Mein Lieblings Аlbtraum

— Тилль… — ноги подкосились, не в состоянии выдержать обмякшее тело. Последнее, что выхватил разум, прежде чем потерять связь с реальностью — беспокойство на некогда бесстрастном лице.

***

Так тепло и мягко… А ещё в глаза настойчиво бьёт свет из окна. Я поднялся и обнаружил у себя под головой несколько взбитых подушек. Дополняло идиллию детства одеяло на лебедином пуху. Разве что голова болела нещадно. Невольно дотронувшись до неё рукой, я почувствовал бинт. — Лучше пока не трогать. Ты сильно ударился вчера, когда потерял сознание. Насчёт сотрясения не уверен, но стоит быть аккуратней. — знакомый, спокойный голос. Неужели… Нет. Нет! Это кошмарный сон, я уверен. Вот сейчас он набросится, и я проснусь на мокрой от пота простыне. Но он не бросается. Значит, это не сон. Это гораздо хуже. Ярость вскипает где-то глубоко внутри. Я чувствую, как кровь пульсирует в висках. — Линдеманн?! Ты смеешь заявляться сюда после того, как… Того как!.. — слёзы душат меня, а ком в горле не даёт договорить. Новый приступ боли заставляет меня опуститься головой на подушки и бесшумно рыдать. Я снова тот маленький мальчик, который бессилен перед напором судьбы. — Рихард… Рихард, давай обойдёмся без истерик. Твоей голове это сейчас ни к чему. — его голос. Он пытается выглядеть спокойным, но я вижу, как глаза его прикованы ко мне, как он… Неравнодушен? Я не смогу убить его даже после всего, что было. Честно говоря, я не уверен и в том, что могу сейчас встать с постели. Но почему он не убьёт меня? С какого хера? В голове тысячи мыслей путаются, несутся, и каждая кричит, разрывая мой мозг на кусочки. Он садится рядом со мной и берёт меня за руку. От знакомого тепла его рук пробегают мурашки по коже. Я бы даже сказал, что это приятно, но наша отвратительная тайна связывает нас гораздо сильнее. Убийца. Всего лишь убийца. — Если бы я желал тебе смерти, я бы не церемонился, не находишь? — Любая смерть, даже самая мучительная, лучше такой жизни. — Вот как? Но ты всё ещё жив. — Чувство долга перед близкими и бесконечное, мать его, заглаживание вины. На минуту в доме воцарилась тишина. Он что-то усиленно обдумывал, а я пытался понять, что сдерживает его. Он наверняка вернулся за новой жертвой, не ожидая обнаружить старую. — Рихард, и всё же, тебе ведь было приятно в ту ночь? Воспоминания пронеслись перед глазами, обжигая душу. Да, чёрт возьми! Я кусал губы, стараясь не высказать этому ублюдку всё, что я о нём думаю. Что меня так злило? Его предательство или то, что мне всё же понравилось? И более всего то, что он мне об этом напомнил. — Прежде, чем ты разразишься в проклятиях, я хотел бы сказать тебе… Не перебивай меня, Рихард. — я удивлённо поднял на него глаза, и руки, до этого сжимавшие простынь, теперь бессильно опустились. — Я люблю тебя, Рихард. Не как маньяк желает свою жертву, не как близкого друга. Ты-то должен понять о чём я. Все эти годы я думал о тебе, представлял нашу встречу. Несмотря на опасность, я приезжал сюда в надежде тебя увидеть. И так каждый год за эти десять лет. Я знал, ты меньше всего желал этой встречи, но я продолжал появляться, чтобы хоть на мгновение увидеть тебя. Я не буду раскаиваться в содеянном. Нам лучше всех известно, что ничего не вернуть. Я пал в твоих глазах в тот день, это верно. Но… Рихард, ты хочешь быть со мной? Сознание разбивалось на осколки от одной мысли, что это возможно. Хотел бы я быть с ним? Определённо. И ещё больше хотел бы убить его прямо сейчас. Ничего не изменить, Линдеманн. Ты прекрасно это знаешь. Ярость захлестнула разум с новой силой, и подчиняясь ей, я смог подняться, чтобы ещё раз взглянуть в эти зелёные глаза. Голова гудела, всё вокруг было словно в тумане, но ненависть была сильнее боли. Наша схватка была короткой. Он просто взял меня за тонкие запястья, ему даже не нужно было уворачиваться от удара: он смог его предотвратить. Ты безумец, Рихард. Ты ничего не мог ему противопоставить. Ты проиграл с самого начала. Два дьявольски прекрасных и хищных глаза сейчас смотрели прямо на меня: — Беги, Рихард. И если ты не уберёшься сейчас, то потом я найду тебя, и тогда… — его губы растянулись в мерзкой ухмылке. Я понял, что шанс на жизнь у меня теперь только один. Руки, державшие до этого меня, разжались.

***

Осенний воздух забивался под рубашку, голова нещадно болела, но я бежал. Как тогда я бежал сюда, теперь я бежал отсюда. Падал, поднимался и снова падал. Ветви рвали одежду в клочья, больно хлестали голое тело, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Я знал, он не побежит за мной. Я, блять, знал, что прямо сейчас он готовится к побегу. И когда Франкенхайм встретит меня, ловить его будет поздно. Но я бежал. Душу словно облили кипящей смолой, лёгкие, казалось, кровоточили. «Я люблю тебя, Рихард» Что мне делать с этим? Внутренний голос вкрадчиво советовал покончить со всем этим. «И ты знаешь, что я имею ввиду, говоря покончить» Но я сейчас не думал об этом. Только о его словах, что отдавались в голове набатом. Выходные, изменившие жизнь? Я рассмеялся про себя. Франкенхайм встретил меня однотипными домами немецкой деревушки. Я наконец-то остановился, повалившись на землю и жадно глотая воздух. Дотронувшись ледяной рукой до головы, я понял, что бинт остался где-то в лесу. Боль охватила всё тело, меня лихорадило. Не помню, как я добрался до дома. Только испуганный взгляд матери и мягкая постель давали понять, что я это сделал. Ночь вышла бессонной и тревожной. Воспоминаний о ней у меня почти не осталось. Яркий свет настойчиво бил в глаза так, что я начал щуриться. Окно было распахнуто и свежий воздух быстро привёл меня в чувство. На удивление голова болела гораздо меньше, а туман перед глазами наконец-то рассеялся. Только теперь я мог на холодную голову обдумать всё случившееся, но думать пока не хотелось. Я оглядел комнату и понял, что мать всю ночь пробыла рядом. Сейчас она спала за прикроватной тумбочкой, подпирая голову рукой. Сердце сжалось, и я аккуратно уложил матушку на диван. Осталось самое сложное. Попрощаться. Мне больше нет места здесь, вчерашнее происшествие только убедило меня в этом. Я отыскал ручку и лист бумаги. «Мам, мне срочно нужно вернуться в Берлин. Не переживай, я всё объясню потом. Постараюсь приехать к тебе на следующих выходных. Рихард» Вот и всё. Я оставил записку на той же тумбочке и, забрав все свои вещи, вышел из дома. Небо было затянуто низкими тучами и скоро должен был начаться дождь. Одиночество словно впилось в меня своими когтями. Я закурил, бредя до остановки в полной растерянности. Ожидая чего-угодно, я бы никогда не подумал, что всё обернётся так сумбурно, так неестественно для меня. Я хотел его любви. И вместе с тем презирал её. Уже сидя в автобусе, я дал себе слово вычеркнуть вчерашние события из своей жизни. Навсегда. И чем скорее, тем лучше.

***

Берлин встретил меня своей мрачной суровостью. Тяжёлые капли дождя порой прерывали мысли, когда ударялись о подоконник. Остаток выходного дня я употребил на подготовку к рабочей неделе и вот, я почти здоров, а главное — жив, но что-то всё ещё ютилось в душе, не давая покоя. «Мысли о нём, ведь так?» Я устало протёр глаза и снова выглянул в окно. Где он сейчас? В том, что Тилль жив, я не сомневался ни минуты. Обещал себе, что не буду думать об этом. Но сердцу не прикажешь. Среди сотен прохожих я одновременно боялся и надеялся отыскать его лицо. Любовь боролась с ненавистью, а ненависть цвела презрением по отношению к этому человеку. Твою мать… Десять лет. И я всё ещё люблю этого грязного ублюдка. Пытаюсь забыть, вычеркнуть из жизни, как он тут же появляется, чтобы напомнить о себе. Зашториваю окно и долгое время пытаюсь уснуть, но сон не идёт. Мысли крутятся в голове непрерывно ещё некоторое время до тех пор, пока окончательно не смолкают, гонимые прочь усталостью.

***

Молния на долю секунды ослепляет меня, после чего раскаты грома заполняют собой окружающее пространство. Мне страшно. Но у меня есть цель. То, ради чего я здесь. Дверь дома захлопывается за мной, и только свет свечи даёт понять, что здесь до сих пор живут. Серая дворняга лениво обнюхала меня, пропуская вперёд. — Это вы! Я уж думал, вы не придёте. Так что, теперь ваша семья живёт в моём доме? — два не по-детски проницательных глаза устремились на меня. — Что ж… Фактически, это так, Тилльхен. Но я бы с удовольствием забрал тебя к себе, будь на то воля Господа. — Не верю я в Господа. Вот в духов верю: одни помогают, другие вредят, третьим на всех нас плевать. А Господь что? Это он создаёт индульгенции, чтоб прощать грехи тем, у кого есть деньги? — Не боишься попасть на костёр, юный ведьмак? — я слегка пожурил его, хотя любой другой на моём месте обвинил бы паренька в богохульстве. С тех самых пор я часто бывал в этой заброшенной избе. Хотел видеть мальчишку и убедиться, что с ним всё в порядке. Он был весьма смышлён и столь же далёк от христианства, но несмотря на это, дружба между нами только росла и крепла с каждым днём. Я чувствовал вину и, чтобы загладить её, проводил здесь всё свободное время. Жена даже начинала ревновать порой, спрашивая, куда я в такую позднюю пору. Обычно я приносил с собой еду и писания, по которым учил Тилля читать. Ему столь многое было интересно, что даже я порой не мог удовлетворить его любопытства. И ни капли враждебности ко мне. Ко мне… Тому, кто был палачом его семьи. Кажется, его это совершенно не заботило. Лишь в редкие моменты он задумывался, и я видел всю скрываемую печаль в его глазах. Вот и сейчас, не донеся ложки до рта, он ушёл в себя, словно застыл. Я невольно загляделся на правильность черт его лица, на крепкие руки, на тёмные взъерошенные волосы, но больше всего на зелёные глаза, что манили своей дьявольской глубиной. Я усмехнулся про себя. Неужто мог я стать вдруг мужелюбом? Очередная вспышка своим светом озарила обоих. Сон… Такой странный, но было в нём что-то знакомое, невольно возвращающее меня в прошлое. Нет, забудь, вырви из сердца, Рихард. Сны нереальны. И нечего их долго помнить, особенно такие. Я отмахивался от мыслей, хотя в глубине души был рад, что это был не очередной кошмар, а нечто по-своему даже светлое. Словно воспоминание из далёкого прошлого. Казалось, будто грудную клетку разрывает на части тоска. Хотелось кричать. Думай, не думай — в жизни всё равно останутся вещи, которые не выкинешь просто так; не забудешь, как страшный сон. Я набрал горячую ванну в надежде привести себя в порядок прежде, чем меня захватят пробки, отчёты, недовольство начальства и прочая рутина будничных дней. Вода мягко обволакивает тело, согревая меня. Я прикрыл глаза не столько от усталости, сколько из-за желания думать о чём бы то ни было. А так, я лишь чувствую тепло и покой и нет нужды вспоминать своё прошлое, глядя на отражение в зеркале напротив. Покой… Его не хватало последние несколько лет, это точно. Открываю глаза, чтобы снова взглянуть на уже взрослого мужчину, который прячется за шторами окон, который бежит от проблем, предпочитая делать вид, что их никогда не существовало. Немного лениво умываюсь и, несмотря на то, что все процедуры окончены, не выхожу из ванны. Ещё бы пару минут… Осознание того, что я безбожно опаздываю на работу медленно, но всё же доходит до меня. Телефон, оставленный в спальне, сейчас, наверное, разрывается от звонков и смс. Улыбаюсь кончиками губ, взъерошивая волосы на голове. Именно сейчас мне неизмеримо похуй на всё окружающее. Уже давно надо было бросить чёртову работу. «Забей на всё, Рихард. Его зелёные глаза сожрали твою душу. Выпили твою кровь. Тебе незачем жить больше. Незачем бороться. Ты виноват и невиновен, но тебе не доказать ни того, ни другого. Брось это» Смотрю на своё отражение: капли воды ещё скользят по лицу; в глазах скрывается вся маниакальность, с которой я готов растерзать себя; губы едва слышно повторяют до боли знакомое имя. Безумие, его безумие, сейчас наполняет меня. Тело больше не слушается, я становлюсь молчаливым свидетелем своей судьбы. Только боль на минуту возвращает моё сознание, и я вижу, как кривая на моей руке наполняется и неспешно истекает кровью. Обнажённые вены кровоточат, но я сейчас далеко отсюда. Слишком далеко. Горячая вода обжигает руку, становится алой. Меня больше не существует. Я вижу, как в последний раз на губах застывает улыбка. — Тилль, ты хотел бы жить со мной? Признаюсь, я бы желал понять, каким тебе видится этот мир, как ты ощущаешь его. Я предлагаю тебе свой кров и свою дружбу. Знай же, что ты сможешь вернуться сюда в любую минуту. Он с минуту раздумывает о чём-то, и я вижу его полуулыбку-полуоскал, отчего по коже пробегают мурашки. — С удовольствием принимаю ваше предложение и благодарю вас за щедрость, герр Круспе. Знаете, даже если я покину ваш дом, что-то мне подсказывает, что судьба ещё сведёт нас вместе.