Mein Lieblings Аlbtraum

Сколько я спал, мне самому неизвестно, но, судя по виду из окна, мой сон не тревожили до глубокого вечера. Окинув взглядом комнату, я увидел Тилля, что мирно готовил суп, напевая себе под нос знакомые мотивы. Но сестёр я почему-то не нашёл. Увидев, что я не сплю, Линдеманн неспешно подошёл ко мне. — Как самочувствие, Рихард? Признаться, ты так крепко спал, что мы тебя втроём не смогли разбудить. — он заботливо подал мне воды и, сделав пару жадных глотков, я ответил. — Всё хорошо, правда… А где девочки? — голова немного кружилась, но вскоре я окончательно пришёл в себя. — Я вывел их к дому, как начало темнеть. Мы решили, что ты побудешь здесь, пока не проснёшься. — после его слов я успокоился и начал собираться. Время позднее, в прошлый раз мне хорошенько досталось от матери за то, что я ночевал не дома, а «…чёрт знает где тебя носит, Круспе! ” — Спасибо, Тилль. Ты… Даже не верится. Я никогда бы не подумал, что люди могут быть настолько добрыми. Спасибо тебе за всё. — повторил я и встал на цыпочки, чтобы поцеловать его. В моём сердце горел неугасаемый огонь, согревающий человека, сумевшего его зажечь. Перед глазами встала та ночь. Его горячие губы, моё срывающееся дыхание. Пожалуй, я мог бы остаться тут ещё на пару мгновений. Нас встретила тёплая и мягкая кровать. Поцелуи быстрые, рваные, словно кто-то может нас застать здесь. Его тяжёлое дыхание на моей шее сводит с ума. Мурашки пробегают по всему телу, и он чувствует это. К чёрту одежду. Мы слишком близко, и от осознания этого факта у меня перехватывает дыхание. Впервые могу получше рассмотреть его тело. Мощное, не без шрамов, оно нависает надо мною, желая большего. Как и я сам. Смотрю в его глаза, которые в вечерней мгле кажутся антрацитовыми. В них бушует животная страсть и я не могу не подчиниться. Но мы медлим. Провожу рукой по его мускулам, они кажутся мне каменными. Всё ближе к его плечам, останавливаюсь на них. Грубые шрамы - это придаёт ему особенный шарм. Притягиваю его за шею, чтобы наши губы снова встретились. Это странно… Отдаваться кому-то вот так, сразу. Но мне нравится. Он нежно погладил меня по голове, немного надавливая второй рукой на грудь, и я лёг на спину. С интересом наблюдая за его действиями в то время, как тело прошибает дрожь. Он взял презервативы и смазку из своей сумки и вновь повернулся ко мне. Я внутренне напрягся, пытаясь не подавать виду. Но его взгляд моментально меня успокоил, дав понять, что он будет предельно аккуратен. Вскоре он придвинулся ко мне, и я почувствовал холодное прикосновение к своим бёдрам. Расслабиться удалось с трудом, и тут же моё тело пронзила невыносимая боль. Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Он накрывает мои губы своими, всё крепче сжимая мою руку, и боль медленно, но верно отступает. Пьянящее ощущение близости… Пара мгновений и он начинает двигаться во мне, а я постепенно привыкаю к боли, не замечая её. И вновь тянусь за поцелуем, необходимым как воздух. Облизываю пересохшие губы и откидываю голову назад. Сознание устремляется прочь, оставляя телу возможность наслаждаться без лишних мыслей. В его глазах танцуют демоны, и я позволяю им делать с собой всё, что захочется. Его руки смыкаются на моей талии, а я задыхаюсь от всего, что происходит вокруг. Его движения, мои тихие стоны — всё это сливается в единую симфонию то ли любви, то ли боли, но меня устроят оба варианта. Движения становятся быстрыми и резкими, голова кружится от нехватки воздуха. Кажется, я лишусь чувств быстрее, чем мы оба кончим. Его рука смыкается на моём члене, а мне лишь остаётся двигаться бёдрами ему навстречу, желая большего. Мы оба не можем насытиться друг другом. Приподнимаюсь в такт его руке, дрожа от накатившего удовольствия. Закрываю глаза и чувствую, как вскоре он кончает в меня. Мы словно стали одним целым в этот момент. Вдыхаю запах его кожи, уткнувшись в сильную грудь. И несмотря на то, что я мог бы пробыть тут целую вечность, мне всё же пора возвращаться домой.

***

Лес встретил меня своим неприветливым холодом. Возвращался я в одиночестве и не видел в этом ничего плохого. Наоборот, оставшись один на один со своими мыслями, я мог переварить всё произошедшее и подумать, что будет дальше. Увы, в голову ничего не шло, а тело сводило болью каждый раз, что я шагал вперёд. И хотя вечерняя тишина баюкала, как никогда, я был взбудоражен не на шутку. Что это было вообще?! Тилль изменил своей жене… со мной? С нестабильным подростком средней внешности и херовым характером? Нет, даже не верится. Такого просто не могло произойти. Однако пятая точка напоминала об обратном. Что будет дальше? С его стороны будет наивно предполагать, что я в него не влюблён. С моей стороны будет наивно предполагать, что за этим последуют какие-то отношения. Душу начало щемить от нахлынувшей грусти, и я прикрыл глаза. Этого не должно было случиться. Мне было до безумия приятно, но этого не должно было случиться. Я не смогу больше смотреть ему в глаза, покуда в моей памяти живы воспоминания об этом вечере. Вздохнув, я вышел на тропу, ведущую к дому.

***

В окнах горел свет, и я слышал взволнованный голос матери. Неужели что-то могло случиться в наше или конкретно моё отсутствие? Или, может, они волнуются о том, что меня ещё нет… Но быстро отринув эту мысль, я постучался. На пороге тут же появилась мать, и лицо её показывало неподдельный страх. Казалось, она вот-вот упадёт в обморок. Вскоре она перестала причитать и сказала: — Рихард, как хорошо, что ты вернулся! — она впервые за многие годы кинулась меня обнимать, захлёбываясь в слезах. Я почувствовал смятение, вызванное столь необычной для неё нежностью, и всё же я должен был вмешаться. — Ну конечно вернулся, а разве могло быть иначе? Что-то случилось, мам? — на пороге появился отец, и его слова повергли меня в шок. Что-то внутри дрогнуло прежде, чем до меня дошёл весь смысл услышанного: — Мэри и Сьюзанна пропали. — его голос был привычно спокоен, но даже в нём чувствовалась дрожь, какую не всякое потрясение может вызвать. Я опешил. Как так могло случиться? Тилль же довёл их до дома, неужели они куда-то ушли?! Я хотел тотчас броситься на поиски девочек по всей деревне, но меня остановили. Я сорвался на крик: — Но как же так?! Они же были дома! И… — не успел я закончить, как меня прервали родители. — Их не было дома, сынок. Ещё днём вы вместе пошли гулять, и я уже не надеялась, что ты вернёшься. — мама плакала. Она была убита горем, а я пребывал в ступоре всё это время. Как… Как их не было дома? — Может быть, Рихард Круспе сам нам объяснит, куда они могли подеваться? — отец был предельно строг, но, кажется, он видел, что я действительно ничего не понимаю. И я на самом деле не понимал. Ведь если не дома, то где они могли быть всё это время?! Может, он и не отводил их домой? Нет, такого не может быть! Не может! Я со всех ног бросился в лес, и хотя ветви хватали меня за руки, били по лицу, останавливаться было поздно. Это была гонка. Гонка за жизнь моих сестёр, и я не хотел её проиграть. Последнее, что я слышал — крики отца и его тяжёлый бег в мою сторону. Мозг на автомате вёл меня туда, где всё началось. Махом преодолел речную границу и бросился по знакомой тропинке в лес. Страх, ярость, боль и непонимание слились во мне в одно целое. Когда я прибежал на опушку и вломился в дом, там было пусто… Я просто упал на пол не в силах подняться, не в силах сдерживать рыданий. Именно таким — разбитым, с заплаканными глазами меня нашла полиция, а потом уже и отец. Я потерял ход времени, когда сидел неподалёку от дома, пока стражи порядка проверяли его. Ни вещей Тилля, ни вещей сестрёнок найдено не было. Только Мэри и Сьюзи, которых нашли в подвале. Душа корчилась в агонии, пока внутренний голос кричал, что всё произошедшее — это моя вина! И он был, как всегда, прав… Так проходили дни, за которые я многое узнал о своём новом знакомом, который оказался маньяком-каннибалом. В глазах стояла картина, как он варит суп в тот день, как улыбается. Как обнимает и трахает меня! Мне становилось тошно, и я снова был вынужден глотать слёзы. То, что я запомнил на всю жизнь — Тилля Линдеманна, которого я любил, не существовало. Уйти, провалиться сквозь землю, сдохнуть — я не видел иного решения. Рассказав всё матери и отцу, в жизни не слышал столько упрёков. Но они были правы. Абсолютно во всём. Лишь Пауль и Кристоф с сожалением качали головами, но даже они не пришли на помощь другу. Мне не за что их винить. Меня предупреждали, а я сделал по-своему. И поплатился за это. Слишком крупно поплатился для подростка, который не знал, на что идёт. Экзамены проходили тяжело. Я с трудом учил материал, заливая учебники и тетради слезами. Даже спустя месяцы боль не хотела утихнуть. Учителя лишь смотрели сквозь пальцы на мою успеваемость, рисуя мне хорошие оценки. Сочувствие, ничего более. Даже психолог не смог мне помочь: его предположения — депрессия. Но к психиатру я так и не обратился. Однако вскоре я смог взять себя в руки и начать учиться по-настоящему. Экзамены были сданы на отлично, пусть и нечеловеческими усилиями. Но все мои достижения были ничем. Не только в моих глазах — в глазах родных тоже. На выпускной я так и не явился. Родители выглядели не лучше. Мать, что замкнулась в себе после этой истории и отец, начавший спиваться. Я не виню их, нет. За всё случившееся я виню только себя. Я видел, как из подвала доставали сестёр. Изуродованные, он задушил их, после чего выпотрошил. В их и моей крови нашли остатки наркотического вещества. Не удивлюсь, если это был чай. И всё это лишь потому, что я привёл их туда. Идиот. Его не нашли. Меня допрашивали и не раз. Я говорил всё как на духу, но его не нашли. В Марклеберге его не было. А существовал ли он вообще? Никто не знал ответа на этот вопрос. Ни я, ни полиция. Подозрения падали и на меня, но я был оправдан. От этого не становилось лучше. Нет. Я был бы рад, если бы меня упекли в тюрягу или психушку. Но все только приносили свои соболезнования, от которых не было проку. Душа медленно превращалась в помойку из воспоминаний и жалости к себе. Я надеялся, что с переездом в Берлин забуду всё случившееся, как страшный сон. Внутренний голос твердил, что таким жалким самообманом мне не отделаться, и я приказывал ему заткнуться, понимая, что отпечаток того вечера навсегда останется в моей памяти. Близились вступительные, и я смог. Смог вырваться из этой клетки под названием Франкенхайм, где на меня смотрели, как на убийцу. И что странно, мне уже было знакомо это чувство…