Mein Lieblings Аlbtraum

*спустя 10 лет*

Со временем все горести прошлой жизни забылись, а душа обросла крепким защитным хитином. Уже ничто не могло меня ранить, кроме редких воспоминаний и кошмарных снов, где я снова и снова сталкивался со своими страхами. Работа экономиста не очень устраивала меня, но и не раздражала. Денег вполне хватало, а на остальное было плевать. С тех пор на многое было плевать. Я ловил короткие моменты забвения в барах, травя организм алкоголем и куревом; проводя каждую ночь с разными девушками. Спасало ли это? Нет, но давало отсрочку моим кошмарам, а значит ненамного, но красило отвратительную до тошноты реальность. Реальность, в которой я не нужен никому, и никто не нужен мне. Я снова вспомнил себя в 17 лет. Неужели тогда я был разумнее, чем сейчас? Мой фитиль любви выгорел дотла, а воск теперь медленно стекал по душе, замуровывая её. Но эти выходные должны были что-то изменить. Я чувствовал это. Словно что-то внутри меня билось, стремясь вырваться наружу. Да, после 10 лет побега от самого себя я решил вернуться туда. Не для того, чтобы побороть страхи, нет. Я хотел навестить матушку и друзей — отец умер от цирроза печени ещё 4 года назад. А раз я собираюсь туда на выходные, нужно собрать что-то из вещей. Комната, в которой я живу, выглядела, прямо скажем, удручающе: невыветриваемый запах сигаретного дыма, перманентный бардак и частичная антисанитария. Я вздохнул, взъерошив тёмные волосы, в которых уже мелькала седина — надо убираться. И вот, комната убрана, вещи упакованы, а я предоставлен сам себе до тех пор, пока не приедет автобус, который заберёт меня из шумного города, где мне всегда не хватало деревьев. Я скучал по лесу. Несмотря на то, что случилось, я скучал. И когда я вернусь, то наверняка пройдусь ещё раз по его тропам, вдыхая аромат осенней сырости. Где-то в глубине души я почувствовал укол грусти и тоски. Я взял в руки гитару — подарок Хирше на моё 20-летие. Этот светлый парень не оставлял меня одного, и мы часто играли вместе. Светлые воспоминания немного согрели сердце, а пальцы сами начали перебирать струны, создавая мелодию. Если бы я мог её записать, если мог бы придумать к ней слова, то это была бы песня о потере. Потери чего-то настолько важного, без чего уже не можешь существовать. Без тебя… Выглянув за окно, я не был удивлён серому небу и маленьким стайкам птиц. Но как же хотелось хоть на миг перенестись туда, где сейчас греет солнце. А может ли оно согреть меня изнутри? Холодные руки напомнили мне о том, что где-то глубоко в душе уже погас и вряд ли когда-нибудь вновь загорится огонь. Я взял гитару и побрёл на остановку, веря, что эта поездка ещё изменит мою жизнь к лучшему. В последнее время вся жизнь состояла только из заученных действий: подъём, завтрак, работа, сон. Так знакомо и так... пусто. Существование человека-робота тяготило меня. Возможно, именно дома я дам волю чувствам, позволив себе быть тем, кто я есть - Рихард Цвен Круспе, ещё глупый ребёнок, уже взрослый и одинокий мужчина.

***

Холодок пробрался ко мне под пальто, и я поёжился. Тут мало что изменилось. Пока я шагал, загребая ботинками осеннюю листву, передо мной простирался Франкенхайм, зовя вновь пройтись по его улочкам, напоминавшим о былых временах. Наш дом был виден даже отсюда — выше всех остальных, потому что расположен на холме. Окинув взглядом неухоженное и потрёпанное временем здание, я, набравшись решительности, постучался. Дверь мне открыла седая женщина, в которой с трудом узнавались черты моей некогда счастливой и молодой матери. Только печальные холодные голубые глаза выдавали её. — Молодой человек, вы заблудились? Проходите, иначе простудитесь ещё. — её сиплый голос был мне в диковинку, но я поспешил объясниться. — Мам, это я, Рихард. Разве ты не помнишь меня? — на минуту её лицо озарилось пониманием, и взгляд стал немного теплее. — Конечно помню, сынок. Проходи, сейчас налью чаю. Я оглядел дом: всё как будто застыло и не менялось за все 10 лет; разве что плотный слой пыли давал понять, что не убирались тут уже давно. За чаем мы провели несколько часов, и я рассказывал об учёбе, о работе и о том, что иногда играю на гитаре. Мама лишь иногда кивала головой и что-то спрашивала, а я пытался чем-нибудь поднять ей настроение. Наверное, это один из тех немногих случаев, когда я прибегал ко лжи по отношению к близким людям. — Мам, я хотел тебе сказать… У меня появилась девушка. Я вас обязательно познакомлю! Мы даже хотим пожениться, она… У неё тёмные волосы и зелёные глаза, а ещё она часто улыбается. И хозяйка хорошая, и весёлая, и умная. — моё подсознание упорно выталкивало лишь один образ человека, но сопротивляться потоку мыслей я не мог. Мать тут же оживилась и начала расспрашивать меня о «ней», которую я про себя окрестил Гердой — смутно знакомое имя кружилось в моей голове, не находя в ней выхода. Мы говорили ещё недолго — я расспрашивал маму о том, как ей живётся, как она себя чувствует — после чего отправился спать в свою комнату: на дворе давно стояли сумерки. Дверь скрипнула, и я увидел свою комнату. Она была точно такой же, как и десять лет назад: не изменилось ровным счётом ничего. А значит, придётся немного убраться и проветрить комнату — пыль и надоедливые насекомые были повсюду. Сразу стало понятно, что после моего отъезда дом пришёл в запустение. Неужели всё это так? Вскоре я покончил с уборкой и прилёг на старую кровать, которая прогнулась подо мной. Я улыбнулся. Тут всё напоминало о том, что некогда этот дом был полной чашей. И казалось, никто не хотел тревожить воспоминаний, решив, что лучше уж всё здесь сгниёт. Из леса донеслись крики ворон, и окно пришлось закрыть. Завтра нужно будет привести дом в порядок. Создавалось впечатление, что моя мать жила на помойке всё это время. Вздохнув про себя о том, что мне не под силу всё изменить, я уткнулся в подушку, тут же погружаясь в сон.

***

Утро встретило меня узкой полоской света из окна. Я снова почувствовал себя 17-летним мальчишкой, которого внизу будет ждать горячий завтрак, а потом школа. Я потянулся и смог лучше рассмотреть обстановку. Всё те же комоды, покрытые толстым слоем пыли, покосившийся стол и пара стульев рядом, неудобная скрипящая кровать. Но я не жаловался. Первым моим решением было спуститься на кухню. Оставшуюся уборку и ремонт я смело отодвинул на потом. Мать, как оказалось, ещё спала и, решив не будить её, я захотел сам что-нибудь приготовить. Яйца, хлеб, масло, немного овощей… Запас холодильника оказался скудным, так что придётся дойти до магазина. Но это потом. На завтрак тут хватит с лихвой. Полчаса, за которые я успел сделать яичницу и настрогать салат, прошли незаметно. Когда я уже разливал по кружкам горячий свежезаваренный чай, в дверях показалась мама. — Доброе утро, Рихард. — она мягко улыбнулась и присела на небольшой кожаный диванчик, выглядевший на кухне немного странно. — Доброе, мам. Впервые за долгое время мы смогли поговорить, чему я был несказанно рад. За все эти годы мне не хватало семьи… Но, помыв посуду, я решил более основательно подойти к вопросу о доме. Точнее о том, что от него осталось…

***

После нескольких часов основательных работ у меня начали отниматься руки. Сидеть на крыше под осенним ветром было не лучшей идеей, но я её залатал, а значит, всё это было не зря. Прохладный ветер растрепал мои волосы, одновременно кружа в танце опавшую листву. Несмотря ни на что, тут всё так же прекрасно и легко, как было когда-то. Я почувствовал приятную усталость и пошёл в лес, вдыхая свежий, наполненный чем-то необъяснимым, воздух. Лес встретил меня своим молчаливым спокойствием, словно старого друга. Я рассматривал деревья, ковёр листьев под ногами и серое, но ничуть не угрюмое небо. Мысли текли лениво, словно начавшая замерзать река. Я уже мало обращал внимания на то, что окружало меня, всё больше погружаясь куда-то глубоко в свою душу. Что я надеюсь там отыскать? Меня мучило чувство неудовлетворённости. Словно вот-вот должно что-то случиться, и всё будет иначе! Я проснусь в своей комнате 17-летним мальчишкой и побегу с Крисом и Хайко в ближайший бар, прячась от взрослых. Зацепившись ногой за корягу, я полетел вниз кубарем, матеря себя за невнимательность. Я отряхнулся, оглядываясь по сторонам. Сдаётся мне, что все дороги ведут отнюдь не в Рим… Заметно измельчавшая речушка отделяла собой тёмный, гордо возвышающийся лес. Речная граница… Интересно, насколько всё изменилось за эти годы? Я уже давно не боялся кошмаров. У меня даже был любимый: в нём Тилль душил меня, а когда я начинал терять сознание, впивался в меня острыми клыками. Он снился чаще всех остальных. Я хмыкнул и отправился по знакомому маршруту вглубь леса. Меня встретило молчаливое осуждение. Всё здесь словно напоминало о том дне. Каждая веточка, хвоинка и даже птицы, с интересом провожавшие меня взглядом. Вдалеке показалась знакомая поляна и дом, слегка покосившийся за это время. Я выдохнул. Отступать уже поздно. Дверь легко поддалась, и за столом, в свете свечи, я увидел знакомый до боли силуэт…