да. Увы, ответов на мои вопросы не нашлось в пыльной книге. И всё же… Всё же я обязательно должен узнать хоть что-то, разгадать старый лес и понять, что обитает в нём. Так хочется верить, что мои усилия не будут напрасными, и так хочется верить, что мы лишь однофамильцы. С мрачными мыслями я возвращаюсь домой, и даже морозный солнечный день не может вернуть меня в реальность, полную красок, недомолвок и несправедливости. — Они должны заплатить за свои преступления перед церковью и народом! Сжечь всех еретиков на костре! Ничто и никто не уйдёт от правосудия. Бог с нами! По толпе прокатились одобрительные возгласы. Несколько десятков человек, собравшихся на площади этой деревни. Не ожидал увидеть такого сборища, приехав разбираться сюда с шарлатанами и грешниками. Скоро мы выступаем. Поместье Линдеманнов падёт. Я никогда не был так фанатичен, как эти набожные индюки. Но церковь хорошо кормит меня и мою семью. Отказать им, значит, подписать смертный приговор себе. Нравилось ли мне, что по моей воле погибают многие, возможно, невинные люди? Я понимал, что неоправданная жестокость порой берёт надо мной верх. И не только надо мной. Те, кто сейчас держат факелы в руках, прекрасно знают, на что идут. Я вижу страх в их глазах. Они боятся смерти, проклятий, но ещё больше - попасть в ад. Те, к кому мы решили наведаться, ничуть не лучше. Все мы одинаковы - сделаем что-угодно, чтобы спасти собственную шкуру. Огнём крестьяне уничтожают чужие жизни, боясь за свою собственную. Именно горький страх заставляет меня сжимать в руке меч. Нет большего преступника против воли Божьей, чем я. Убийца. Страшно ли мне умирать? Страшно. Но ещё страшнее потерять своих близких. Поэтому я делаю первый шаг в сторону проклятого дома, ведя за собой таких же запуганных, запутавшихся в себе людей. Я знаю, что не будет никакого следствия и никакой справедливости. Кто-то что-то нашептал священнику и пятеро людей сегодня должны отправиться на костёр. Три гулких удара в старую дверь. Её открывает немолодой мужчина и удивлённо смотрит мне в глаза. Но толпа тут же хватает его, связывая, давя числом. Навстречу выбегает женщина с двумя детьми на руках, и их забирают следом. Странно, но их должно быть больше. Приказывая остальным ждать, я поднимаюсь по лестнице, ведущей на второй этаж. Оттуда доносится тихое поскуливание, и я слышу, как кто-то сказал: -Молчи, Герда. Молчи, прошу тебя и, может быть, они нас с тобой не найдут. Я захожу в комнату и вижу молодого юношу. Сильный и рослый, с несколько грубоватыми чертами лица. Он смотрит на меня, и я вижу жгучую ненависть. Отчаяние и боль. Мы молчим. Никто не решается нарушить этой тишины. Я осматриваю его с ног до головы и нечто невыразимое, неподвластное человеческому глазу, привлекает меня в нём. Я не вижу страха, только решительность. Медленно подхожу к нему и убираю спавшие на лицо пряди. Два зелёных глаза видят во мне врага, жестокого и беспощадного. Довольно. В этот раз я могу что-то изменить. Сказать, что он скрылся, сказать, что его не было в доме. — Как зовут тебя, мальчик? — Тилльхен. Тилльхен Линдеманн. А вы инквизитор, который не знает, что такое сожаление. Не знает? Нет, мне знакомо это чувство. Именно из-за сожаления я беру его тёплую ладонь в свою и пытаюсь вывести нас обоих отсюда. — Здесь есть запасной выход. Я покажу. — он смотрит на меня с удивлением, но, не убирая руки, ведёт к незаметной маленькой дверце. - Почему вы не убьёте меня? — пристальный взгляд, полный ожидания и недоверия. - Потому что, Тилль, на моих руках и без того много крови. Беги в лес. Беги и никогда не возвращайся, иначе они найдут и убьют тебя. — последние слова срываются с моих губ, и я выталкиваю его вместе с собакой наружу. Надеюсь, всё у них будет хорошо. Хотя о чём я? Без жилья, без семьи, выживет ли он в лесу, полном опасности? Но сейчас не время поддаваться чувствам. Сейчас меня ждёт казнь, а после неё, быть может, вознаграждение. Да простит меня Господь за грехи мои.