Лев и Дракон

В конце концов — всему свой час. Когда-нибудь, пусть не теперь, но через тридцать-сорок зим, настанет время и для нас — когда на трон воссядет зверь, и смерть воссядет рядом с ним, и он начнёт творить разбой, и станет воздух голубым от нашей крови голубой \…\ И попрощаться в этот час, когда б ни пробил он, поверь, не будет времени у нас, мы попрощаемся теперь. (М. Щербаков)

По прошествии лет Джоанне стало казаться, что вся история их любви складывалась из прощаний. Как будто тень расставания легла между ними прежде, чем они появились на свет. Ей всегда казалось, что они должны были быть такими же близнецами, как Серсея и Джейме, но боги зачем-то разлучили их перед рождением. И, чтобы соединиться вновь, им пришлось стать мужем и женой. Джоанна часто вспоминала далёкую звёздную ночь в первую зиму после их свадьбы. Запах снега, деревья, недвижные в ледяном убранстве, Тайвина, до смешного влюблённого, до нелепости строгого. Джоанна дурачилась, тормошила его, а он улыбался самой счастливой своей улыбкой, и наконец полез к ней целоваться. Джоанна, хохоча, отпихивалась от него: — Перестань! Совсем сдурел? — Тайвин прижал её к себе, она подняла глаза к бездонному ночному небу. — Посмотри, какие звёзды! Какая красота! Что это? Лебедь? Дракон? Звёздный путь бежал прямо над ними, в далёкой, грозной выси. Звёзд было несчётное множество, больших, малых, ярких, мерцающих. Тайвин тоже задрал голову. — Дракон прямо над нами. А Лебедь вот, — сказал он. — А это Всадник и Корона. А это Львица. Когда они были детьми, мейстер учил их названиям небесных светил, расположению и движению, как ходят они по тверди и как сменяют друг друга в течение года. Но нынче Джоанна уже почти ничего и не помнила. То, что было ей не особо интересно, она, быстро выучивая, быстро забывала, а звёзды всегда казались ей слишком далёкими, слишком холодными, несмотря на всю свою завораживающую красоту. — Видишь те маленькие звёздочки — это Ласточки, их видно, только если погода ясная, как сегодня. — Неужели ты всё это помнишь? — спросила Джоанна с весёлым удивлением. — Конечно помню! Гляди, вон там, из-за горизонта, поднимается Корабль. Те две яркие звезды над морем — верхушки его мачт. А целиком Корабль появится на небосводе позже, месяца через два. «Когда ты уедешь от меня». Он показывал ей созвездия, называя их, увлекаясь всё больше и больше. Джоанна смотрела, но не на небо, а на Тайвина. Глаза его светились, как у мальчишки, как десять лет назад, и он был так радостен и так красив, что Джоанна не удержалась, и, привстав на цыпочки, поцеловала его, докуда дотянулась, в шею, над собольей оторочкой воротника. — Ты не слушаешь меня, — воскликнул он. — Зачем тебе столько всего держать в своей голове? — Джоанна рассмеялась. — Я ничего этого уже давно не помню. — Я тебе не верю. Всё ты помнишь!.. — Тайвин посмотрел ей в глаза, и вдруг сказал: — Я так люблю тебя, Джоанна. — Ты больше любишь Эйриса. Золотые руки держат тебя крепче моих, Железный Трон манит сильнее, чем наше ложе. А власть тебе дороже моей любви. Он укоризненно склонил голову набок. — Зачем ты так говоришь! — Джоанна снова поцеловала его, но он отстранил её и посмотрел ей прямо в глаза. — Скажи мне, если бы я бросил всё, снял бы свою цепь, уехал бы из столицы к тебе, остался бы с тобою и не вылезал бы из твоей постели, ты была бы рада? — Да, — отвечала Джоанна. — И ты смогла бы любить меня таким? — Нет. — она спряталась в его объятия и глубоко вздохнула. «Нет, милый. Ведь это был бы уже не ты. Я люблю тебя, какой ты есть. И никогда бы не смогла полюбить тебя другим» *** Джоанна прибыла ко двору в день коронации Джейхериса Второго, чтобы поступить на службу в свиту к его дочери, принцессе Рейле. В ту пору все лучшие сыны и дочери Утёса отправлялись в столицу искать другой жизни. Главным вдохновителем этого процесса был новый мейстер, сменивший старого Белдона, умершего от чахотки зимой. Звали его Годвин. Откуда взялся мейстер Годвин, Джоанна не помнила. Помнила только, что вроде бы по отцу он происходил от какой-то из младших ветвей ланниспортских Ланнистеров, а мать его была мирийкой. Невысокий, крепкого сложения, темноволосый, на висках и в кудрявой бороде серебрилась первая седина, вокруг живых чёрных глаз лучились весёлые морщинки. Для мейстера он был молод, всего лет на пять старше лорда Титоса, но, после кончины леди Джейн, он оставался последним оплотом порядка и здравого смысла в Утёсе. Всё, что ещё держалось, держалось на нём. Видя, что непокорного наследника нужно убрать от отца, мейстер Годвин присоветовал лорду Титосу отправить Тайвина в столицу, на воспитание к королю Эйгону. С самого начала было понятно, что мальчик талантлив и умён не по годам, все возлагали на него большие надежды. Благодаря давним связям покойного лорда Герольда, Тайвина пристроили чашником Его Величества. Следующей была Джоанна. Родители негласно считали Тайвина и Джоанну будущими женихом и невестой. Мейстер, видя незаурядные способности и красоту девочки, убедил сира Джейсона и лорда Титоса отправить и её в Королевскую Гавань - пусть же и жена будущего великого лорда воспитывается при дворе. Джоанна помнила напутствие мейстера, провожавшего её в дорогу: — Боги даровали тебе красоту, ум и знатное происхождение. Сумей правильно распорядиться этими дарами, и употребить их на благо своих детей. И Джоанна вошла в Красный Замок, полная честолюбивых надежд. Помнится, в день приезда, разложив своё скромное имущество в выделенной для нее комнате, она пошла смотреть замок и двор и почти сразу встретила Тайвина. В последний раз она видела его после похорон леди Джейн. Теперь Тайвин из заносчивого мальчишки превратился в строгого золотоволосого юношу с пронзительным взглядом. Радости Джоанны не было границ. Рядом с ним ей сразу стало спокойно и уютно в чужом незнакомом городе. Джоанна и Тайвин росли и воспитывались вместе. Свирепый, как львёнок, Тайвин с малых лет спуску не давал никому, все безоговорочно должны были ему подчиняться. Когда он уехал в Королевскую Гавань, Джоанна редко вспоминала о нём - она и сама этому удивлялась, и лишь теперь, встретив после долгой разлуки, поняла, как ей его не хватало. Они долго гуляли вдвоём, Тайвин показывал ей замок, а Джоанна делилась с ним последними новостями из Утёса. Так они вышли на крепостную стену, и она увидела город, простиравшийся перед ними, крыши, башни и море. В тот вечер на пиру Тайвин познакомил её со Стеффоном Баратеоном и принцем Эйрисом. Стеффон, сын Десницы, лорда Ормунда, рослый, голубоглазый, черноволосый, с заразительным смехом и чудесной улыбкой, чем-то неуловимо напомнил Джоанне отца, и Дамона — старшего сводного брата. Принц Эйрис же был ни на кого не похож. Его нездешне прекрасное лицо, фиолетовые глаза, серебристо-золотые волосы и мягкий голос заворожили Джоанну. На следующий день Эйрис пригласил ее на танец. Он смотрел на неё странным, проникающим в самую душу взглядом, а его руки, тонкие, с длинными пальцами, были необыкновенно горячими, точно принца снедал какой-то внутренний огонь. Счастливая и окрыленная, в ту ночь, она лежала на узкой кровати в своей комнатушке и никак не могла уснуть, мечтая. Она знала, что с принцем их не может связать ничего серьезного — принц был женат на принцессе Рейле и недавно обзавёлся наследником. Но Джоанна сразу увидела, что любви между супругами нет, есть лишь долг, приправленный долей страдания. Принцесса Рейла, резкая, раздражительная, а сейчас болезненно бледная и измученная тяжёлыми родами непрерывно ссорилась с Эйрисом, то гневаясь, то заливаясь слезами. Принц тяготился обществом своей сестры-супруги, а на Джоанну смотрел такими глазами, что сердце у неё против воли начинало биться чаще. В сердечных делах Джоанна всегда отличалась сдержанностью. Когда-то в детстве ей нравился старший сын конюха в Утёсе, высокий, кудрявый, он замечательно пел и умел вырезать свистульки из белой липы. Потом какое-то время мысли её занимал рыжий Тион Тарбек, но это длилось недолго. Однако, настоящей влюбленности, не говоря уже о любви, ей испытать ещё не доводилось. Возможно, причиной тому был Тайвин — волей-неволей, Джоанна сравнивала всех мальчиков со своим двоюродным братом, а сравнение это неизбежно оказывалось не в их пользу. Все они были недостаточно умны, недостаточно красивы, неуверенны в себе — а кто мог быть уверенным в себе рядом с Тайвином? Джоанну раздражали застенчивые мальчики, глядящие на неё собачьими глазами. Эйрис же держался совсем иначе. Если все остальные не дотягивали до Тайвина, то принц был ему полной противоположностью. Джоанна никогда не видела подобных ему юношей. В нём были лёгкость и веселье, которых ей так не хватало в Тайвине. Дерзкий, остроумный, ослепительный, он смог вскружить Джоанне голову, неожиданно для неё самой. И главное — он был принцем, в нём говорила кровь дракона. В глубине души она прекрасно понимала, что не следует вестись на его чары, в конце концов, он будущий король, а что светит ей, особенно, если она будет стоять поперёк дороги принцессе? Рейла быстро замечала такие вещи, и уже вскоре начала выражать недовольство повышенным интересом Эйриса к Джоанне: — Джоанна, будь осторожнее. Эйрис положил на тебя глаз, он обесчестит тебя, как он это сделал уже со многими, — и в сердцах добавляла: — Иногда мне кажется, что Эйрис не в силах прожить ни минуты без кого-нибудь из Ланнистеров — когда рядом нет Тайвина, он идёт искать тебя и таскается за тобой, как пришитый. Сам Тайвин тоже с раздражением наблюдал за Джоанной и Эйрисом. — Держалась бы ты от него подальше, сестрица, — досадливо говорил он ей. Но Джоанна не придавала особого внимания его словам. Все её ухажёры и поклонники, начиная с детских лет, всегда вызывали у Тайвина стойкую неприязнь. Слухи о том, что все красивые придворные дамы рано или поздно становятся любовницами принца были известны Джоанне ещё до того, как она приехала ко двору. Но её женскому самолюбию льстили знаки внимания принца, и она, самоуверенно полагала, что уж ей-то, юной львице Утёса, удастся сохранить свою честь незапятнанной. Однако долго продержаться ей не удалось. Эйрис был очарователен и настойчив, а Джоанне хотелось узнать что-то новое в жизни. Ланнистеры никогда не славились строгостью нравов. Коронация Джейхериса была омрачена безвременной и ужасной кончиной его отца, но торжеств это не отменяло. И турниры, и народные гуляния прогремели по всей стране. Главный праздничный пир, проходивший в Красном Замке собрал сотни гостей со всех Семи Королевств. Вечером был бал, и Джоанна, в числе прочих фрейлин и знатных дам, сопровождала принцессу. Поначалу ей было не по себе, хотя она этого и не показывала. Первый танец она пошла танцевать с Тайвином, чтобы осмотреться. Следующий танец был с каким-то лордом, не то Рованом, не то Редвином, потом ещё пара-тройка медленных танцев с полузнакомыми молодыми рыцарями. Затем пошли более подвижные круговые, где пары сменялись непрерывно после каждой фигуры, и дело пошло живее. Танцевать Джоанна любила, и вскоре последние капли смущения растаяли, как дым. Музыка гремела со всех сторон, всюду были весёлые, сияющие лица, смех и шутки. Джоанна, оглушённая, ослеплённая роскошью и блеском двора, танцевала так, что глаз было не оторвать. Своей величавой грацией в движениях, озорной улыбкой и остроумием она сразу покорила всех. Поистине, прекраснее неё при дворе ещё не видели. В перерыве она отбежала к столам, чтобы выпить вина. Кассана Эстермонт улыбнулась, увидав её разгоревшееся лицо: — Гляди-ка Джоанна, кажется, ты с первого раза сумела произвести впечатление! Все так и смотрят на тебя. Кассана, темноволосая и синеглазая красавица, со спокойным и твёрдым характером, тоже была фрейлиной в свите принцессы. Джоанна от её слов засияла ещё ярче. — Спасибо, Кассана! Отчего же ты не танцуешь? — Отдыхаю, — лукаво отвечала Кассана. — И поджидаю кое-кого. Кого именно поджидала Кассана, Джоанне осталось неизвестно, потому что в этот миг к ним подошёл принц. Он был в серебристом, расшитом жемчугом камзоле и белоснежной шёлковой рубашке, прекрасный, как самая смелая, самая отчаянная девичья мечта. — Разреши пригласить тебя, Джоанна! — сказал принц, беря её за руку. — Ты чудо, как хороша! Он сказал это одновременно и застенчиво, и смело, и устоять было невозможно, даже если бы Джоанна того и хотела. Рука об руку с Эйрисом, она бросилась в стремительный танец. Вихрь музыки подхватил их, и утянул, как головокружительный омут. На улице собиралась гроза, с моря тянулись тяжёлые тучи, но здесь, в высоком чертоге, освещённом тысячами свечей и светильников, было светло, как днём. Они танцевали и танцевали. — Ты чудесно танцуешь, Джоанна Ланнистер! — с восхищением сказал ей принц, когда они сделали недолгую передышку. Сам он танцевал просто бесподобно. Лёгкий, грациозный и весёлый, он казался невесомым и ярким, как блик солнца, и таким же неуловимым. — Спасибо, Ваше Высочество, — скромно, но с достоинством отвечала Джоанна. Сама она тоже ещё не запыхалась и была полна сил. — Здесь так душно! Выйдем на крыльцо ненадолго, — перекрикивая пение скрипок и флейт, предложил ей принц. Джоанна кивнула. Выходя из зала, она с трудом удержалась, чтобы не оглянуться победоносно на всех прочих придворных дам — все ли видели, что из всей толпы красавиц принц выделил именно её? Но никто на них не смотрел. Принцесса Рейла танцевала с лордом Мерривезером, который несмотря на дородность, двигался очень изящно, Тайвин вёл леди Оленну Тиррел, маленькую стройную женщину с быстрыми синими глазами и каштановыми волосами, уложенными в замысловатую причёску, Стеффон Баратеон танцевал с Кассаной Эстермонт. Праздник шёл своим весёлым чередом. Джоанна и принц вышли на наружную террасу. Гроза была уже совсем близко. В небе сверкали молнии, вся природа затихла, в листве каштанов не было ни дуновения. — Быть может, пойдём, прогуляемся? — Эйрис, не дожидаясь ответа, потянул её за собою, по ступеням вниз, в благоухающую ландышами тьму. Ночной сад на первый взгляд казался безлюдным, но стоило пройти по его сумрачным дорожкам, становилось понятно, что в зарослях сирени и жимолости происходит своя тайная жизнь. Тут и там слышался сдавленный смех, звуки поцелуев, тихие разговоры. Один раз Джоанне послышался чьи-то рыдания. Они шли и шли вглубь аллеи, в предгрозовую тьму. Рука принца была горячей и сухой, ландыши пахли оглушающе. Соловьи гремели со всех сторон - казалось, вся природа, опьяненная страстью, ждала грозы с жадным нетерпением. Раскаты грома становились все ближе и ближе. Дождь ударил внезапно. Эйрис был без плаща, но обнял Джоанну за плечи, словно мог закрыть её от могучего ливня. Они бросились под сень раскидистого каштана. Запах ландышей сменился запахом мокрой земли. — Ты промокла? — спросил Эйрис. В темноте его фиолетовые глаза казались чёрными. Джоанна не успела ответить, как он поцеловал её. Она ахнула. Он поцеловал её ещё раз, жарко и нежно. У Джоанны зашумело в голове. Его горячие руки делали с ней что-то невообразимое. От страсти у неё помутился разум. Эйрис задрал ей юбки, она запустила руки в его волосы. Дождь шёл сплошной стеной. — Я что, у тебя первый? — выдохнул Эйрис ей в ухо. — Не говорите Тайвину, он мне голову оторвёт, — задыхаясь, прошептала Джоанна. Эйрис тихо рассмеялся. Соловьиное щёлканье было слышно даже сквозь гул дождя. Они возвращались во дворец, мокрые до нитки, шли и смеялись. Платье облепило всё тело Джоанны, юбка шлёпала по ногам. Туфли были полны воды. Когда они подошли к крыльцу, все танцующие уже стояли на террасе и смотрели на грозу, бушующую над Королевской Гаванью. Сверкающие в небе молнии озаряли весёлые лица. Мокрый Эйрис заглянул Джоанне в глаза, убрал прилипшие пряди с её щеки, и снова поцеловал. Тайвин стоял с незнакомой черноволосой девушкой, которая без умолку трещала, теребя застёжку у него на груди. Интересно, заметил ли он их с Эйрисом? — Кто эта девица, что повисла на Тайвине, Ваше Высочество? — Не помню, — ответил Эйрис. — Чья-то дочь. Они все на него вешаются, кто посмелее, но эта, кажется, настойчивее прочих. Они поднялись по ступеням, оставляя за собой мокрые следы. — Я пойду переоденусь, Ваше Высочество, — сказала Джоанна, глядя в его бездонные глаза. — Конечно, Джоанна. Мне тоже… Не помешало бы. Оставшись одна, она лежала на кровати, чувствуя странную, звенящую пустоту внутри и думала, что придворная жизнь началась — она стала любовницей принца, и теперь ей не избежать сплетен, пересудов и интриг. Надо сказать, что близость с мужчиной разочаровала её, она ждала чего-то большего. Неужели об этом во все времена слагали столько песен, столько стихов, неужели это и есть самое прекрасное чувство, что доводится испытать смертным? Возможно, причина в том, что это — первый раз в её жизни, думала она. Но, значит, будет следующий? А потом ещё и ещё?.. Спустя три дня Эйрис подарил ей ожерелье из рубинов, приказав ей непременно надеть его. Тайвин быстро догадался, что к чему. Как настоящий брат, он был сильно разгневан, и Джоанной, и принцем, но почти ничего им не высказывал. С принцессой дело обстояло куда хуже. Она не отличалась сдержанностью, и Джоанна слышала почти всё, что она говорила Эйрису. Джоанне приходилось собирать в кулак всю свою силу воли, и загонять кричащую совесть в самый дальний угол своей души, чтобы смотреть в глаза принцессе. Джоанна была слишком, слишком хороша собой. Стройная, золотоволосая, высокая, она чувствовала себя хрупкой девочкой только рядом с Тайвином или Стеффоном — в обоих было по шести футов росту, — и была почти на голову выше болезненной принцессы. Помогая ей одеваться, видя на её тонкие, поредевшие после беременности волосы, она стыдилась своей величавой красоты и жизнерадостной силы, бьющей ключом. Джоанна смущалась своих рук — по сравнению с бледными тонкими ручками Рейлы, они казались руками прекрасного мраморного изваяния. Её красоты не заметил бы только слепец, да и тот бы неминуемо услыхал её голос, сильный, глубокий, волнующий сердце любого мужчины. Она была полна жизни, силы, страсти. И если уж кто и был достоин этого, то конечно, наследник престола. В Эйрисе ей нравилось всё — его весёлый характер, его остроумие, его азарт. С ним было легко и приятно. Ей нравились даже внезапные вспышки его гнева — в отличие от тяжёлых, злопамятных родичей Джоанны, Эйрис мгновенно остывал и уже через пару часов не мог вспомнить, что вывело его из себя. Она бесконечно могла смотреть в его загадочные сиреневые глаза, любуясь золотистым серебром его волос, его изящными движениями менестреля. Он удивительным образом сочетал в себе наследника престола, будущего короля-дракона от крови Древней Валирии, и при этом был совсем ребёнком, озорным, капризным, нуждающемся в ласке и заботе. Оставаясь с ним наедине, Джоанна чувствовала это особенно остро. Прощаясь с ним после одной из таких тайных встреч в башне она обняла его и с пронзительной болью почувствовала его беззащитность. Их свидания были мимолётными и каждый раз чем-то неуловимо разочаровывали Джоанну. Опытный любовник, он умело возбуждал в ней страсть, но затем словно бросал на полдороги, оставляя ей некую недосказанность. Джоанна уходила то него с недоумением и лёгким чувством стыда, которое раз от раза всё усиливалось. Быть может, это в ней что-то было не так? Но стоило ей увидеть его снова, как нежность вновь наполняла её сердце. Это была неутолимая жажда, от раза к разу становящаяся всё сильнее - такой нежности она не испытывала никогда доселе. Джоанне невыносимо хотелось оградить его ото всех бед. От жестокой придворной жизни, от назревающей войны, от принцессы, которая ждёт его уже битый час, пока они милуются на лестнице. — Спасибо тебе, Джоанна, — прошептал он в её волосы. — Я принесу тебе завтра кое-что, у меня есть для тебя подарок. Это прозвучало так ребячливо, что Джоанна даже не обиделась. — Зачем вы так, Ваше Высочество, — тихо сказала она. — Я не продажная женщина. Я делаю это по дружбе. — По дружбе? — Эйрис поднял голову, и она увидела, как в глазах его загорелся весёлый огонёк. — Я так рад это слышать. Он снова прикоснулся своими горячими губами к её лбу и обнял. Он один умел так обнимать, словно отталкивая и обнимая одновременно. Джоанна улыбнулась в темноту и, поцеловав его руку, пошла прочь. Спускаясь по лестнице, она грустно задумалась. Она нарочно сказала о дружбе, а не о любви, и принца это нисколько не задело. Конечно, он её не любит. А любит ли его она? Как говорил септон Леобальд, если ты спрашиваешь, любовь это или нет, значит точно не любовь. А ей так хотелось бы испытать это хотя бы раз в жизни! Как женщина может жить без любви?.. Она спускалась, чувствуя жалость к ним обоим, и к себе, и к принцу, даже не зная, к кому более, и на последней ступеньке натолкнулась на своего кузена, который поднимался наверх. От неожиданности сердце у неё ушло в пятки, но она мигом опомнилась: — Семеро, что ты тут делаешь? — воскликнула она, переведя дух. — А что тут делаешь ты? — спросил Тайвин глухо. Лгать было бессмысленно. — Не твое дело, — ответила Джоанна, дружелюбно толкнув его в грудь. Тайвин не шелохнулся, и Джоанна добавила, чувствуя его гнев: — я уже взрослая девочка, Тайвин, не сердись, прошу тебя. Тайвин промолчал. В темноте Джоанна не видела его лица, и попыталась ласково поймать его руку, и с недоумением обнаружила ее на поясе, на рукояти кинжала. Джоанна подняла на него озадаченный взгляд, но Тайвин молча развернулся и ушёл. Несмотря на свой рост, он всегда ходил очень тихо, почти бесшумно, как большой хищный зверь. Джоанна постояла немного и тоже пошла к себе в покои. Перед Тайвином ей было стыдно почти так же, как перед принцессой. Она знала его болезненное отношение к чести дома Ланнистеров, возникшее не на пустом месте, знала, как неприятно ему должно быть наблюдать легкомысленное поведение своей сестры. Об ту пору она сошлась с Кассаной Эстермонт. Кассана вздыхала по Стеффону Баратеону, и, поначалу, потянулась к ней именно потому, что Джоанна водила дружбу со Стеффоном, Эйрисом и Тайвином. Сдружившись с Джоанной, Кассана и сама незаметно вошла в этот круг следом за ней. Глядя на трёх друзей, Джоанна с гордостью отмечала, что и тут её кузен стал главным — Стеффон во всём прислушивался к Тайвину, а принц, похоже, даже побаивался. О Джоанне уже заговорили, как о первой красавице Королевской Гавани, которая когда-нибудь затмит своей красотой весь Вестерос. Прислуживая принцессе и ловя на себе завистливые взгляды других придворных дам, Джоанна чувствовала, как много дорог открывается перед нею, и что мир скоро будет у ее ног. По ночам она думала, что же будет дальше? Если она и впрямь полюбит Эйриса, а он её, то обречена будет всю жизнь провести в тени его трона, утешая его, помогая, поддерживая, оберегая. Всякому властному мужу, даже королю-дракону нужна любящая, мудрая женщина, умеющая дать совет в трудную минуту, утешить, развеселить в печали. Быть может для такого служения она и была рождена? Из этого выйдет красивая и печальная история о двух сердцах, которым по воле злой судьбы никогда не быть вместе. Засыпая, она представляла себе принца, его длинные, серебристо-золотые волосы, мечтательные глаза, лёгкие, горячие руки, обнимающие и отталкивающие одновременно. Вместе они правили Семью Королевствами, и об этом не знал никто, кроме них двоих. Однако, вместо прекрасного принца во сне ей неизменно являлся кто-то другой - неведомый, и, в то же время, странно знакомый. Так и пролетел первый год при дворе. У Джоанны появилось ещё несколько новых подруг. Принц же явно выделял её среди всех прочих своих любовниц. Обычно он успевал соскучиться с очередной фавориткой за пару месяцев, но к Джоанне его тянуло с необычным постоянством. Чем она его привлекала? Умом ли, остроумием, или необыкновенной красотой, или же тем, что она была двоюродной сестрой его лучшего друга — скорее всего, всем вместе. Джоанна к этому времени привыкла к дворцовой жизни, освоилась, и только начала искать дальнейшую цель для приложения усилий, как грянула война. Король Джейхерис собирал свои знамёна. Тайвина посвятили в рыцари за день до похода - Джоанна встретила его наутро после бдения в Великой Септе Бейлора, в простой льняной рубашке, осиянного солнцем молодого Льва. — Значит, сир Тайвин! Так теперь тебя называть? — Называй, как тебе будет угодно, леди Джоанна, — ответил ей Тайвин. Джоанна давно уже заметила, что после её приезда в Королевскую Гавань, он стал смотреть на нее по-новому. Теперь, когда он глядел на неё, в его глазах появлялся мягкий золотистый свет. Она все время ловила на себе этот его взгляд. «Да ведь он любит меня», поняла она. Однако, ничего более в их отношениях не изменилось. Он все так же церемонно кланялся, целуя ей руку на людях, и все так же сдержанно по-братски обнимал, когда они встречались наедине. Занятые своими делами, виделись они не реже и не чаще, говорили о том же, о чем обычно. Было ясное, солнечное утро. В бездонной синеве весело бежали кудрявые облака. Лорд-Десница, принц, знатные лорды и рыцари короля отправлялись в поход. Настроение у всех было приподнятое — войско выступало, чтобы победить мятежных разбойников, поставить их на колени и навеки положить конец проклятым Блэкфайрам. Джоанна пришла провожать их на рассвете. Эйрис, в чёрных доспехах с красным драконом на груди, верхом на серебристом легконогом хайгарденском скакуне, был прекрасен, как земное воплощение Воина. С плеч его спадал вышитый серебром плащ, а длинные волосы рассыпались по плечам. Джоанна много раз представляла, как она будет провожать возлюбленного на войну: последние объятия, слёзы, вскипающие в груди… Но так провожать ей было некого. В самой-самой глубине души она лелеяла надежду, что Эйрис, уезжая, вспомнит о ней, отыщет её в толпе глазами, махнёт рукой. Но нет — принц лишь скользнул по ней рассеянным взглядом, не заметив. Джоанна, с досадой, удивившей её саму, сделала вид, что пришла сюда только ради своего кузена. Тайвин как раз спускался по лестнице, решительный и суровый, в доспехах вороненой стали и темно-красном плаще. Увидав Джоанну, он посветлел лицом. — Вспоминай обо мне, сестрица, — просто попросил он. Джоанна знала, что каждому воину нужно, дома его ждала женщина — жена, мать или сестра. — Хорошо, — ответила Джоанна. — Я буду ждать тебя. «Береги принца» хотела добавить она, но вместо этого сказала: — Береги себя, — и сразу сама поняла, как нелепо это прозвучало. Тайвин усмехнулся. — Пусть берегутся враги, — ответил он. В самом деле, разве с ним что-нибудь могло случиться?.. Прозвучала команда седлать коней, запели трубы. Медленно открылись ворота, и королевская рать выдвинулась в поход. Тайвин обнял Джоанну, вскочил на коня, и, не оглядываясь, рысью выехал прочь со двора — догонять Эйриса. Рыцари, знатные лорды, королевские гвардейцы, оруженосцы, знаменосцы, простые ратники тоже садились в сёдла и трогались в путь. Чёрные стяги Таргариенов, как вороны, метались над колонной. Джоанна смотрела им вслед. *** Поначалу все храбрились, считая, что война долго не продлится и что разбойников разобьют. Бродячие септоны, торговцы на улицах пророчили скорую победу ещё до начала зимы. Но, в первой же битве королевские войска были разбиты, а сам Десница, лорд Ормунд Баратеон сложил голову на поле боя — пал от руки Мейлиса Ужасного. Затем последовала череда поражений, и в войсках короля Джейхериса началась неразбериха, граничащая с паникой. Войско отступало, гонцы скакали, принося вести одну тревожнее другой. Столица притихла. Джоанна не находила себе места, если уже великие лорды не выходят живыми из боя, то что же со всеми остальными, кто бьётся с ними бок о бок?.. Но ещё страшнее ей было за её родичей — Ланнистеров. Вместо лорда Титоса войско Запада возглавил отец Джоанны, сир Джейсон. Тысячу рыцарей и десять тысяч всадников повёл он в бой. Бок о бок с сиром Джейсоном шли Тарбеки и Рейны, Марбранды и Престеры, и младшие братья Тайвина, оруженосцы Киван и Тигетт. Спустя месяц Джоанне пришла весточка от её старшего сводного брата, Дамона. Брат своим крупным, твёрдым почерком писал ей, что они с отцом целы и невредимы, что кузен Тигетт, проявляет отчаянную смелость, и что в первом же бою сумел уложить взрослого воина в три раза старше себя. Далее следовал список родичей и общих знакомых, отличившихся в первом сражении, и небольшая приписка с приветом от кузена Кивана. Второе письмо было от Тайвина. Тайвин писал, что дождь льёт, как из ведра, что они по-прежнему отступают по колено в грязи, что в очередной стычке Эйрис, под которым убили коня, был легко ранен в голову, а сам Тайвин, бросившись на выручку Его Высочеству, получил от врага кинжалом, прежде чем подоспевший Джон Дарри зарубил разбойника, и что теперь оба они с принцем являют собой не самое великолепное зрелище, но не падают духом. Но не прошло и недели, как с полей пришли страшные вести — сир Джейсон Ланнистер пал в битве на Кровавом камне. Вместо него рыцарей Запада возглавил Роджер Рейн. По слухам, война была почти проиграна. Никогда ни до, ни после Джоанна не чувствовала такого безнадёжного отчаяния. Отец погиб, все остальные могли погибнуть со дня на день. Каждые несколько дней с полей войны приходили новые страшные вести. В памяти Джоанны навсегда отпечатались эти жуткие минуты — вестовой зачитывает новые списки убитых, а она, стоя между Элейной Мартелл и Кассаной Эстермонт, среди других застывших в тревожном ожидании женщин, с замиранием сердца ждёт знакомых имён. Каждый день вместе с прочими придворными дамами, она шла в септу, стояла на коленях перед изваянием Воина и молилась, молилась, молилась. За Тайвина, за брата, за Стеффона, за Тигетта и Кивана, за сира Ливена и прочих родных, друзей, знакомых. И за принца. Каждую минуту она думала о них, голодных, грязных, отступающих по выжженным и разграбленным землям Островов. Где они сейчас, гребут ли, налегая на вёсла, от одного враждебного берега к другому, или добираются вплавь, захлёбываясь под тяжестью доспехов, или карабкаются по прибрежным скалам, отыскивая выход. Сколько их там уже полегло, и сколько ещё поляжет? Если Мейлиса не удастся остановить, то как Королевская Гавань дотянет до конца зимы?.. 261 Война была окончена. С утра Джоанна несколько часов протолкалась в толпе, ожидающей прибытия королевского войска, возвращавшегося в столицу. Наконец они появились. Они поднимались вверх по улице, к главным воротам Красного Замка и длинной вереницей въезжали или входили во двор. Джоанна ждала торжественного въезда победоносных воинов на богато украшенных конях, сверкающих доспехов. Но все было иначе. С неба моросил холодный дождь, порывистый сырой ветер с гавани изредка разбавлял привычную городскую вонь запахом рыбы и гниющих водорослей. Среди поникших, потрёпанных знамён, изрубленных щитов, усталых людей и коней, Джоанна высматривала знакомые лица. Впереди на белом коне ехал сир Герольд Хайтауэр, за ним лорд Эстермонт и молодой Веларион. Принц Эйрис ехал между сиром Барристаном и лордом Армондом Коннингтоном. За ними - Тайвин и сир Ливен Мартелл. Виллем и Джон Дарри ехали следом за королевским знаменем. За ними сир Харлан, лорд Рован, Оуэн Мерривезер, Стеффон Баратеон, два Фоссовея… Джоанна встретилась взглядом с Тайвином, он не кивнул ей, не махнул рукой, но посмотрел так, что на глаза у неё навернулись слёзы. Вот она — победа. Всё было проще, правдивее, больнее. Колокола на башнях великой Септы Бейлора вызванивали свою торжественную песнь, но Джоанне в ней слышался похоронный звон. Она думала о своём отце, который никогда уже не вернётся в Утёс, о лорде Ормунде, и о многих, многих других безвестных воинах, имён которых она никогда не узнает. Днём победителей чествовали в тронном зале. Джоанна с остальными дамами стояла на внутренней террасе, и смотрела, как награждают героев. Воины успели помыться и переодеться, и теперь выглядели куда торжественнее, чем утром, во дворе Красного Замка. Первым делом король вызвал рыцаря Белой Гвардии, сира Барристана Селми, храбрейшего из храбрых, победителя Мейлиса Ужасного. Сир Барристан, в снежно-белом плаще, выступил вперёд, и перед лицом всех собравшихся король провозгласил его спасителем королевства, героем, чья доблесть решила исход войны. Негромкий голос короля разносился под гулкими сводами, лорды, рыцари, оруженосцы, солдаты выходили вперед, и король благодарил, награждал, одаривал землями и титулами. Лорд Квеллон Грейджой, сир Бринден Талли, сир Ливен Мартелл, лорд Аррен, сир Хостер Талли, лорд Хайтауэр, лорд Редвин, Роджер Рейн… Они всё выходили и выходили, великие и малые, знатные и простые, богатые и бедные. Казалось, им нет числа. Награждение длилось больше трёх часов, затем настала пора посвящать новых рыцарей. Первым юным рыцарем был наследник престола, шестнадцатилетний принц Эйрис Таргариен. Эйрис сам просил Герольда Хайтауэра, чтобы лучший друг и боевой товарищ принял его клятву, и все старшие рыцари одобрили его выбор — Тайвин показал себя находчивым и бесстрашным воином, и заслужил эту честь, как никто другой. Тайвин, строгий и горделивый, в багряно-золотом плаще, в чёрном панцире, выступил вперёд, к подножию Железного Трона и поклонился королю. Следом за ним вышел Эйрис. Принц был ещё прекраснее, чем в тот день, когда уезжал на битву. Гибкий и стройный, в белом хитоне, с серебристо-золотыми волосами, он шагнул в луч солнца, падающий из окна, и вся его фигура словно засияла, а зал, освещённый огнями тысяч свечей, сразу показался тёмным и мрачным. Встав перед Железным Троном, Эйрис преклонил колено. Тайвин вынул из ножен длинный меч, и, касаясь клинком попеременно то правого, то левого плеча Эйриса, торжественно произнёс слова клятвы: — Эйрис, сын Джейхериса из дома Таргариенов! Именем Воина обязую тебя быть храбрым. Именем Отца обязую тебя быть справедливым. Именем Матери обязую тебя быть милосердным… Его голос, глубокий и звучный, раскатывался под сводами зала. Голос настоящего льва, подумала Джоанна. Эйрис звонко отвечал ему. Наконец, грянул гром рукоплесканий и ликующих криков — принц Эйрис Таргариен, наследник престола, поднялся рыцарем. Все глядели на них — двух друзей, стоящих перед Железным Троном, молодого Льва и юного Дракона. Вечером в главном зале был пир. Вернувшиеся праздновали победу и поминали погибших за длинными столами, уставленными винами и различными яствами, полагающимися к такому случаю — одновременно и торжественному, и печальному. Только теперь придворные дамы смогли обнять своих воинов. Фрейлины принцессы разбрелись кто куда, по лордам и рыцарям. Элейна Мартелл пошла к своему брату, сиру Ливену, Кассана Эстермонт — к Стеффону Баратеону. Принцесса Рейла сидела рядом с Эйрисом, а Джоанна устроилась между Стеффоном и Тайвином. Наконец-то она могла поговорить со своим кузеном, полюбоваться им вблизи, посмотреть — действительно ли он стал таким, как говорили о нём рыцари, сражавшиеся с ним бок о бок? Тайвин и вправду заметно изменился за этот год. Черты лица его утратили юношескую мягкость, в голосе появились новые властные нотки, а под тяжёлым взглядом его золотисто-зелёных глаз теперь делалось не по себе даже знатным лордам и старым воинам — это был безжалостно-оценивающий взгляд хищного зверя. Но Джоанне было по-прежнему уютно и спокойно рядом с ним. — Я ждала тебя, братец, — сказала она, прильнув к его плечу. — И я молилась за вас каждый день. — Я знаю, — без тени улыбки ответил Тайвин. — А я думал о тебе, в каждом бою. Он был немногословен и мрачноват, хотя выпил уже много, и останавливаться не собирался. Эйрис же так и сыпал искромётными шутками, заливисто хохотал, то целовал Рейлу, то перегибаясь через неё, обнимал Тайвина, то вскакивал и шёл тормошить Стеффона. Стеффона тоже сегодня посвятили в рыцари. Он исправно улыбался шуткам принца, но мысли его были где-то далеко. Он не был печален, казалось, просто безмерно устал. Джоанна участливо тронула его за плечо. Баратеон без слов понял её и с благодарностью сжал её руку в своей. Они выпили вдвоём, помолчали немного, вспоминая своих отцов. Стеффон, лорд, рыцарь, был пятнадцатилетним мальчишкой, самым младшим из трёх друзей, и, в отличие от Эйриса и Тайвина он, казалось, почти не возмужал. — Я рад, что мне в моей первой войне довелось сражаться рядом с ними, — сказал Стеффон, кивая на Тайвина и принца. — Они хорошие боевые товарищи. Кузен Эйрис никогда не унывает, всегда умеет подбодрить, шуткой ли, добрым словом. На привалах мы с ним пели, и сразу проще становилось сносить все невзгоды и тяготы войны. — Там… Было очень страшно, Стеффон? — тихо спросила Кассана. — Страшно? Нет, страшно мне не было, — ответил Стеффон грустно. — Но когда я первый раз убил человека, меня вывернуло наизнанку… Так худо мне никогда не было. Я заблевал всего своего коня… — А ты? — спросила Джоанна у Тайвина. — А я — нет, — коротко ответил Тайвин, и налил себе ещё вина, показывая, что более говорить на эту тему не хочет. — Мне в бою не было страшно вовсе, — говорил Эйрис. — Куда сильнее, чем вражеские мечи, меня пугало море. — Поверь, кузен, опасность получить палицей по голове у тебя была куда больше, чем утонуть, — фыркнул Стеффон. — Что ж, наверное, ты прав. Вы с Тайвином столько раз спасали мне жизнь в бою, что я теперь даже и не знаю, как с вами расплатиться. — Я то же самое могу сказать и о вас, Ваше Высочество, — учтиво ответил Тайвин. Джоанна представляла себе, какими они были в бою — Эйрис, своим стремительным, бешеным натиском и хладнокровно-безжалостный Тайвин сражающиеся плечом к плечу. — Я очень боялась за вас, — сказала она Стеффону. Баратеон кивнул: — Конечно, кузена Эйриса хорошо охраняли, но ведь и моего отца охраняли не хуже. — Стеффон налил себе ещё вина в кубок. — Временами нам приходилось так круто, что всем становилось уже не до наследника престола. — Что же, на деле война оказалась мало похожа на те войны, о которых поют менестрели? — спросила Джоанна. Стеффон вздохнул. — Да. Во всяком случае, я представлял себе войну совсем иначе. Мне в воображении виделся блеск мечей, конь, весь розах пены, сверкающая броня, звон стали… А что получилось? Спустя год войны лошадей у нас не осталось вовсе. Мы только и делали, что перескакивали из одной лодки в другую. Бегать приходилось налегке — обидно погибнуть, утонув под тяжестью собственных доспехов! Мы больше напоминали контрабандистов, вооружённых мечами, чем рыцарей короля. Первые три месяца отступали, а потом ещё целый год бродили по лесам и горам, выслеживая вражеские отряды. Война оказалась не песней о доблести, а грязной работой… — Верно, и работой не из лёгких, — засмеялся Эйрис. — Сколько миль нам довелось проползти на животе, сколько часов пролежать в засаде! Такие подвиги почему-то не вызывают вдохновения у песнопевцев. И так до самых Ступеней, куда Квеллон Грейджой привёл свои корабли, и где случилась решающая битва... — Квеллон Грейджой — обычный разбойник, — процедил Тайвин. — Но ему, как раз, думаю, достанутся и песни, и баллады. Как и другим, куда более достойным воинам — не странно ли? — Не серчай, — улыбнулся Эйрис. — Грейджой учинил много зла в Западных Землях. Но нам есть за что благодарить его. Пусть поют о нём песни. Да и о нас летописцы не забудут. *** Джоанна ждала, что их связь с Эйрисом осталась в прошлом, и что сам принц, после года войны и разлуки, станет вести себя так, словно между ними ничего не было. Однако, она была удивлена тем, что Эйрис, напротив, стал куда настойчивее искать её близости, да так, что вскоре это стало пугать её. Принц неизменно скучнел, когда Ланнистеров не было поблизости, и, напротив, рядом с Тайвином или Джоанной он сразу веселел и прямо-таки лучился озорным счастьем и доброжелательностью. Его влекло к ним с неудержимой силой. Странно было глядеть на это. Очаровательный и взбалмошный Эйрис и мрачноватый Тайвин были несхожи, как пламя и лёд, а Джоанна теперь и вовсе старалась избегать принца. Его нескромные шутки неизменно вгоняли её в гневную краску. — Тебе надо было сразу обручиться с Тайвином, оба были бы счастливы, а мне было бы легче, — в сердцах говорила Эйрису принцесса Рейла. — Удивительно, что ты ещё не укладываешь его третьим в нашу супружескую постель. Или Джоанну. А лучше их обоих, ты ведь об этом мечтаешь ночи напролёт, когда не можешь уснуть? — Что ты любовь моя, не гневайся, моё сердце навеки принадлежит только тебе одной! — отвечал принц, целуя её. На самом деле он редкие ночи проводил в супружеской постели. Количество его любовниц росло. Эйрис словно искал чего-то и никак не мог найти, и не мог остановиться. Спокойствие жены его ничуть не заботило, а гнев Тайвина даже забавлял. Он не стеснялся при них ни двусмысленных намёков, ни подарков, ни непристойных шуточек. Джоанне всё это крепко не нравилось, она старалась избегать принца, или, по крайней мере, держать их связь не на виду, но принцу было решительно всё равно — он находил её, когда ему хотелось. Удивительно, но принцессе хватало силы воли не выплёскивать свой гнев на Джоанну. Что было тому причиной? Джоанна не знала. Однако, Эйрису Рейла высказывала всё. Не высказывала даже, а со слезами выкрикивала в лицо. В такие минуты Джоанна, сидя за дверью их покоев, больше всего мечтала оглохнуть, ослепнуть и потерять память. «Интересно, сколько она ещё будет меня терпеть?» размышляла иногда Джоанна, глядя на опухшее от слёз лицо принцессы, её спутанные волосы и искусанные руки. Почему-то принцесса не хотела пятнать честь Джоанны позорной отставкой, как многим предыдущим фрейлинам. Джоанна знала, что дамы сплетничают за её спиной. Многие красивые, доблестные рыцари и молодые неженатые лорды изредка пытались искать благосклонности Джоанны, но все они неизменно исчезали, стоило мимо пройти Тайвину. Даже самые смелые ухажёры, встречаясь с нею в коридорах замка, вскоре начинали кланяться с таким благоговейным ужасом, словно Джоанна была не фрейлиной принцессы, а призраком самой покойной королевы. Хоть и двоюродный, но всё-таки брат, Тайвин зорко присматривал за Джоанной. «Лучше бы он так берёг моё целомудрие от принца» с досадой думала Джоанна. В свою очередь, она с мстительным интересом наблюдала, как незамужние придворные девушки отчаянно пытаются привлечь внимание Тайвина. Как они щиплют друг дружку, рвутся пройтись с ним в танце, караулят его в тёмных закоулках, а потом грызутся, как волчицы, и даже, как она пару раз случайно увидела, таскают друг друга за волосы. О Тайвин, Тайвин, думала Джоанна, ведь нам обоим уже по восемнадцать лет. Супруги Баратеоны моложе, но у них скоро родится наследник, у Эйриса и Рейлы есть сын, у Элейны Мартелл два сына и дочь. С Тайвином всё было ясно, он неудержимо и непреклонно шёл к власти. А что нужно было ей? Хоть Джоанна и была женщиной, её стремления не ограничивались детьми и любовными похождениями. Ей всегда хотелось чего-то большего. Неужто и здесь она мыслит, как Тайвин, неужели Красный Замок, и тайная борьба вокруг Железного Трона — её стихия? Единственной, кто понимал её, была Элейна Мартелл, дорнийская принцесса с бездонными чёрными глазами. — Боги, Джоанна, неужели ты всё еще веришь в любовь? — спросила Элейна. — Брак — совсем другое дело, нужно устроиться в жизни и родить детей, а потом уже искать счастья, если еще останется желание. Они сидели у Элейны, отдыхая после рабочего дня. — Вы, Ланнистеры, надменные гордецы, всё ждёте, что вам звезда с неба упадёт, — молвила она. — Тайвин, твой кузен, тоже бережёт себя для валирийской принцессы, не иначе. — Не думаю, — сказала Джоанна. — Ему нужна послушная жена, которая будет рожать ему наследников и безропотно исполнять все его желания. — Таких при дворе пруд пруди, и любая мечтает об этом, — рассмеялась Элейна. — Ты замечаешь, как убиваются придворные дамы, чтобы обратить на себя хотя бы один его взгляд? Шутка ли — шесть футов ума, красоты и доблести, да ещё столь богатого и знатного рода, и лучший друг принца! Кому-то достанется такое сокровище… — Той, чьи земли или мечи он сочтёт для себя более нужными, — пожала плечами Джоанна, — И выбирать будет он сам, не сомневаюсь. — Ты можешь действовать так же, — сказала Элейна, глядя ей прямо в душу своими жгучими тёмными глазами. — Найди себе придворного лорда, который будет послушен тебе, и будешь править Красном Замке. Ты фрейлина принцессы, и фаворитка наследника престола. На таких условиях можно свернуть горы, если сделать верный ход в нужный момент. Джоанна поморщилась. — Я хожу по краю бездны уже не первый год. А по обе стороны от меня сидят два коронованных дракона — один хочет избавиться от меня, а второй — оставить при себе. Я не понимаю, почему принцесса всё еще не рассчитала меня. Что её останавливает? — Не что, а кто, думается мне, — улыбнулась Элейна загадочно. — Эйрис? — пренебрежительно воскликнула Джоанна. — Помилуйте Семеро! Эйрис тут не властен, поверь мне. Да ему это и не нужно. Элейна всё с той же улыбкой покачала головой. — Нет, это не Эйрис. Но кто бы это ни был, Джоанна, есть рок, и от него не уйдёшь. Я вижу, что между тобой и Эйрисом что-то есть. — Что же? — Джоанна не любила, когда Элейна так рассуждала. Сама она мало верила в судьбу и куда больше — в свои силы, однако, Элейна обладала удивительным даром внушения. Все дорнийки немного колдуньи, как говорят в народе. — Судьба. Точно так же, как между ним и Тайвином. Эйриса неспроста так тянет к вам двоим. Джоанна тряхнула головой. — Ты говоришь загадками, Элейна. — Когда я гляжу на вас троих, я вижу, что ваши судьбы так тесно переплетены, что самим Семерым не распутать. Быть может, пламя, зажжённое вами, охватит все Семь Королевств, а то и больше — полмира. Жребий пал на вас и на ваших детей. — На наших с Тайвином или на наших с Эйрисом? — попыталась пошутить Джоанна. Элейна улыбнулась, но глаза её остались серьёзны. — Это мне неведомо. *** Танцующие менялись и становились в пары. Джоанна тоскливо оглянулась. Мимо, шурша подолом, прошла Кассана в небесно-голубом платье из тончайшего шелка, отороченном серебром. Её густые, тёмные, отливающие медью, волосы были убраны в тяжёлые косы, венцом уложенные вокруг головы. Навстречу Кассане вышел Люцерис Веларион, а Стеффон Баратеон, танцевавший до этого с Кассаной, взял под руку леди Фоссовей. — Ваше Высочество, позвольте мне отдохнуть, — сказала Джоанна. Эйрис крепче стиснул ее локоть. — Ну уж нет, Джоанна, я тебя не отпускаю, — с улыбкой сказал он. — Ещё один танец! Интересно, что Эйрису нравится больше — дразнить Рейлу или мучить Джоанну? Джоанна, набравшись смелости, искоса взглянула на принцессу и, сразу же встретилась с ней глазами. Рейла сидела неподвижно, с каменным лицом. Но по её глазам было понятно всё, и даже более того, чем Джоанне бы хотелось. Взгляд принцессы добил Джоанну окончательно. Под этим мученическим драконьим взглядом ей больше всего хотелось провалиться сквозь пол прямо в седьмую преисподнюю. Эйрис, заметив это, тоже оглянулся, и, с улыбкой встертив обжигающий взгляд супруги, привлёк Джоанну к себе и зарылся лицом в её волосы. Душная волна оглушила Джоанну, музыка куда-то исчезла, в голове глухо застучала кровь. Это переходило через все рамки приличия. Принцесса вдруг порывисто встала, и Джоанне почему-то подумалось, что сейчас она бросится на них с Эйрисом. На миг она даже вообразила, как это будет, какой это будет отменный, ослепительный скандал!.. Но нет, конечно нет. Рейла направилась к выходу. Джоанне показалось, что теперь уже глаза всех, находящихся в зале устремлены на них с принцем. Что ж, смотрите, думала Джоанна, привычно пряча отчаяние под маской бессовестного львиного высокомерия, держась непринужденно и легко, как настоящая леди. На лице ее застыла улыбка. Танцевать Эйрис умел великолепно, умудряясь не сбиваться с шага, даже нескромно прижимаясь к Джоанне. Джоанна с тоской смотрела вверх, где за высокими окнами дворца простиралось безбрежное синее небо. Как бы ей сейчас хотелось наружу, на волю, как можно дальше отсюда, от принцессы и принца, прочь от этого грохота и духоты, на запад. Перед её мысленным взором возник залитый солнцем Утёс, рёв волн в пещерах и гротах у подножия скалы, свежий морской ветер, тропинки вдоль берега, усыпанные душистой сосновой хвоей, цветущие абрикосовые деревья в садах. — Джоанна, я хочу, чтобы ты пришла ко мне сегодня, - жарко дыша ей прямо в ухо, сказал Эйрис. Весь вечер она больше всего боялась услышать от него эти слова. — Ты не рада? — Ваше Высочество, вы сами прекрасно знаете, что у меня нет воли отказывать наследному принцу, — усталым голосом ответила Джоанна. Они прошли еще один круг. Джоанна двигалась, точно во сне. Мысли у нее в голове перепутались, и она тщетно старалась их собрать. — Ты что, боишься Рейлу? — Вы заставляете меня предавать мою госпожу, Ваше Высочество. Ее гнев справедлив. Эйрис заливисто расхохотался — Джоанна, просто мне так хочется. Ведь я могу делать все, что хочу, не так ли? А сейчас я хочу, чтоб ты танцевала со мной, пока можешь стоять на ногах! Не зная, куда деваться, она снова воззрилась под потолок, мечтая только о одном — чтобы это скорее кончилось. Музыканты тем временем завели новую мелодию, и Джоанна не сразу узнала её. Когда-то давно, дома, в Бобровом Утёсе, она под неё учила танцевать своего брата Стаффорда. Тогда в зале горели сотни свечей, а за окнами над морем бушевала буря. То было одно из самых ярких воспоминаний ее отрочества. Как счастлива она была тогда, и как гадко и грязно на душе у нее теперь! Джоанна уже даже не пыталась сопротивляться, смиряясь, ведомая принцем на новую пытку, но тут на них упала длинная чёрная тень. Рядом, точно из-под земли, вырос Тайвин. Эйрис, увидев его, мгновенно отпустил Джоанну и сделал шаг назад. — Тайвин, ну наконец-то! Где ты был? — воскликнул он, расплываясь в самой очаровательной своей улыбке, — Ты пропускаешь все веселье, друг мой! В голосе и в выражении лица его светилась искренняя радость. — Мне нужно было отправить кое-какие письма домой, Ваше Высочество, — ответил Тайвин и пристально посмотрел на Джоанну. — Позвольте мне поговорить с моей кузиной. Джоанна ухватилась за его сильную длиннопалую руку с отчаянием утопающей. — Разумеется! — со смехом воскликнул принц. — Не буду вам мешать! — он чуть помедлил, а потом пошёл прочь легкой поступью — искать себе новую жертву. Музыка, пока ещё медленная и негромкая, постепенно набирала силу, заполняя собой сверкающий огнями чертог. Пары, одна за другой, по очереди выходили в круг и вливались в единый многоцветный поток танцующих, струящийся бархатом, мирийскими шелками и расшитыми золотом кружевами. — Кажется я спас красавицу от дракона? — спросил Тайвин, склонив голову набок. Джоанна посмотрела на Тайвина и тут же потупила взор, не выдержав его пытливого взгляда. О, Тайвин, если бы ты знал, куда я пойду сегодня вечером, с тоской подумала Джоанна, прикусив губу, чтобы не расплакаться. Ей хотелось броситься ему на грудь, спрятаться, чтобы он защитил её, как в детстве. Шаг, ещё шаг, и вот течение танца уже подхватило их и плавно понесло куда-то. Тайвин никогда не любил танцы, сколько Джоанна его помнила, но танцевать умел хорошо. В его объятиях Джоанну гнев и тоска, гнетущие ее весь вечер, постепенно сменились стыдом. Чтобы не смотреть Тайвину в лицо, она уставилась в застёжку на его воротнике. Застёжка была украшена аметистом, фиолетовым, как глаза Эйриса. — Я хотел проститься с тобой, - сказал Тайвин. - Завтра я еду в Утёс. — Что такое? — Джоанна на миг испуганно посмотрела ему в глаза. — Отец делает ошибку за ошибкой. Похоже, мне пришло пора брать дела в свои руки. Ещё перед войной Запад жестоко пострадал от набегов железнорождённых. Последние годы правления лорда Титоса тоже не способствовали его процветанию — вассалы непрерывно ссорились между собой и грабили друг друга, не давая крестьянам и ремесленникам никакого житья, а купцы везли свои товар мимо Ланниспорта. Сейчас, на исходе зимы, да ещё и после изнурительной войны, западным землям впервые за много лет грозил голод. — Когда ты едешь? — против обыкновения, в голосе Джоанны прозвучали жалобные нотки. — Завтра. Иначе будет поздно, и нам уже некуда будет возвращаться. Джоанна стиснула зубы. Жизнь как-то неожиданно повернулась не той стороной. Всё было не слава богам, что дома, что тут. — Я верну нам всё, что принадлежит нам по праву. Сейчас самое время, чтобы встряхнуть это болото. У нас есть почти пятьсот рыцарей и две тысячи солдат. Клянусь, я наведу порядок на Западе! — Ты снова собрался воевать, братец? — грустно спросила Джоанна. — А тебя я прошу снова ждать меня. Танец, стремительный и величавый, как весенняя буря, становился все быстрее и быстрее. Мимо проносились колонны, радостные лица, воздетые руки. Значит, он снова уедет, и она останется с драконом один на один. Словно прочитав её горькие мысли, Тайвин склонился к ней и твёрдо сказал: — Не отчаивайся, сестрица. И дождись меня, дождись! Ты должна быть сильной, Джоанна. Придворные дамы ведут свою игру в судьбе королевства, не менее опасную, чем знатные лорды и полководцы. Но песен об этом не складывают. 261 Вскоре после отъезда Тайвина из Королевской Гавани, на Западе начались первые перемены. Дженна писала, что лорд Титос разослал своим вассалам требования вернуть занятые деньги и явиться ко двору для разрешения земельных споров, а Киван, во главе отряда из пятисот закалённых в боях рыцарей, вернувшихся с войны, начал взыскивать долги с тех вассалов своего отца, кто не желал платить их по доброй воле, одновременно освобождая леса и холмы от разбойничьих шаек. Джоанна, услыхав такие вести, сразу поняла, кто стоит за тем и за другим. На первых порах Тайвин хотел остаться в тени, отдавая приказы от имени своего отца и посылая на переговоры младшего брата. Похоже, он считал себя чужаком — как-никак вырос он вдали от дома, и знаменосцы отца, да и сам отец толком не знали его. Прозорливее всех оказался лорд Харис Свифт. Ему нечем было расплатиться с Ланнистерами, и он отдал Бобровому Утёсу в заложницы свою дочь Дорну: «я видел сира Тайвина в бою, и при дворе» сказал он. «Недооценивать его не стоит… Теперь не одно десятилетие нам всем придётся считаться с ним». Лорд Рейн, как рассказывали, напротив, рассмеялся и велел своим людям не обращать внимания на приказ своего сюзерена: «Львёнок слишком много о себе возомнил, столько лет подбирая объедки с королевского стола! Здесь не Королевская Гавань, и он скоро это увидит». Лорд Тарбек же, по глупости, решил встретиться с лордом Титосом лично, чтобы заставить его поставить дерзкого сына на место. Однако, вместо Титоса в Утёсе его встретил сам Тайвин. Схватив Тарбека и бросив его в темницу, Тайвин приказал передать леди Эллин, что пока захваченные ею земли не будут возвращены законным владельцам, а занятое у Ланнистеров золото не будет выплачено, лорд Тарбек останется у него. В ответ леди Эллин, не долго думая, схватила Стаффорда, и их троюродных родичей, сира Лореона Ланнистера с малолетним внуком. Когда Джоанна услыхала об этом, сердце у нее перевернулось. Только что они потеряли отца, и вот уже бедный её брат, чудом выживший в кровопролитной войне, снова в смертельной опасности. Леди Эллин свирепостью не уступала своему брату Роджеру, а коварством — Рейнарду, и ожидать от неё можно было чего угодно. Джоанна бросилась в септу, молиться Матери, прося её смягчить сердце леди Эллин и сохранить жизнь её брата. Молитвы Джоанны не остались без ответа — лорд Титос наконец, не выдержал, страх за жизнь Стаффорда пересилил страх перед Тайвином, и он вмешался. Обменивать Тарбека на Стаффорда и сира Лореона с внуком пришлось Кивану. Тайвин отказался участвовать в этом деле, насмешливо посоветовав отцу в обмен на трёх Ланнистеров вернуть лорда Тарбека жене разрубленным на три части. Последовавший за этим шаткий мир длился почти полгода. Тайвин затаился, как лев перед броском. Джоанна знала, что он не забыл дерзости лорда Рейна, и это её тревожило больше всего. Лорд Рейн был бесстрашным и опытным воином. Когда её отец сир Джейсон Ланнистер погиб, именно Рейн принял командование над оставшимся войском Запада. То, что два льва сцепятся сомнений у неё не было, вот только который лев победит? Но, когда это, наконец, случилось, Тайвин удивил и ужаснул всех. Ни лорд Рейн, ни его сестра, никто — не знали, с кем связались. Тайвин подавил восстание с невиданной жестокостью, сравняв с землей два замка вместе с женщинами, стариками и грудными младенцами, оставив на их месте лишь дымящиеся руины. Все Тарбеки до единого были обезглавлены, леди Эллин погибла при осаде, а Рейны… Когда Джоанна прочитала письмо от Дженны, ей стало дурно. С детства она со всех сторон слышала: «все Рейны — изменники, и когда-нибудь, в минуту нашей слабости, покажут своё истинное лицо», а леди Эллин считали чуть ли не колдуньей. Однако, когда она представляла себе сотни мужчин, женщин и детей, замурованных в подземельях, медленно и безжалостно заполняющихся водой, внутри у нее всё холодело. К её ночным кошмарам теперь прибавится ещё один. Внезапно она подумала — а может, слова Тайвина про разрубленного на три части лорда Тарбека были сказаны всерьёз? И что было бы тогда со Стаффордом, не вмешайся добрый лорд Титос? Как назло, за этими мрачными размышлениями её поймал Эйрис: — До меня дошли вести с запада. Поздравляю вас с победой, леди Ланнистер! — и, приобняв её, с улыбкой сказал: — Говорят, наш друг Тайвин показал себя настоящим чудовищем! Джоанна вспыхнула: Эйрис сказал вслух то, что она не хотела и не могла произнести про себя. — Он чудовище только для тех, кто предает его доверие, Ваше Высочество, — холодно ответила она. Эйрис, помрачнев, убрал руку с ее талии и сделал шаг назад. Но, секунду помедлив, вдруг схватил её в свои объятья и впился её в губы долгим, страстным поцелуем. — Вы, Ланнистеры, жестокие лорды и дерзкие слуги, — прошептал он, отрываясь о неё. — За это я и люблю вас с Тайвином. Приятно надеть намордник на льва!.. «Но от этого он не перестанет быть львом» подумала Джоанна. — У меня есть подарок для тебя, — сказал Эйрис, снова целуя её. «Будь ты проклят», сказала она про себя. — Почему именно я, Ваше Высочество? — Джоанна посмотрела ему в глаза. В глубине безмятежно-фиолетовых глаз Эйриса горел тёмный страстный огонь. Он улыбнулся. — Ты прекраснее всех женщин, что я когда-либо видел. И ни одну еще я не желал так сильно, как тебя. — Вы говорите это всем фрейлинам вашей супруги, Ваше Высочество? — дерзко спросила Джоанна. Эйрис снова рассмеялся, но взгляд его потемнел: — Воистину, правду говорят, что Ланнистеры — самые самоуверенные наглецы при дворе! — Вы хотите сказать, что Её Высочество отсылает своих фрейлин из-за необоснованных подозрений? Она и меня отошлет, точно так же, как и прочих ваших фавориток, принц. Это лишь вопрос времени. — Так ты этого боишься? Нет, Джоанна, тебя она не отошлет, обещаю тебе. Эйрис, обнимая её за талию, глядел ей в самую душу своими завораживающими глазами, в глубине которых горел странный, тёмный огонёк. «Я боюсь не этого», подумала Джоанна. 262 Стояли тёплые солнечные дни. Земля, ликуя, пробуждалась после зимы, и смерть короля казалась какой-то странной, нелепой ошибкой. Вокруг звенела и щебетала весна, с юга дул сильный, радостный ветер, в садах зацветали каменная яблоня и шелковица, а он лежал в Великой Септе Бейлора, мёртвый, холодный и недвижимый, покрытый чёрным знаменем Таргариенов, с вышитым на нём трёхглавым драконом. Семь дней и семь ночей мимо его тела шли люди, прощаясь со своим королём, правившим так недолго. Всего три года, но для Джоанны эти три года вместили в себя больше, чем вся предыдущая жизнь. Три года разочарований, позора, несбывшихся мечтаний и неудовлетворенных амбиций. Шутка ли, молодой провинциальной леди — стать любовницей принца, наследника престола. Теперь королём будет Эйрис, а она из любовницы принца превратится в любовницу короля. К добру ли, к худу ли это — она уже устала думать об этом. «Будь что будет» решила она, завязывая последнюю тесемку на траурном платье принцессы. Рейла собиралась на вечернее богослужение. В последнее время она стала очень набожной, а может быть торжественные службы и песнопения утешали ее истерзанную душу. Она была привязана к своему болезненному отцу-королю, и тяжело переживала его безвременную кончину. В дверь тихо постучали и на пороге появилась маленькая горничная Джоанны, Лиора. — Ваше Высочество, миледи, — девочка сделала безупречный реверанс. — Миледи, если позволите — к вам сир Тайвин Ланнистер. Просит вас выйти ненадолго. Джоанна мгновенно очнулась от своих раздумий. Наконец-то он вернулся. Он должен был приехать на похороны короля, ещё раньше, но отчего-то задерживался. — Ваше Высочество, вы позволите? Рейла кивнула, отпуская её. — Конечно, ступай, дорогая. Джоанна вышла из королевских покоев на внутренний балкон и сразу увидела Тайвина, стоящего у колонны. Он был в тёмно-красном бархатном камзоле, расшитом золотом, с застёжками, украшенными чёрными топазами, длинный багряный плащ на плече схватывала тонкая золотая фибула в виде львицы. Высокий, золотоволосый и загорелый, словно опалённый огнем пожарищ Тарбекхолла и Кастамере, девятнадцатилетний Тайвин вернулся в Королевскую Гавань настоящим лордом, суровым и грозным. Джоанна шла к нему с тревожно замирающим сердцем. Каким-то он стал? Узнают ли они друг друга, или их пути-дороги разошлись безвозвратно? Но когда она приблизилась и заглянула ему в глаза, на у неё душе сразу стало легко — взгляд его остался всё таким же светлым и ласковым. Как и прежде, рядом с ним её охватило чувство покоя и радости. Теперь она снова была не одна. — Сир Тайвин! Хотя, называть тебя «лорд Тайвин» было бы теперь более уместно, — с улыбкой сказала она. — Леди Джоанна, — Тайвин остался серьёзен, целуя ей руку. Они учтиво обнялись, и Джоанна отступила на шаг, любуясь своим кузеном. — Когда ты приехал? — Сегодня. Сейчас и приехал. — Боги, ты ранен! — Джоанна заметила, что он не совсем ловко двигает левой рукой и старается не наклонять голову. — Дженна мне не говорила. — Пустяки, — ответил Тайвин. — Получил на память от самого лорда Роджера. Если бы не Тигетт, мне бы не поздоровилось. Никто из рыцарей Запада не владел мечом лучше Роджера Рейна, и о нем говорили, как об одном из самых искусных бойцов Семи Королевств. — Ты дрался с ним? — запоздало испугалась Джоанна. — Он со своими рыцарями пробился к самому нашему знамени. По счастью, их атака на этом иссякла. Но, прежде чем его оттеснили, нам с ним удалось обменяться парой ударов. Я, кажется, тоже его достал один раз, но лишь потому, что его конь оступился, да и сам он едва держался в седле от усталости… Джоанна покачала головой. — Как показал себя Стаффорд? — Держался молодцом. Я проследил за тем, чтобы он не нанес ни нам, ни самому себе особого ущерба. — А лорд-дядя? Как он пережил всё это? — Как всегда. — Тайвин раздражённо махнул рукой, и сразу поморщился от боли. — Не хочу даже говорить о нём… Спасибо Кивану и Дамону, они оказали мне неоценимую помощь. Но теперь отец винит меня во всём и отказывается со мной разговаривать. Он вздохнул, и, помолчав немного, повернулся к ней: — Нам предстоит ещё многое сделать, Джоанна. Но начало положено. Мы вернём Ланнистерам былое могущество. А может быть даже и более того. Ах вот оно что! Джоанна сразу вспомнила случайно услышанный ею разговор Эйриса и Стеффона. — Ходят слухи, что Эйрис назначит тебя Десницей, как только взойдёт на престол? — лукаво спросила она. — А тебя он ещё не назначил мастером над шептунами? Джоанна рассмеялась: — Пока нет, — и сразу посерьёзнела. — Ты будешь самым молодым Десницей в истории! — Я надеюсь, что запомнят меня не только за это, — хмыкнул Тайвин. Они вышли на наружную террасу. Далеко внизу, за толстыми зубчатыми стенами из светло-красного камня, бесконечными сводчатыми крышами палат, казарм и амбаров, раскинулся город, пёстрый, как мирийский ковёр. Колокола Великой Септы Бейлора звонили, созывая верующих к богослужению, и торжественный звон катился над холмом Рейнис с черным, обрушенным куполом Драконьего логова, над улицами и переулками, красными крышами домов вниз, к гавани, где среди сотен причалов ютились тысячи судов и суденышек. Джоанна подошла к парапету и, прислонившись спиной к нагретому за день шершавому розоватому камню, посмотрела вверх, на уходящие в небо семь огромных башен Красного Замка. Тайвин тоже остановился у парапета и повернулся к ней. — Джоанна, я должен сказать тебе кое-что. Я знаю, ты уже и так давно сама догадалась, но сказать должен — так уж заведено. Я люблю тебя, Джоанна. Я люблю тебя, как никогда никого не любил, никого во всём свете! И я прошу тебя стать моей женой. Лёгкий порыв западного ветра налетел, взметнув волосы Джоанны. Смысл его слов не сразу дошел до нее. Она уставилась на своего кузена, так, словно он заговорил с ней по-валирийски. Не ослышалась и она? Тайвин истолковал её молчание по-своему. — Джоанна, поверь мне, лучше быть законной женой Десницы короля, чем королевской любовницей! Я дам тебе больше чем он! Я не король, но я могу дать тебе гораздо больше, потому, что я люблю тебя. — Ты шутишь? — вымолвила она наконец. — Разве я когда-нибудь шутил? — Тайвин поднял бровь. Джоанна несколько раз открыла и закрыла рот. Все мысли у нее в голове перепутались. Встряхнув головой, так что звякнули изумрудные серьги у нее в ушах — подарок Рейлы — она выговорила: — Но Тайвин, ты не можешь… Мы не можем! — Что — не могу? — Не можешь взять меня в жёны! У меня нет ни войска, ни богатства, ни влиятельных родственников… Я хотела сказать, конечно, есть, но всё это и так уже принадлежит тебе! Наш брак не принесёт тебе ничего… Кроме меня самой! Несколько долгих мгновений они молчали, глядя друг на друга. Тайвин, высокий, строгий и прямой, стоял перед ней, глядя на неё золотистым взглядом. Наконец, он мягко молвил: — Мне больше ничего и не нужно, Джоанна. Ничего и никого, кроме тебя. Колокола над городом величаво вызванивали своё. Джоанна смотрела на него, растерянная, изумлённая, не веря — неужели это происходит с ней наяву? Ей казалось, что душа её взмыла над городом, и с высоты птичьего полёта смотрит вниз, на них с Тайвином, стоящих на крепостной стене. Могло ли такое быть, или это наваждение? Но нет, колокола звонили, а она стояла внизу, перед ним, и ветер ласково перебирал её кудри. Вечерние стрижи, с криками проносились мимо, ныряя вниз, за парапет. На западе, за горами, грудились розовые и золотые вечерние облака. Джоанна словно новыми глазами видела теперь Тайвина. Она всегда была привязана к нему и гордилась им. Из всех знакомых ей мужчин никто не мог сравниться с ним умом, решимостью и находчивостью. Но никогда она ещё не видела его таким красивым, не видела такого света в его глазах. Вернее, видела, но не отдавала себе в том отчёта. Вот же он, её лорд, который приходил к ней во снах, лорд, которому нет равных. Он всегда был рядом с ней, а она этого не понимала. Все эти годы она искала власти, славы, любви — а всё это было так близко, пока она продавала своё тело, ломала душу. Как же могла она так долго блуждать в потёмках? Слёзы подступили к её глазам, она бросилась Тайвину на грудь, забыв про его рану, и горячо, отчаянно прижалась к нему. Тайвин обнял её и неловко погладил по спине. — Так ты согласна? — тихо спросил он. — Конечно. Конечно да! — Джоанна уткнулась лицом ему в шею. Тайвин положил подбородок ей на макушку, — Как ты можешь спрашивать! — простонала она. Сколько раз за всю жизнь обнимал её Тайвин, бережно, по-братски, но так — ни разу. Боги, боги, разве может быть такое? О Тайвин, разве ты можешь так поступить, ты, гордый лорд, можешь взять опороченную невесту, чужую любовницу, да ещё и без приданого? — Ты спятил, — прошептала она. — Знатные лорды не женятся по любви. Тайвин отстранил Джоанну от себя и заглянул ей в лицо своими пронзительными светлыми глазами. — Джоанна, мы — Ланнистеры. А значит, можем позволить себе чуть больше, чем другие. 263 Весна, поначалу нерешительная и задумчивая, постепенно набрала силу и теперь могучей волной охватила всё побережье. Соловьиный гром не умолкал даже днём. Ночи стали тёплыми, в садах бушевала сирень и драконова вишня, тут и там распускались багряные соцветия мирийского дерева, а внутреннюю стену Красного замка, словно морской прибой, оцепила бело-розовая пена цветущих каштанов. Свадьба Десницы короля была назначена на день весеннего равноденствия и была первым значительным событием нового года. Король Эйрис заявил Джоанне и Тайвину, что сам будет руководить церемонией, а также выполнять роль посажённого отца Джоанны. — Твой отец погиб, сражаясь за моего отца. Сами боги велят мне заменить его на твоей свадьбе! У Джоанны оставалось ещё двое живых братьев, и Дамон вполне бы справился с этой задачей, но говорить об этом она не стала. Такое деятельное участие короля в их свадьбе делало им честь. Кроме того, это свидетельствовало о том, что король отпускает Джоанну от себя, и не собирается её более мучать. К свадьбе приехала мать Джоанны, леди Марла. После смерти отца старушка стала ещё строже, чем прежде. Она считала столицу гнездом разврата, никогда не приезжала сюда, и в свое время была против того, чтобы отправлять Джоанну в Королевскую Гавань, считая, что её дочь в Красном Замке неминуемо испортят. — Значит, ты теперь наследница Утёса? Вот уж неожиданность так неожиданность! — язвительно молвила она, обнимая Джоанну, — я уж и не чаяла, что ты вообще когда-нибудь выйдешь замуж, разве что за какого-нибудь овдовевшего лордишку с Западного Побережья. Джоанна была слишком счастлива, чтобы принимать слова матери близко к сердцу, и крепко расцеловала её. Леди Марла повернулась к своему новоявленному зятю-племяннику: — А вы, лорд Десница, что скажете? Подумать только, я всегда была уверена, что наш высокомерный гордец возьмёт в жены лишь принцессу правящей династии и не менее того! Тайвин учтиво поцеловал ей руку: — Сердцу не прикажешь, леди Марла, — ответил он кротко. — Можешь называть меня матушкой, — сказала леди Марла. И вдруг порывисто обняла, целуя его в голову. — Тайвин, милый, если бы ты знал, как я счастлива за вас! Утро в день свадьбы было ясным и солнечным. С юга дул сильный, тёплый ветер, над морем дыбились розовые и золотисто-оранжевые облака, похожие на паруса. Венчание должно было проходить в Великой Септе Бейлора, главной септе Семи Королевств. Рука об руку, шли пешком от Красного Замка до храма — Джоанна, в платье из белого шёлка, расшитого золотой нитью, с золотым поясом, украшенным морским жемчугом, и Тайвин, в тёмно-пурпурном камзоле, с гранатовыми застёжками. Восьмилетний Герион, самый младший из братьев Тайвина, с торжественным видом нёс шлейф невесты. Тайвин прямо-таки весь светился счастьем и тихой гордостью, Джоанна никогда ещё не видела его таким. За ними следовала их маленькая свита из ближайших родственников и домочадцев — стайка племянников и племянниц с охапками цветов, Лиора, служанка Джоанны, оруженосец Тайвина, лорд Титос в сопровождении своего старого слуги, леди Марла, Дамон, Дженна и Алисанна и Тигетт. Замыкали шествие молодые рыцари — Киван и Стаффорд, нарядные и весёлые. Утренняя улица была пустынна, немногие жители Королевской Гавани собрались поглазеть на них. Однако, чем ближе подходили они к Септе, тем больше народу становилось. На площади уже собирался весёлый люд. Горожане выкрикивали поздравления и пожелания долгих и счастливых лет. С обеих сторон бросали цветы им под ноги. Вдоль лестницы у подножия Великой Септы по обе стороны толпились гости. На свадьбу наследников Утёса приехали родственники из самых дальних уголков Семи Королевств. Столица, верно, никогда еще не видела такого количества Ланнистеров. Кого здесь только не было! О многочисленности Ланнистеров и об их удивительной способности обнаруживаться в самых неожиданных частях света ходило множество шуток, но Джоанна никогда не задумывалась о том, сколько у нее родичей. Высокие, светловолосые, светлоглазые, они толпились по обеим сторонам, кричали, поздравляли. Джоанна видела их радостные лица — мужские и женские, молодые и старые, знакомые, незнакомые, полузнакомые, полузабытые… На самом верху лестницы стояла королевская чета, встречая молодых у главных врат Великой Септы. По правую руку — король со свитой и со своими гвардейцами, по левую — королева с принцем и фрейлинами. Эйрис был в сиреневом камзоле с широкими белыми рукавами, снежно-белом плаще и в тонкой золотой короне с тремя драконьими головами из оникса и украшенной вдоль обруча чёрными асшайскими аметистами. Платье королевы Рейлы, с длинными рукавами в пол и глубоким вырезом, с золотым шитьем по подолу и на корсаже, тоже было сиренево-фиолетовым, как предгрозовое небо. Её серебряные волосы, убранные в сеточку, унизанную чёрным жемчугом, венчала такая же корона, как у Эйриса, но тоньше и изящнее. Огромные бронзовые врата отворились, и они вошли в сумрачный чертог. Гигантские колонны уходили ввысь, под необъятный каменный свод. Джоанна уже не раз бывала в Великой Септе Бейлора, но сегодня всё казалось ей особенным. Они с Тайвином прошли сквозь залу и остановились против главного алтаря, между Отцом и Матерью. Киван и Стаффорд подали им свадебные плащи, помогли застегнуть их, и отошли в сторону. Все тихо занимали свои места. Король с Дженной, отец жениха и мать невесты встали ближе к молодым, все остальные родичи и друзья вставали за ними. Гулкую тишину изредка нарушал чей-нибудь шёпот или стук. Наконец, постепенно все притихли и замерли в ожидании. Солнце меж тем поднялось чуть выше, и вдруг его свет упал через высокие окна под куполом и дробясь, многоцветными радугами рассыпался по стенам и мозаичному полу. К алтарю вышел верховный септон, могучий и величественный, в белоснежных ризах, статью больше похожий на воина, чем на священника. Золотая корона, мерцая кристаллами, покоилась на седых кудрях, обрамляющих его суровое чело, из-под косматых бровей глядели грозные чёрные глаза. Как полководец перед битвой смотрит на своих рыцарей и солдат, он окинул взором армию своих септонов, септ, и простых прихожан, собравшихся в храме, и, воздев руки, начал свадебное богослужение. Многоголосый хор разом заполнил звенящее тишиной пространство. Нарастая, он поднимался, как прилив, становясь все мощнее. Сквозь дымок благовоний, в лучах солнца, падающего из-под купола, все казалось неестественно чётким и ярким — фигуры людей, очертания алтарей и изваяния богов. Почти час ушёл на то, чтобы прочитать все молитвы, пропеть все песнопения. Септон обходил семь алтарей, перед каждым совершал необходимые обряды, читая надлежащие страницы из Семиконечной Звезды. Наконец, свадебное богослужение было завершено, и начался сам обряд бракосочетания. Обернувшись к присутствующим, верховный септон по очереди провозгласил семь причин, по которым брак был бы невозможен, вопрошая — есть ли среди присутствующих кто-нибудь, кто мог бы подтвердить это? На каждую из причин ответом была тишина. — Если кто промолчал сейчас, то отныне да молчит он об этом вечно, или боги покарают его, — заключил септон. Тайвин поднялся по ступеням к алтарю, и септон, возложив руки на его склонённую голову, стал читать молитву, взывая к Отцу, Кузнецу и Воину. Джоанна смотрела на них во все глаза. Эйрис держал её руку в своей, сухой и горячей, и жар его вливался в Джоанну, туманя её разум и путая мысли. Она словно парила над полом, повиснув в воздухе. Отпустив Тайвина, септон дал знак Джоанне. Джоанна, с замирающим сердцем, поднялась к ним по ступеням. Вблизи великий септон оказался еще огромнее и ещё величественнее. Робея, она склонила перед ним голову. Пока тот призывал на неё благословение Матери, Девы и Старицы, она изнывала под тяжестью его рук на своей голове. Они были тяжелы, как каменные. Когда он закончил молитву, ноги её подгибались и мелко дрожали. Шатнувшись, она выпрямилась, и оказалась прямо перед Тайвином. Септон соединил их руки, и воззвал к Неведомому, дабы он был милостив, и не разлучал Тайвина и Джоанну прежде времени и забрал их души в один день. Глядя друг другу в глаза, Тайвин и Джоанна дали друг другу семь обетов. Джоанна боялась забыть слова, но они сами вылетали у неё, чётко и складно. Их сильные, красивые голоса торжественно разносились под гулкими сводами Великой Септы. Затем септон дал им семь благословений, и хор запел свадебный гимн. Джоанне казалось, что ничего прекраснее она в жизни не слышала. Она глядела в светлые глаза Тайвина, в которых играли золотые искорки, держала его руки и радость переполняла её до краёв. Наконец отзвучали последние слова, и пришло время меняться плащами. Король должен был снять с Джоанны девичий плащ, а Тайвин — набросить ей на плечи свой. Эйрис легко поднялся по ступеням и встал рядом с нею. Возясь с золотой фибулой, он то ли случайно, то ли преднамеренно коснулся груди Джоанны. Джоанна, не сводя глаз с Тайвина, решила не заметить этого и не думать об этом. Наконец король справился с застёжкой и сбросил тяжелую, с золотом парчу с её плеч. Джоанна, в лучах света, идущего из-под купола, предстала перед миром в золотисто-белом сиянии, прекрасная, как земное воплощение Девы. На мгновение её обдало холодом, но Тайвин набросил ей на плечи свой плащ, такой же, багряный, с золотым львом, и её словно захлестнуло тёплой волной счастья. Из-под опеки короля Джоанна перешла под защиту супруга. — Перед лицом богов и людей объявляю, что Тайвин и Джоанна из дома Ланнистеров отныне одно сердце, одна душа и одна плоть, — прогремел Верховный Септон, — И будь проклят тот, кто встанет между ними! Эйрис спустился обратно, заняв свое место перед лордом Титосом и королевой. Септон подал знак, что пора произносить клятву. Джоанна и Тайвин, встав друг напротив друга, и взявшись за руки, хором произнесли клятву о вечной любви, и, скрепив её поцелуем, обернулись к стоящим внизу. И грянул гром рукоплесканий, две сотни голосов, чествуя молодых, наполнили зал радостным гулом, похожим на грохот моря. Джоанна чувствовала себя свободной и счастливой, как никогда. «Я свободна, свободна, свободна!..» думала Джоанна. Она смотрела в лица стоящих внизу и видела их улыбки — отрешённую улыбку королевы, лукавую — Эйриса, гордую и счастливую — лорда Титоса, радостные и искренние улыбки Кассаны и Стеффона Баратеона, честную и добрую улыбку сира Барристана, растроганную — Дженны, загадочную — Тигетта, озорную — Гериона. С солнцем в волосах, высокие, статные и прекрасные, Джоанна и Тайвин спустились по ступеням. Со всех сторон слышались поздравления, пожелания и благословения. Первым их поздравил сам король: — Благодарение богам, — сказал он, хлопая Тайвина по плечу, — ты всегда был удачлив, Ланнистер! Будь же теперь и счастлив! Королева тоже подошла к ним и пожав руку Джоанны, мягко сказала: — Я знаю, дорогая, какой это день для тебя. Будьте же благословенны вы оба. Лорд Титос, в волнении, не в силах сказать ни слова, обнял и поцеловал их по очереди. В глазах его стояли счастливые слёзы. Дженна, оттеснив отца, обняла их обоих сразу, прижав к своей пышной груди, и громовым ланнистерским голосом воскликнула: — Дорогие мои, вы просто светитесь! Следом подошла Элейна Мартелл. — Джоанна, я так за тебя счастлива, — она обняла и поцеловала Джоанну, а потом Тайвина. Тайвин и Элейна недолюбливали друг друга, но сейчас радость обоих была искренней. Сразу за нею из толпы возникли Стеффон Баратеон и Кассана, затем Киван, Стаффорд, Тигетт, Алисанна и прочие родичи и друзья. На башнях ударили первые колокола. Поначалу их звоны были редки и неторопливы, но, постепенно в их перекличку вливались всё новые и новые голоса. Величавый напев становился всё быстрее, всё громче, и вот уже вся Великая Септа Бейлора от купола до основания наполнилась ликующим перезвоном несчётного числа малых колоколов, торжественным боем средних, и мерными, могучими ударами семи огромных, висящих в каждой из семи башен. Все начали строиться к выходу. Возглавляли выход пятилетний принц Рейгар и маленькая дочка Дамона Ланнистера, разбрасывая перед собой розовые лепестки и цветы горного жасмина. За ними, рука об руку шли Джоанна и Тайвин, затем — король и Дженна, заменяющие отца невесты и мать жениха, затем отец жениха и мать невесты, лорд Титос и леди Марла. Следом торопливо вставали по парам и строились бесчисленные полчища Ланнистеров, перемежаясь прочей роднёй, друзьями, рыцарями Белой Гвардии и фрейлинами свиты королевы. Под звон колоколов они вышли из Великой Септы и в тот самый момент брызнул радостный мелкий дождь — первый дождь в этом году. Солнце сияло, дождь сыпался, омывая город и небеса. В небе, благословение Семерых, горела яркая радуга, одним концом упираясь в холм Рейнис, а вторым в море. Тайвин и Джоанна спускались по широким ступеням к площади, а ласточки со звонкими, ликующими криками, проносились мимо, то над самыми их головами, то ныряя под ноги, едва не задевая крылом. Сердце Джоанны так и рвалось из груди, полететь следом за ними. Она снова не удержалась и посмотрела на Тайвина. С каплями дождя в волосах, с улыбкой на лице и с таким счастливым взглядом он казался совсем мальчишкой. — Смотри под ноги, — весело крикнул он, перекрывая колокольный звон. Сам Тайвин не сводил с Джоанны сияющих глаз. Джоанна, переполняемая озорным весельем, поколебавшись мгновение, решила не ставить ему подножку и обхватив за шею, поцеловала. Солнце плясало в лужах. Внизу, у подножия лестницы стояли и ждали их кони, нарядные, с расчёсанными и заплетёнными гривами. Многочисленные маленькие племянники успели украсить коней цветами горного колокольчика и гирляндами из белой и голубой горечавки. Тайвин легко поднял Джоанну в седло, и сам вскочил на своего золотисто-буланого иноходца. Бронза подков зазвенела о мраморные плиты, вплетая свою песнь в перезвон колоколов. Джоанна вдыхала запах мокрого камня, кожаной сбруи и цветов и внезапно с пронзительной болью поняла, что сейчас она абсолютно счастлива, и что счастье это столь глубоко и необъятно, сколь уязвимо и недолговечно, и что оно не может вместиться в её сердце и вот-вот хлынет наружу. *** День, суматошный, безумный и прекрасный, пролетел, как один миг, несмотря на то, что каждая минута казалась Джоанне вечностью. К праздничному пиру она переоделась в платье мирийского шёлка, цвета морской волны, то отливающего небесной синевой, то становящимся зелёным, как весенняя трава. К нему она надела тонкий золотой венец со вставками из астапорской бирюзы, бирюзовое ожерелье и такие же серьги, и, глянув на себя в зеркало в последний раз, убедилась, что прекраснее невесты свет ещё не видывал. Тайвин тоже переоделся, сменив благородный ланнистерский багрянец на зелёный камзол с золотым шитьём и изумрудными застёжками. По обычаю, перед началом празднества Джоанна и Тайвин, стоя у входа в залу, принимали от гостей поздравления и свадебные подарки. Церемония эта длилась не меньше часа, казалось, родственникам, друзьям и знакомым не будет конца. Одаривая молодых, они проходили в залу и рассаживались за накрытые столы. Джоанна, время от времени, поглядывала на Тайвина, до смешного торжественного и счастливого, и сердце её сжималось от любви и непонятной тревоги. Наконец, все обязательные чествования закончились, гости расселись, и король объявил начало праздничного пира. Тайвин с Джоанной уселись на свадебное двойное кресло из горного дуба. Король с королевой, ближайшие родичи и друзья заняли свои места за высоким столом, сообразно сану, на резных стульях с высокими спинками. Все прочие гости разместились на широких дубовых скамьях за длинными столами, уставленными винами и яствами — тут были фазаны, фаршированные травами и грибами, оленина с брусникой, жареные поросята с редисками в зубах, красные окуни в винном соусе, печёный горох и каштаны, репа в оливковом масле, морковь с медом и орехами и несколько видов сыра. На свадебный стол подали огромную щуку в миндале и семь жареных лебедей. Повсюду с потолочных балок свисали багряно-золотые знамена Ланнистеров, скатерти тоже были тёмно-красными, с золотой оторочкой. Король сам руководил застольем. Джоанна заметила, что он был уже слегка навеселе, хотя пир еще толком не начался. — Первый кубок принято поднимать за короля, — воскликнул он, — и я не пойду против обычая. Выпьем же за короля Эйриса, Второго своего имени, дорогие гости! Все расхохотались, многоголосый радостный гул раскатился под сводами зала, и зазвенели заздравные чаши, славя короля. Едва гости осушили свои кубки и бокалы, как Эйрис скомандовал наполнить их снова: — Второй — за жениха! За Тайвина Ланнистера, моего лучшего друга и боевого товарища! — звонко провозгласил он. — Живи долго, будь счастлив, и пусть рука твоя даёт щедро и разит верно. Снова зазвенели чаши, ликующие крики стали ещё громче. Вино лилось рекой, а Эйрис уже говорил следующий тост: — Третий — за невесту! Сам Кузнец создал вас друг для друга: ты, Джоанна, столь же умна, сколь Тайвин хорош собой. Долгих лет вам и долгого счастья! Снова громыхнул хохот, и все вновь осушили свои чаши до дна. — Этой ночью лорду Тайвину и леди Джоанне предстоит сражение. Пусть боги дадут им силы в этой битве, и во всех последующих! — Да одарит вас Мать сыновьями и дочерьми!.. — Да войдут в ваш дом любовь и согласие! — Будьте счастливы!.. После третьей перемены блюд гости пошли танцевать. Жених и невеста, как полагалось, вышли в первой паре. Джоанна и Тайвин были чудо как хороши — что на венчании в септе, что на пиру, что в танце. Воистину, рядом они смотрелись, словно древние король и королева Утёса, жившие на заре времён. Джоанна это знала, и чувствовала, как они приковывают к себе взгляды всех, находящихся в зале. «Гляди на меня, Эйрис, больше я не твоя», думала она. «Больше ты меня не тронешь. Тайвин спас меня от дракона, и теперь я принадлежу ему и только ему, а он принадлежит мне, а когда мы с Тайвином вдвоём, нам не страшны все семь преисподних!» — Ты устала, моя леди? — заботливо спросил Тайвин. — Валюсь с ног, мой лорд! — ответила Джоанна бодро, и оба они рассмеялись. Танец вскоре разделил их, и Джоанна оказалась лицом к лицу со своим дядей-свёкром, лордом Титосом. Джоанна всегда любила его за лёгкий нрав и чувство юмора. С самого дня их приезда в столицу, им так ни разу не удалось поговорить вдвоём, Джоанну поминутно отвлекали предпраздничные хлопоты и суета. — Я так счастлив, что вы вместе, Джоанна, — молвил лорд Титос, наклоняясь к ней. — Помнится, когда я смотрел, как вы с Тайвином играете, я всегда думал — отчего вы не родные брат и сестра? — Зато теперь мы можем быть мужем и женой, — весело ответила Джоанна. — Я очень рад, что он будет под присмотром. Он никогда никого не слушал, и не будет слушать, кроме тебя. — Поживём-увидим, дядюшка! — Мне всегда было тяжело с ним, — продолжал лорд Титос. — Он человек совсем другого склада. Когда он был ещё мальчиком, я надеялся, что эта твёрдость характера, эта жёсткость досталась ему от матери. Но увы, теперь я понимаю, что это не так… Он не Марбранд, он Ланнистер — до мозга костей. И когда я смотрю на него, то вижу не Джейн, а вашего деда Герольда. — Разве это плохо? Лорд Титос покачал головой. — Дед был очень, очень непрост… Мы с Джейн старались воспитать Тайвина достойным человеком. Думаю, у нас это получилось, ибо Тайвин взял у нас всё, что мы стремились в него вложить. Но при этом он остался самим собой… — Тайвин — достойный человек, дядя, — сказала Джоанна. — Я знаю, дитя моё. Но он настолько уверен в себе и своей правоте, что всего остального для него просто не существует. И порой мне кажется, что он способен на всё. Джоанна не успела ничего возразить дяде, или утешить его — пары снова сменились и перед ней оказался Эйрис. — Что, Джоанна, больше нам с тобой не порезвиться? — спросил он, игриво приобнимая её. — Похоже, что так, Ваше Величество, — отвечала Джоанна. — Ты счастлива? В глазах короля сиреневой дымкой светлел не то хмель, не то грусть. — Я счастлива, как никогда. — Хочешь сказать, всё это время ты только и мечтала о том, как будешь сидеть дома, шить распашонки, нянчить маленьких львят? — рассмеялся Эйрис. — Я ни за что тебе не поверю! — Всё это время я мечтала о свободе, — ответила Джоанна Эйрис снова засмеялся. — Вот как! О свободе, говоришь? Ты будешь владычицей Запада. Но ты никогда не будешь свободна, Джоанна. Ты всё равно останешься моей подданной, и будешь делать всё, что я прикажу. — Разумеется, Ваше Величество. Они прошли ещё половину круга. — Ты должна была быть моей, Джоанна, — сказал Эйрис, склоняя голову. — я понял это с самого первого дня, как увидел тебя. — Дракону подобает сочетаться с драконом, Светлейший — ответила Джоанна. Эйрис поморщился. — Если бы закон о многожёнстве оставался в силе, я бы женился на тебе. Чего бы мне это не стоило. Джоанна промолчала. — Если ты заскучаешь со своим супругом, приходи ко мне — для тебя я всегда найду время. И Эйрис упорхнул, а на его месте оказался кузен Тигетт. Высокий, красивый, с большими светло-зелёными глазами, в которых сверкали золотистые искорки, из всех братьев он походил на Тайвина больше всех, и лицом и независимым нравом. Верно, поэтому, отношения у братьев складывались хуже всего. Когда Тигетт подрос, они стали ссориться непрерывно, и, чем старше они становились, тем теснее им становилось вместе, словно двум львам в одном логове. Когда громогласные братья сцеплялись друг с другом в очередной раз, их витиеватая брань и замысловатые оскорбления заглушали грохот прилива у подножия Утёса. — Расскажи мне что-нибудь, кузен, — попросила Джоанна, — Говорят, дядя нашёл себе новую подругу? Откуда она взялась? Тигетт возвёл глаза к потолку: — Боги, сестрица, ты уже третий человек за сегодня, кто спрашивает меня о ней! Почему бы тебе не поговорить об этом с отцом? — Как ей удалось выжить предыдущую? — Она ушла сама. Она заявила отцу, что не может больше пользоваться его расположением, что это скверно кончится, и куда-то исчезла. — Прихватив с собой бриллианты леди Роанны? — язвительно спросила Джоанна — Понятия не имею. Мне кажется, она ушла от отца после того, что мы учинили над Рейнами. Испугалась, поняла, что на отца надеяться нельзя, и решила держаться от Ланнистеров подальше. Я не знаю, где она теперь. Но отец горевал недолго. — А эта красотка? — Отец привёз её пару месяцев назад из Ланниспорта. Говорят, она дочь богатого свечника. Ведёт себя она, надо сказать, не особо умно. Старше меня всего на пару лет, а уже воображает себя моей мачехой! — Предыдущая была лучше? — насмешливо спросила Джоанна. Тигетт раздражённо мотнул головой: — Отец при ней ничего не соображает. Она его словно околдовала. Он ничего не в состоянии решить без этой козы, ничего! Джоанна поняла, что Тигетт принимает всё это куда ближе к сердцу, чем хочет показать. Они помолчали, кружась в танце, и думая, каждый о своём. — Когда ты вернёшься в Утёс? — спросил вдруг Тигетт с неожиданной робкой надеждой в голосе, удивившей и тронувшей Джоанну. — Я не могу бросить Тайвина, Тиг, — ответила она. — А, конечно, — с неприязнью протянул Тигетт. — Его Светлость лорд Десница должен присматривать за своим августейшим приятелем, чтобы тот не спустил остатки казны на вино и балы. — Тигетт, следи за своим языком! — воскликнула Джоанна — Я с нетерпением жду, чтобы посмотреть, как Тайвин будет справляться с двумя дураками одновременно. — С кем? — не поняла Джоанна — С отцом и королём! — крикнул Тигетт, и увлекаемый танцем, умчался прочь. Джоанна тряхнула головой. Как Тайвин будет подчинять Тигетта своей железной воле, когда, по своему усмотрению, выберет для него должную роль в этой жизни, сообразно талантам и способностям?.. Она оглянулась, ища взглядом мужа, и увидала, что он танцует с Элейной Мартелл. Принцесса что-то говорила ему, а Тайвин улыбался, доброжелательно и учтиво. Танцевали они замечательно — глаз было не оторвать. Тайвин всегда хорошо танцевал, но сегодня он превзошёл себя, и держался не хуже самого Эйриса. «Это оттого, что он улыбается», поняла Джоанна. Обычно он танцевал со слишком сосредоточенным, мрачноватым даже видом, но сейчас он был радостен и светел. Танцев было ещё много, и танцевали гости долго и весело. Джоанна успела пройтись со всеми, а кое с кем, казалось и по два раза. Ноги почти не держали её, когда она наконец заняла свое место за столом. Свадебное пиршество меж тем шло своим чередом. Блюда сменялись, вино лилось рекой. Король, хмельной, остроумный и очаровательный, командовал застольем, сыпал шутками, произносил заздравные речи, заливисто хохотал. Только Джоанна села, как сзади неслышно подошла королева. — Ваше Величество! — Джоанна привстала, но королева остановила её и села рядом. — Сиди, Джоанна. Свадьба — тяжелый день для невесты. Глаза её, прекрасные и загадочные, как у Эйриса, сейчас лучились покоем и тихим умиротворением. — Я пришла ещё раз поздравить тебя, дорогая. Я очень рада за вас с Тайвином. Вы куда счастливее многих. Мало кому из знатных леди удаётся выйти замуж за любимого человека. — Спасибо, Ваше Величество, — ответила Джоанна. — Я уверена, Тайвин будет любить и беречь тебя, как любят и берегут не всякую принцессу. И ты тоже береги его. Покуда ты будешь рядом с ним, он будет несокрушим. Джоанна почтительно склонила голову. — Скоро у вас появится наследник. Боги милостивы, вы, Ланнистеры, плодовиты, и надеюсь, у вас будет много детей. Конечно же, я освобожу тебя от обязанности фрейлины. Это великое счастье — растить своё дитя. Ты хорошо служила мне, и я обещаю, что щедро награжу тебя. Джоанна смотрела на королеву во все глаза, но лицо Рейлы было безмятежно-непроницаемо. — Я думаю, тебе лучше уехать в Утёс, сразу после свадьбы, — продолжала королева. — Так будет легче всем нам. И тебе, и нам с Тайвином. — Вам с Тайвином? — изумлённо переспросила Джоанна. — Простите, Ваше Величество. — Я уже говорила с ним об этом, Джоанна, — мягко сказала Рейла. — Он полностью поддержал меня. Ах, вот оно что! Наконец-то Джоанна всё поняла. Она часто пыталась представить себе, как это будет, как королева отправит её в отставку, когда у неё, наконец, иссякнет терпение. Пересудов и сплетен и так было немало, а с другими любовницами короля она так не церемонилась. Обычно их сразу же отсылали восвояси, иных — со скандалом, иных — тихо и скромно, и лишь Джоанна задержалась у неё в свите на целых три года. И только теперь, после свадьбы, дождавшись благовидного предлога, Рейла освобождает её от должности. Так вот кого имела в виду Элейна Мартелл, вот ради кого королева терпела Джоанну все это время! Тайвин каким-то немыслимым образом сумел заручиться поддержкой Рейлы! Но как?.. — Благодарю вас, Ваше Величество, — сказала Джоанна. — Не стоит, дорогая, — королева встала и улыбнулась. И тихо добавила: — Береги своего супруга. У него любящее и верное сердце, и оно в твоих руках — ничьих более. Джоанна окинула пиршественную залу взглядом — где этот интриган? Тайвин как раз высвободился их цепких когтей старого лорда Эдгара, бывшего Десницы короля, решившего дать своему преемнику пару советов, и подошёл к невесте. — Может быть, есть ещё что-то, что мне стоило бы знать, любовь моя? — спросила Джоанна. — Не сердись, — как ни в чем не бывало, сказал Тайвин. — Согласись, что так было лучше. — Я верно поняла, что ты уже давно всё продумал, и договорился с королевой? Вместо ответа Тайвин поцеловал её. — Налей мне немного, — попросила она, кладя руку ему на запястье. — Все пируют, а я весь день не могу взять ни крошки. — Я тоже, — признался Тайвин. Они выпили дорнийского вина, и Джоанна взяла с тарелки у Тайвина кусочек жареной репы в соусе из белых грибов. — Как же я устала, — сказала она, склоняя голову ему на плечо. — Но сегодня хороший день. — День стоит хвалить к вечеру. — Уже вечер, — возразила Джоанна. — Всё самое главное у нас ещё впереди. Праздничное застолье шло к концу. Уже внесли свадебный пирог, и король самолично разрезал его, и вылетевшие из него голуби — семь белых, семь золотых и семь серых, воркуя, расселись по потолочным балкам. Гости, получив по куску свадебного пирога, и с опаской глядя наверх, на голубей, произносили последние здравицы, поднимая кубки и бокалы. Наконец, король подошёл к Джоанне и Тайвину, и встал у них за спиной, опершись на спинки их кресел. — Не пора ли нам проводить молодых в постель? — воскликнул он. Гости, уже давно с нетерпением ждавшие этих слов, радостно закричали. — В постель! В постель! Крик этот, нарастая, становился все громче и громче. Вскоре кричали уже все без исключения. В промежутках между выкриками пирующих стало слышно, что музыканты завели провожальную песнь. Король поднял бокал с вином, и все снова постепенно утихли, глядя на него, в ожидании, что сейчас он скомандует тащить и раздевать жениха и невесту. — Выпей со мной напоследок, Ланнистер! — сказал король, обнимая Тайвина. — Что-то слишком трезв, как я погляжу! Боишься не справиться с супружеским долгом? — Я достаточно выпил, Ваше Величество, — ответил Тайвин. — Мне вино в этом деле никогда не мешало, — не унимался Эйрис. — Думаю и тебе оно пойдёт на пользу. Тайвин покорно встал и принял кубок с вином из рук королевского чашника. — За короля, — молвил он, и осушил кубок до дна. — За короля! — подхватили гости. Вновь зазвенели чаши и бутылки. — Спасибо, друг мой, — сказал Эйрис, целуя Тайвина, — если в постели что пойдёт не так, зови меня. Я с радостью тебя подменю. Тайвин снова сел, с неестественно кротким выражением на лице. Джоанна под столом ободряюще сжала его руку. — Слышишь, Джоанна? — Повернулся к ней король. — Отныне и вовеки, если супруг не сумеет тебя ублажить, как должно, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Джоанну охватило тяжёлое предчувствие. Она затравленно оглянулась, и увидела, как Элейна и Стеффон обменялись настороженными взглядами. Лицо королевы не дрогнуло, не изменилось. — Государь, — сказал Баратеон, — не подобает так шутить. — Брось, — отмахнулся Эйрис. — Я король, а король может ложиться со всеми, с кем пожелает. А жаль, что право первой ночи отменили! — громко продолжал он. — сегодня я бы непременно им воспользовался! Может, ещё удастся?.. С этими словами он, наклонившись поцеловал оторопевшую Джоанну, грубо схватив её за грудь, и облив вином. Только сейчас Джоанна поняла, что король смертельно пьян и еле стоит на ногах. Прежде чем она успела высвободиться из объятий Его Величества, Тайвин железной хваткой сжал его руку, а затем и вторую и медленно встал со своего места. Джоанна почувствовала, как всё внутри у неё оборвалось. Она торопливо поправила платье, съехавшее набок, прикрыв обнажённое плечо, боясь даже взглянуть на них, сцепившихся над её головой, страшных, молчащих. Весёлая провожальная музыка доносилась словно откуда-то издалека, а саму её обступила ватная тишина, в которой слышалось только гулкий стук собственного сердца и тяжёлое дыхание пьяного короля. Хвала богам, в этот миг между Эйрисом и Тайвином вклинился Стеффон. — Ваше Величество, драка на свадьбе дело благородное, но я бы, на вашем месте, поостерёгся! — Весело воскликнул он, подхватывая Эйриса под локоть, и делая Тайвину красноречивые жесты, — тут на одного вашего гвардейца придётся десятеро Ланнистеров! Все непринуждённо рассмеялись. Тайвин, точно нехотя, отпустил короля и сделал шаг назад. В глазах его горел мрачный огонёк, не суливший ничего хорошего. Эйрис, покачиваясь, обмяк, и, если бы Баратеон не поддержал его, сполз бы на пол. Шатнувшись, он выпрямился, и, опершись на спинку стула, мутным взором тяжело уставился на Тайвина: — Плевать, все знают, что я уже давно пользуюсь твоей невестой, по праву короля! — Громко сказал он. — Я твой король!.. Воцарилось жуткое молчание. Джоанна в ужасе глянула на своего супруга и сразу опустила глаза — до того ей стало страшно. Ей захотелось исчезнуть, испариться, не видеть и не слышать ничего, что будет дальше. И тут Эйрис, в упор глядя на Тайвина, внезапно рассмеялся странным, торжествующим пьяным смехом. К счастью, в этот самый миг подоспели Кассана Баратеон и Элейна Мартелл. Тайвин не шелохнулся, но дамы, чуя, что дело вот-вот обернётся бедой, повисли на нём с двух сторон, крепко ухватив за обе руки: — Пора проводить молодых в постель! — звонко воскликнула Элейна. — Дамы, помогите же нам, вдвоём мы его точно не унесём. — Даже не поднимем! — подхватила Кассана и потянула Тайвина прочь, дальше от Эйриса. — Тащите сюда, давайте разденем его для Джоанны! Весь зал пришёл в движение. Гости с грохотом отодвигали стулья, вставая, звенели чаши с вином. Хор нестройных голосов подхватил песню про башмачок. Женщины, весёлые и озорные, разгорячённые вином, окружили Тайвина, как гончие загнанного льва. С хохотом и шутками они принялись тормошить, целовать и раздевать его, выкрикивая непристойности. — Говорят, что у всякого Ланнистера стержень должен быть позолоченным, сейчас поглядим, правда ли это? — У этого вся позолота, наверное, стёрлась — недаром его называют лордом-Десницей! Не успела Джоанна опомниться, как сир Ливен Мартелл, возникнув откуда ни возьмись, выдернул её из-за стола, и, перекинув через плечо, понёс прочь, к выходу из пиршественного зала. Далеко унести её сиру Ливену не удалось — со всех сторон к Джоанне потянулись хмельные рыцари и лорды. Множество сильных и бережных рук подхватило её. Кто-то снова сдёрнул платье с её плеч, ещё миг — и платье ловко стащили, оставив Джоанну в одном исподнем. Джоанна всегда была остра на язык, куда острее многих, но сейчас даже она не успевала отшучиваться. На какое-то мгновение перед ней снова ней возник король, вывернувшийся из рук Стеффона Баратеона. — Твоя невеста отдала своё девичество мне, Ланнистер! Сейчас ты сам в этом убедишься! Идите сюда, вы, оба, я приказываю!.. — заплетающимся языком требовал он. Но сир Барристан почтительно, но безжалостно оттёр его куда-то в сторону. Лестница в покои в Башне Десницы была длинной, крутой, и узкой для такой толпы народу, и провожание жениха и невесты представляло собой серьёзное испытание. Джоанне было страшновато, как такая толпа подгулявших гостей потащит их наверх, особенно Тайвина — всё-таки, он был тяжеловат для хмельных дам. Однако, судя по весёлому смеху и визгу, женщины неплохо справлялись с нелёгкой во всех смыслах задачей. В какой-то миг Джоанна представила себе, что будет, если кто-нибудь из идущих впереди оступится, и все они покатятся вниз по лестнице. Если так, то было бы неплохо, если бы в самом низу оказался король, плетущийся позади всех, со злостью подумала она. На Джоанне не осталось уже решительно ничего, кроме серег и бирюзового ожерелья, и она была прекрасна, как весенняя гроза. Рыцари, хохоча и пихаясь, тянули к ней руки — всем хотелось понести невесту. Через каждые несколько ступенек они передавали Джоанну друг другу, торжественно, как боевое знамя. На последних подступах Герольд Хайтауэр, чудом не споткнувшись, переложил её на руки Виллему Дарри. Пока сир Виллем с Джоанной одолевал последние ступеньки, идущие впереди принялись штурмовать покои — лорд Титос, будучи изрядно навеселе, не смог сразу совладать с дверной ручкой. В полумраке, царившем на лестнице, началось столпотворение, с каждой минутой всё больше напоминающее осаду Штормового Предела андальскими завоевателями. Кварлтона Челстеда толкнули прямо в объятия к лорду Марбранду, так что оба чудом удержались на ногах, Оуэн Мерривезер, пытаясь шлёпнуть Джоанну, промахнулся и попал кому-то в лицо, сир Барристан распевал про королеву и башмачок, размахивая доставшейся ему туфелькой Джоанны. Наконец, дверь подалась и все они вломились в покои. Виллем Дарри бережно, как хрустальную вазу, положил Джоанну на кровать, и все мужчины, столпившись вокруг, завели «Два сердца бьются, как одно». Короля среди них не было — он так и отстал где-то в начале пути. Слава богам, подумала Джоанна. Не успели они допеть первый куплет, как в спальню, впорхнула разрумяненная Кассана Баратеон: — Ещё немного, дамы! — провозгласила она, расталкивая рыцарей, преграждавших путь — Остались последние шаги! Следом за ней гурьбой ввалились женщины, едва не падающие с ног от смеха. Рея Хайтауэр, Мелесса Флорент, Валейна Веларион и сама королева Рейла, вчетвером, хохоча внесли Тайвина и остановились перед супружеским ложем. — Дамы, может быть, ещё один круг? — Гляжу тебе понравилось! — Отпускаем, Ваше Величество? — Если хочешь — держи, а я отпускаю!.. — Осторожно! — Джоанна, берегись! Лучше отодвинься! С новым взрывом хохота дамы плюхнули, наконец, Тайвина на кровать. Джоанна смотрела на мужа во все глаза. По выражению лица его не было понятно ровным счётом ничего, на нём не читалось ни счастья, ни усталости, ни гнева. «Как королева Рейла» подумала Джоанна. Разгулявшиеся гости, стоя вокруг брачного ложа, постепенно начали утихомириваться. Сам вид жениха и невесты, в первозданной наготе, незаметно пробудил в провожающих священную стыдливость. Они казались прекрасными и светлыми, как боги, и в то же время трогательно беззащитными, как все смертные жители земли. — Ваше Величество, лорды и леди, — воскликнула Элейна Мартелл, — предлагаю вам на время покинуть этот львятник и поглядеть, не осталось ли на столах ещё дорнийского? С шутками и смехом, провожающие стали выходить за дверь. Тайвин встал с кровати, и, подойдя к Рейле, склонился и торжественно поцеловал ей руку: — Благодарю вас, моя королева! Даже в чём мать родила, он умудрялся держаться величественнее всех присутствующих лордов и рыцарей. При виде этой сцены все так и покатились со смеху, и Тайвин, взглянув на их весёлые лица, тоже улыбнулся. Сир Барристан и Кассана Баратеон завели новую песню, остальные подхватили, слышно было, как они поют, спускаясь вниз. Всю ночь они будут ходить туда-сюда, допивая остатки вина в пиршественной зале, то снова поднимаясь к дверям спальни, чтобы подслушивать и выкрикивать непристойности. Пока гости выходили из опочивальни, окончательно разомлевший лорд Мерривезер незаметно уснул на краю брачного ложа. Растолкав его и выпихнув на лестницу, Тайвин препоручил его Тигетту и леди Редвин и закрыл за ними дверь. Они остались одни. За окном догорел последний отблеск заката, и на землю пали синие весенние сумерки. Издалека доносился смех, пение и весёлая музыка, но вокруг них двоих медленно расцветала тишина. То был час мира, когда вся земля, притихнув в ожидании чего-то торжественного, прислушивается сама к себе. Они глядели друг на друга, читая в глазах. Так малые дети глядят в лицо жизни, как умирающие глядят в лицо смерти, как два воина глядят друг на друга перед поединком. И видели, как сплетаются воедино свет и тьма, и радость, и горе, слабость и несокрушимая мощь, становясь тем самым сокровенным чувством, песней души, новой, неизведанной и, в то же время - древней, как мир. Джоанна прижалась к нему. — Они так и будут галдеть и стучать всю ночь? — Пусть стучат, — глухо ответил Тайвин. — Пусть кричат, поют, пусть делают что хотят, мне всё равно. Джоанна, я ждал этого столько лет! 263 Любовь пришла к Джоанне как-то сразу, миновав смятения и буйства чувств, безумие влюблённости и мучительное раздражение разочарований. Она попросту поняла, что всю жизнь любила только его одного, своего гордого, недоброго кузена, и что никто более ей не нужен. По приезде в Утёс молодым выделили покой наверху, в западной части замка. Это было не самое удобное, но вполне почётное жилище. В былые дни тут обитали родители Джоанны. Распределением покоев ведала любовница лорда Титоса, и все более просторные комнаты в замке были уже заняты сообразно её представлениям о надлежащем порядке. Родичи, слуги, рыцари, горничные, словом, все домочадцы с нетерпением ждали, что сделает Тайвин с самозваной хозяйкой Утёса. Почти у каждого имелся на неё свой зуб. Девица умудрилась настроить против себя решительно всех, и Тайвин представлялся им орудием справедливого гнева богов. Однако, ко всеобщему удивлению, грозный наследник не стал делать ровным счетом ничего. То ли он решил оставить отца в покое, то ли был слишком занят молодой женой, а может быть, и то, и другое вместе. Их с Джоанной комната была небольшой, по сравнению с покоем Десницы в Красном Замке, или с опочивальней лорда Утёса, но светлой и уютной. За окном было лишь небо и море, до самого горизонта. На такую головокружительную высоту редко поднимались даже чайки. Только вечернее солнце заглядывало к ним в опочивальню, проведать, всё ли у них ладно, счастливы ли они? По ночам под карнизом пели гекконы и скалистые сверчки, а с утра, когда солнце прогревало камень, им на смену приходили голосистые летние цикады. Далеко внизу виднелись, одна под другой, две наружные террасы замка, ещё ниже, справа — самшитовая роща, в которой петляла дорога, вымощенная белым песчаником, а дальше, под двухсотфутовым обрывом, кипело и грохотало зелёное море. Они оказались тут, словно на краю мира. Наконец-то их души встретились. Двадцать лет они были рядом, но Джоанна не знала этого, слепая во тьме, тянулась, стремилась, но поняла это только сейчас. Они познавали друг друга восторженно и увлечённо, и чем глубже становилось это познание, тем чаще они с удивлением видели друг в друге самих себя. Вместе с душевной близостью, Джоанне открылась новая сторона телесной любви. Лишь сейчас, словно заново, Джоанна начала постигать мужчину. Эйрис порой не утруждался снять плаща и сапог, опасаясь, что их застигнут вдвоём, и ласкал её жарко и быстро. За все годы их связи, Джоанна ни разу не видела его нагим, и сама ни разу не оказывалась перед ним раздетой. Он брал её по-королевски властно, не давая почувствовать своего тела, а его страсть, стремительная, лёгкая, обжигала, словно пламя. Но любовь Тайвина, могучая и безбрежная, как летнее море, будила в Джоанне отклик столь невиданной силы, что ей каждый раз казалось, что от избытка чувств душа её расстаётся с телом. Джоанна сама не ожидала от себя такого неистовства. Она набрасывалась на него, как львица, а Тайвин то покорялся, угадывая каждое её желание, подчиняясь каждому её движению, то, наоборот, одолевал её, и этих любовных битв Джоанна искала при любом случае, с истинно ланнистерской ненасытностью. Они засыпали и просыпались в объятиях друг друга, и каждая ночь и каждый день были прекраснее предыдущих. Юное лето вступало в свои права, гремели грозы, солнце согревало горы и сады, приливы приходили и уходили, поднимались и утихали тёплые южные ветра. А они были вместе, и кроме них двоих не существовало ничего. Увы, продлилось это счастье недолго. Как-никак, Тайвин был Десницей короля, и вскоре Эйрис начал требовать его возвращения в столицу. Джоанна не представляла себе, как она сможет пережить разлуку. Она ждала расставания со страхом и неизбежностью, стараясь не думать об этом. Когда Тайвин осторожно сказал ей, что ему пора уезжать, ей хватило мужества не показать виду, как ей тяжело, чтобы не расстраивать его. Она с улыбкой сказала: — Конечно любовь моя. Тебя ждут великие дела. Тайвин тоже был сдержан, но Джоанна знала, как ему горько. — Прости, Джоанна, я думаю, так будет не всегда. Скоро станет легче, и мы уедем в Королевскую Гавань вместе. Последние две недели перед отъездом они не расставались ни на миг, не в силах оторваться друг от друга. Джоанна глядела на Тайвина и не могла наглядеться, старалась каждую секунду касаться его, чувствовать запах, слышать голос. Джоанна всегда умела хорошо владеть собой, но когда она провожала Тайвина поутру, все видели, каких сил ей стоило сдержаться. Начинался новый летний день. Внизу под скалой грохотал прилив. Они вышли во двор, рука в руке. Во дворе уже стояли провожающие. Конюх держал под уздцы Солнечного — любимого коня Тайвина, буланого иноходца драгоценной гискарской породы, подаренного ему самим Эйрисом на двадцатилетие. Увидав хозяина, застоявшийся иноходец, взнузданный и осёдланный для дальней дороги, обрадованно заржал и потянулся к нему, прядая ушами. Конь этот был большим сокровищем и стоил баснословных денег. Гискарские кони считались древнейшей породой, от которой происходили и знаменитые миэринские скакуны, и мирийские и дорнийские. Их вывозили из Астапора, и в Вестеросе таких лошадей были считанные единицы. Высокий, с сухой горбоносой головой, гордым изгибом шеи и шкурой цвета чеканного золота, по которой тончайшей рябью пробегала дрожь, он был истинным ветром пустыни во плоти. Как и все иноходцы, на коротких расстояниях он уступал лучшим верховым скакунам, но затем неизменно вырывался вперёд, оставляя всех соперников далеко позади. В выносливости ему не было равных. И в дождь, и в зной, и в снег он летел по дорогам и трактам, плавно, стремительно и неутомимо, оставляя позади милю за милей. Именно такой конь и нужен был Тайвину, то и дело мотавшемуся от Королевской Гавани до Утёса, от моря до моря. Долгие проводы, как известно — лишние слёзы. Родственники и домашние стали прощаться. Лорд Титос смущённо обнял Тайвина, видимо, решил произнести краткую напутственную речь, но передумал, неловко потрепал сына по плечу, и немедленно сам испугался своей смелости. Тайвин почтительно склонил голову перед отцом. Они расцеловались с сестрой Дженной, обменялись с Киваном крепким рукопожатием. Наконец, обойдя всех по очереди, Тайвин последний раз обнял Джоанну. Глаза её были сухими, а сердце рвалось на части. Тайвин мягко сжал её руку: — Не горюй, моя леди. — Не горюй, мой лорд. Он вскочил в седло. Конь заплясал, грызя удила. Но, когда гвардейцы отворили ворота, и Тайвин оглянулся на неё, Джоанна не выдержала. Бросившись к нему, она легко вскочила на стремя и, обвив руками, поцеловала его последним, отчаянным поцелуем. На миг они точно окаменели — Тайвин, Джоанна и конь, как изваяние разлуки. Слуги украдкой вытирали слёзы, глядя на них, малолетние домочадцы притихли, даже Тигетт и Герион непривычно погрустнели, хотя им без старшего брата жилось не в пример спокойнее и проще. *** Потихоньку государство залечивало раны, нанесённые войной. Король Эйрис, взойдя на трон, довольно быстро заменил всех старых советников отца и деда своими ровесниками и боевыми товарищами — помимо Тайвина, он ввёл в совет Люцериса Велариона, Кварлтона Челстеда, Саймонда Стонтона. Молодые, полные сил и дерзких планов, они сразу взялись за дело. Тайвин, несмотря на отсутствие опыта и тяжёлый нрав, в качестве королевского Десницы оказался удивительно хорош. На Железном Троне нечасто оказывались столь способные и талантливые люди. А Тайвин был рождён, чтобы повелевать и править. Но главное, он обладал редкостным умом, который был оружием невиданной силы, острее любого меча, крепче любого щита. Ум Тайвина был и отрадой ему, и бременем. Он всё время требовал работы, не зная покоя и отдыха. Лишь только в Семи Королевствах восцарились мир и покой, Тайвин занялся делами торговли. Оказалось, что в этом деле Тайвину равных нет. Во время войны сношения с Вольными Городами практически прекратилась, а Тайвин, за первые же два года своего правления, сумел наладить её так, что золото хлынуло в королевскую казну. Житьё без Тайвина давалось Джоанне непросто. Тайвин тоже сильно тосковал. Он старался приезжать хотя бы раз в три месяца, проводя месяц с женой, а потом снова уезжая в столицу. Иногда у него получалось приезжать чаще, иногда, наоборот, что-нибудь задерживало его в Королевской Гавани. А Джоанне оставалось только ждать, любить и надеяться. Дженна утешала её: — Не горюй, сестрица. Как говорят дорнийцы, разлука — что ветер: маленькая любовь от неё гаснет, а большая — разгорается пожаром… За этот год они с Дженной сдружились, как никогда ранее. В детстве они общались не слишком много — поначалу сказывалась четырёхлетняя разница в возрасте, а потом жизнь и вовсе разметала их — Дженну — замуж за Эммона Фрея, а Джоанну в Королевскую Гавань. Дженна не была красавицей. Как ядовито отметила когда-то Элейна Мартелл, она была «больше похожа на Тайвина, чем на прекрасную фею». Однако, Дженна обладала ланнистерским благородством черт и величавой статью, а её острый ум, прямота и большое сердце делали эту смелую девушку любимицей всех, кто близко знал её. После свадьбы Тайвина, она на какое-то время осталась в Утёсе вместе с мужем, и жили они все вместе, бок о бок снося все невзгоды, испытания, радости и печали. А испытаний на их долю выпадало немало. И самым значительным из них была любовница лорда Титоса. Лорд Титос знакомил их по приезде. Имени её Джоанна не запомнила, но девушка ей крепко не понравилась. Миловидная, темноволосая, голубоглазая, она была моложе Джоанны, совсем ещё девчонка, но глядела и отвечала нагло, воображая себя хозяйкой Скалы. Была бы она хоть чуть-чуть поумнее, она бы сразу же начала из кожи лезть вон, чтобы произвести на Джоанну хорошее впечатление. Особенно Джоанну возмутило количество бриллиантов и золота на ней. Даже изумрудное ожерелье, подаренное Джоанне самим королём на свадьбу, уступало её украшениям. У Джоанны зародилось мрачное подозрение, что это бриллианты самой покойной леди Джейн. Иначе и быть не могло. Она хотела спросить об этом у Тайвина, но потом передумала, раздражать его лишний раз ей не хотелось. Однако, долго продержаться ей не удалось. Первая стычка с дядиной любовницей случилась у Джоанны почти сразу. Она вдруг обнаружила, что половина её вещей, оставленных ею дома перед отъездом в Королевскую Гавань, куда-то исчезла, а вторая половина перенесена в нижнее хранилище, расположенное над оружейной. Когда она попросила ключи у управляющего, тот ответил, что отныне ключи находятся в распоряжении Её Милости, и чтобы получить их, надо идти на поклон к ней, или прямо к Его Светлости. От возмущения Джоанна потеряла дар речи. Её Милость? Его Светлость? Что вообще тут происходит? Киван поехал к родителям Дорны в Корнфилд, и когда они собирались возвращаться — ведали одни боги. Джоанна пошла на поиски двух других братьев. Тигетт и Герион были во дворе. Тигетт в последнее время много времени проводил, тренируя уже взрослого кречета, признанного сокольничими негодным. Не желая мириться с разочарованием, он раз за разом вытаскивал сокола из клетки и пытался выучить его возвращаться на руку, вместо того, чтобы прятаться по кустам, судорожно заглатывая приманку. Герион сидел на перилах и грыз редиску, болтая ногой. — Почти получилось, ты же видел! — воскликнул Тигетт. — Он уже полетел ко мне, но в последний момент передумал. — Мне кажется, это вышло случайно, — пожал плечами Герион. — Я бы его отпустил на волю, всё равно толку от него нет. Впрочем, он у тебя уже так обожрался, что вряд ли взлетит. — Вот ещё, — возмутился Тигетт, — ты знаешь, сколько он стоит? — Ну тогда продай его. Посоветуйся с Тайвином, он знает, как втридорога всучить что-нибудь бесполезное тому, у кого не хватит смелости отказаться, но хватит золота расплатиться. Джоанна подошла стремительным шагом. Вспугнутый сокол захлопал пёстрыми крыльями, Тигетт за ремешок притянул его обратно на рукавицу. По выражению джоанниного лица братья сразу смекнули, что она в ярости. — Что случилось, сестрица? — Дядина девка!.. Это просто невыносимо! Герион вздохнул. — А что поделать? Так и живём. — И что же, вы всё это терпите? Почему Киван ничего не делает? У него же есть своя голова на плечах! — Голова-то у него своя, а вот мозги у них с Тайвином общие, и хорошо если Кивану досталась хоть десятая часть. — Герион, постыдись! — вскинулась Джоанна. Герион пожал плечами: — Когда Тайвин уезжал предлагать тебе руку и сердце, он созвал всех и пообещал собственноручно выпустить кишки тому подданному, кто осмелится ослушаться приказа отца. Веришь или нет, теперь лорда Титоса слушают все. — Да вот только говорит его устами вовсе не он, — буркнула Джоанна, — Иные бы её взяли! Клянусь, я отрублю ей голову. Когда-нибудь этот день настанет, подумала она. 266 Спустя три года после свадьбы Тайвина и Джоанны, Киван тоже женился. Его избранницей была Дорна Свифт — дочь лорда Хариса, отданная Кивану в заложницы перед войной с Тарбеками и Рейнами. Джоанна слышала от Тигетта, что Киван и Дорна ещё тогда сразу приглянулись друг другу. Верно, это и была та самая любовь с первого взгляда, о которой так часто поют бродячие менестрели и которая так редко случается с живыми людьми. Глядя на них, Джоанна не переставала удивляться. Любовь их с Тайвином не была простой - несмотря на долгие разлуки, при встречах они нередко ссорились. То было необходимо их страстным сердцам: за бурными скандалами следовали ещё более бурные примирения, и в этих поединках они полнее и ближе ощущали друг друга. Представить же себе ссору Кивана и Дорны было вовсе невозможно. Дорна оставалась, пожалуй, единственной, кто не придавал никакого значения Тайвину — лорд-Десница короля для неё был не более чем одним из братьев Кивана. У Джоанны в голове не укладывалось, как рядом с Тайвином можно смотреть на кого-то ещё — подле него любой неизменно терялся, как факел в свете солнца. А ведь Кивану досталось меньше знаменитой ланнистерской красоты, чем его братьям; Тайвин и Тигетт с детства были красавчиками, а уж Герион-то и подавно. У Кивана лицо было простоватое, да и статью он особо не вышел, хотя ростом был высок и крепок. В его фигуре всегда была какая-то мешковатость, нескладность. Дорна была миловидной, но не более того. Тоненькая, хрупкая, с большими серыми глазами, тяжёлыми русыми косами и тихим мелодичным голосом, она уступала Джоанне всем, но вместо ланнистерского жаркого огня в ней теплился удивительный внутренний свет. Они с Киваном были созданы друг для друга — напрочь лишенные каких-либо честолюбивых страстей. Все свои надежды, чаяния, всю жизнь Киван целиком посвятил старшему брату, а Дорна — Кивану. Их свадьба была куда скромнее, чем у Тайвина и Джоанны, но вместе с тем уютнее и проще. По представлению Джоанны, некоторые свадебные вехи были неизбежны, и казались чем-то вроде традиции, как, например, драка с женихом либо братом невесты. Однако, на этой свадьбе царили покой и мир, как в септе, а застолье было столь же радостным и веселым, сколь чистым и безмятежным. После свадьбы молодые, сопровождаемые свитой из родичей и друзей, отправились в гости к родителям Дорны, в Корнфилд, где гуляния продолжались еще целую неделю. Первым домой поехал Тайвин, ему нужно было возвращаться в столицу, и он торопился успеть туда до исхода месяца. В Бобровый Утёс они добирались вдвоём с Джоанной, и она на всю жизнь запомнила это чудесное, короткое путешествие в те благословенные, тёплые летние дни. Дорога мягко стелилась под копыта коней, над головой звенела мошкара и носились ласточки, и небо было синим-синим, каким оно никогда не бывает у моря. В отрочестве Джоанна держалась в седле не хуже своих братьев. Став придворной дамой она почти не ездила верхом, и лишь теперь, вернувшись на Скалу, время от времени выезжала по разным делам. Сноровка и умение никуда не делись, гордая посадка не забылась, и правила конём она уверенно. С отвычки у неё болели руки и ноги, но она никогда бы в этом не призналась, зная, как Тайвин относится к любому проявлению слабости. Они разговаривали обо всём на свете, Джоанна смеялась, Тайвин улыбался, а когда Джоанне удавалось его рассмешить смеялся тоже. Смех у него был тихий и неожиданно застенчивый, совершенно не вязавшийся с его обликом. Наговорившись, они подолгу молчали, думая каждый о своём. Они часто сворачивали с дороги на тропы, забитые травой и поздними цветами, бродили по лесу, или дремали, обнявшись, пригретые солнцем, прямо на земле, подстелив лишь тайвинов плащ, а потом ехали дальше. Ярче всего запомнился Джоанне предпоследний день их путешествия. Холмы, пригорки, залитые солнцем перелески и овраги, отороченная камышом и осокой, ленивая дремотная речушка. Возле кривоногого, полуразвалившегося мостика Тайвин соскочил с коня, снял с седла Джоанну. Джоанне сразу захотелось пройти босиком по мягкой, зелёной мураве. Она скинула туфли. Тайвин распустил подпруги коням, а джоанниному ещё и спутал ноги: — Мой-то никуда не уйдёт, а твой мужененавистник может, — сказал он, отпихивая от себя злобно храпящую морду. Конь Джоанны, дорно-хайгарденский верховой жеребец обладал дурным нравом, и был сущим проклятьем для конюхов. Отчего-то он боялся и не любил мужчин, и при любой возможности пытался укусить или ударить. Солнечный насторожился, глядя Тайвину вслед своими продолговатыми, восточными глазами. Гискарские скакуны привязываются к хозяину, словно собаки, вспомнила Джоанна рассказы брата Стаффорда, страстного лошадника. Тайвинов иноходец, помимо всего прочего, был ещё и обучен ложиться и вставать по свисту, и ходить задом наперёд, чтобы сбивать с толку идущего по следу врага. Однако, в мирное время все эти навыки оказывались невостребованными, а в бою Тайвин предпочёл бы своего любимца более мощному коню, привычному к тяжелым рыцарским доспехам. — Не сведут наших коней? — спросила Джоанна. — Не думаю, — отвечал Тайвин рассеяно. — А если сведут, я найду, и прикажу посадить на кол. Они перешли на другой берег и стали подниматься по косогору. Тропинка, вильнув, ушла влево, вдоль реки. Внезапно с треском в сторону метнулся какой-то зверь. Тайвин от неожиданности стиснул руку Джоанны, уже шагнув вперед, чтобы заслонить ее собой и вдруг весело воскликнул: — Заяц! — Ну и здоровенный! — Джоанна заливисто расхохоталась. Они поднялись на косогор. Здесь, верно, когда-то была вырубка, нынче заросшая березняком. Березы, высокие и могучие, шелестели прозрачной листвой. Нежно высвистывала свою песнь иволга. Здесь, вдали от страданий и бед людских, царил глубокий покой и мир. Точно в солнечном зелёном чертоге, Джоанна и Тайвин шли, рука об руку. Джоанна смотрела на цветы под ногами, вспоминая их названия. Когда-то мейстер Годвин учил их именам цветов. Вот подмаренник, тёмно-фиолетовый, с ярко-жёлтым, вот львиный зев, вот дикая мята, вот нежными белыми снежинками россыпь звездчатки, а вот лесные колокольчики. Их тонкий аромат наполнял нагретый солнцем воздух. Джоанна присела на поваленный ствол могучей берёзы, вытряхивая из туфель лесной сор. Тайвин, бродивший вокруг, принялся собирать для неё землянику. Делал он это с таким суровым, и в то же время осторожным видом, что Джоанна, глядя на него, не выдержав, рассмеялась. Тайвин удивлённо посмотрел на неё. — До чего же ты смешной, мой лорд! — сказала она. — Смешной? Чем же это, моя леди? Джоанна рассмеялась ещё пуще. Хохочущая, с солнцем в волосах, сидящая в колокольчиках и зверобое, она была прекрасна. — Ты вообще знаешь, почему смеются люди? — Потому что радуются, что они не таковы, как те, над кем они смеются. — Глупый, я радуюсь не тому, что я не такая, как ты, а тому, что ты такой, какой есть! — Для тебя я готов быть каким угодно. — Тайвин протянул ей душистые ягодки на ладони. — Я так люблю, когда ты смеёшься. Хочешь, могу даже спеть. — Ой, вот только этого не надо! — хохоча, воскликнула Джоанна. — Я лучше просто полюбуюсь на тебя. Джоанна взяла его за руку, и он вдруг опустился перед ней на колени, прямо в зверобой и колокольчики. Джоанна взъерошила его кудри. — Ты слишком серьёзно к себе относишься, — ласково сказала она. — С таким королём приходится быть серьёзным за двоих, — ответил Тайвин. — Не хочешь стать таким, как Эйрис или как лорд-дядя? Не бойся, этого не будет никогда. Ты умнее всех, кого я знаю, но мудрости тебе всегда недоставало. Был бы ты мудр, ты бы научился бы использовать смех как оружие, как броню, и стал бы ещё сильнее! Тайвин вздохнул и положил голову ей на колени. Джоанна, вновь подумала, что кроме неё такого Тайвина, доверчивого и ласкового, не знает никто. — Ты любишь меня, Тайвин Ланнистер, — сказала Джоанна торжествующим тоном. — И что же с того? — хмыкнул Тайвин. — Значит, я могу делать с тобой всё, что захочу. — И что же ты собираешься делать со мной? — с подозрением спросил он. — Делать тебя счастливым. — Я уже счастлив, Джоанна. А скоро стану ещё счастливее, я знаю это. Сердце Джоанны сжалось от пронзительной нежности. Глядя на своего супруга, она почувствовала страстную, отчаянную любовь к нему. — Прошу тебя, в трудный час, когда отступит последняя надежда, вспомни этот день. День, когда мы были вместе, и были счастливы, и знали, что ещё большее счастье ждёт нас впереди. Тайвин задумчиво посмотрел на неё снизу вверх. — Знаешь, в такие минуты я начинаю по-настоящему бояться смерти. — Не бойся смерти, милый, жизнь подчас куда страшнее! — отвечала Джоанна, глядя ему в глаза. — Жизнь может так изломать нас, что мы не узнаем друг друга, когда встретимся в ином мире. *** На третий год супружеской жизни у Тайвина и Джоанны родились близнецы. То было обычное дело для Ланнистеров, близнецы у них рождались не реже чем через пару поколений. Роды дались ей непросто, но железное здоровье и тут не подвело Джоанну, а все мучения казались ей чепухой по сравнению с душевными страданиями Тайвина. Пока Джоанна рожала, он тихо сходил с ума, и, даже когда всё благополучно завершилось, пришёл в себя не сразу. Младенцы были здоровыми и удивительно красивыми. Близнецы всегда считались благословением богов, особенно мальчик и девочка, и септоны видели в рождении таких замечательных детей у королевского Десницы знамением долгого и плодородного лета, процветания, мира и изобилия для всех Семи Королевств. Все поздравляли родителей, а лорд Титос в честь рождения внуков велел выставить на площади в Ланниспорте четырнадцать бочек лучшего вина, чтобы простой люд тоже мог праздновать и веселиться. Спустя четыре месяца после рождения детей, Тайвин уехал обратно в столицу, и Джоанна позвала в гости Элейну Мартелл, с которой не виделась с самого отъезда из Королевской Гавани. Она всегда скучала по Элейне. Дорнийская принцесса, загадочная и страстная южная женщина, была совсем не похожа ни на кого из придворных дам. Джоанну восхищали её проницательность, невозмутимость и настойчивость, мягкая, но несокрушимая. Она умела тонко чувствовать других людей, как Эйрис, была хитроумна, как Тайвин, и обладала таким же живым чувством юмора, как сама Джоанна. Элейна с Тайвином крепко не любили друг друга. Тайвин называл принцессу не иначе как «эта дорнийская ведьма» и относился к ней с пренебрежением и опаской, как к ядовитой змее. Элейна же считала Тайвина неким неотвратимым стихийным бедствием, вроде ещё не сошедшей лавины. — Такие, как Тайвин, рождаются раз в сто лет, — качая головой, говорила она. — Ох и наплачемся мы ещё с ним. Джоанна не понимала, что имеет в виду подруга. Тайвин последнее время вёл себя образцово, во всяком случае, государство под его управлением стремительно развивалось, жизнь налаживалась, а на Железном Троне он смотрелся ничуть не хуже Эйриса, а то и лучше. — Как поживает Её Величество? — спросила Джоанна. — Как обычно, — пожала плечами Элейна. — Страдает. Плачет. Знаешь, что сказал король, когда узнал, что у вас двойня? Он сказал «похоже я женился не на той женщине». Джоанна поёжилась. — Он не остепенился? — Что ты, он стал только ещё хуже. Такое чувство, что он вознамерился перещеголять Эйгона недостойного. А ведь он поклялся войти в историю как Эйрис Мудрый… Но все любовницы надоедают ему скорее, чем обернётся луна. Временами мне кажется, что всё это для отвода глаз. Он словно пытается забыться. — Неужели? — На самом деле ему не нужно никого кроме Тайвина или тебя. Посоветуй своему супругу, раз он так ревнив, что не пускает тебя в столицу, может он сам ублажит разок своего короля, и тот успокоится? — Меня сейчас стошнит от твоих дорнийских шуточек. Скажи лучше, ты всегда знала об этом сговоре Тайвина с Рейлой? Насчёт меня? Элейна обворожительно улыбнулась. — Не знала, но догадывалась. Я видела, что Тайвин беседовал с Рейлой с глазу на глаз, но о чём они говорили, никто не слышал. — Может быть ты знаешь, почему Рейла согласилась? Что ей пообещал Тайвин? Что такое он мог пообещать ей? — Думаю, он ничего ей не обещал. Просто попросил — первый и последний раз в жизни, — отвечала Элейна. Джоанна фыркнула. — И почему же принцесса пошла ему навстречу? Она никогда не любила меня. Да и Тайвина тоже, за что ей нас любить? По дружбе она этого сделать не могла. Почему бы ей не опозорить меня, не сделать Тайвина несчастным? — Она попросту отомстила Эйрису. Счастливый Тайвин это куда более страшная месть для него, чем Тайвин несчастный. — Принцесса печально вздохнула. — Рейле было очень тяжело тогда. Сейчас ещё тяжелее, но уже тогда — малое дитя на руках, сердце разбито несчастной любовью, будущее не сулит никакой надежды, а супруг блудит направо и налево, пьёт и веселится. И это лишь начало. Она ненавидела Эйриса, не выносила даже его вида. Думаю, тогда, взглянув на Тайвина, она поняла, что будет Эйрису на всю оставшуюся жизнь расплатой за все её страдания. Сделать так, чтобы его друг-соперник, который и так во всём превосходит его, был ещё и счастлив, причём не с кем-нибудь, а с тобой. Это страшная месть. Я не шучу, Эйрис не мыслит жизни без вас, Ланнистеров, а вы, оба, ушли от него, как песок сквозь пальцы. Теперь вы вместе, а он остался один. Поэтому он так настырно и лезет между вами. Ему не даёт покоя мысль, что вы вдвоём счастливы без него. Этот клубок из драконов и львов; ты, Рейла, Тайвин, Эйрис… Сами боги не властны распутать его. Джоанна помрачнела. — Дракону подобает сочетаться с драконом. Всех прочих дракон губит. — Не бойся, — Элейна мягко потрепала её по плечу. — Пока Тайвин стоит между тобой и Эйрисом, рок бессилен. *** К вечеру с моря налетела буря. Ветер швырял в окна летящие потоки ливня, ревел и свистел. Море грохотало, обрушиваясь на скалы тяжёлыми, словно чугун, валами. Джоанна и её матушка, леди Марла, нянчились с близнецами в нижней зале. Вокруг на широких дубовых скамьях сидели Герион и младшие брат и сестра Джоанны, Стаффорд и Алисанна. В очаге жарко гудел разведённый Герионом огонь. Между стульев валялись тигеттовы борзые, точно оброненные какими-то неведомыми рыцарями золотистые и белые плащи. — Лиора, подай на стол вина, — приказала Джоанна своей служанке. — А мне принеси воды. — Наконец то ты перестала пить, Джоанна, — сказала леди Марла. — Меня всегда пугало твоё легкомысленное поведение. — Я никогда не пила много, матушка, — с раздражением отвечала Джоанна. На самом деле, она уже постепенно начала пить разбавленное вино, совсем понемногу. Мейстер Годвин сказал ей, что вреда младенцам от этого не будет. — Рассказывай больше, — махнула рукой леди Марла. — Я вас всех вижу насквозь. Когда ты собираешься возвращаться в столицу? — Мой лорд-муж меня не пускает, — отвечала Джоанна. — И правильно делает. Тебе там не место, я всегда говорила об этом твоему отцу, но он не желал меня слушать. После свадьбы Джоанны леди Марла прониклась неожиданной любовью к своему зятю, и стоило кому-нибудь при ней даже в шутку упрекнуть Тайвина, кидалась на его защиту с яростью дикой кошки. Леди Марла последние годы жила у своего брата, лорда Престера, и нынче приехала погостить по случаю рождения внуков. Джоанна скучала по матери, но, признаться, побаивалась, не стала ли старушка ещё сварливее за эти годы. Последний раз они с нею виделись на свадьбе Кивана и Дорны, и Джоанне тогда крепко досталось, хотя, как обычно, куда тяжелее пришлось её младшему брату. Стаффорд обладал чистым и незамутнённым разумом юного мечтателя. Сквозь войны и невзгоды он умудрился пронести искреннюю веру в людскую доброту, и даже Тайвина считал человеком редкой отзывчивости и незлобивости. Если что-то, происходящее вокруг, не укладывалось в его картину мира, он попросту отказывался видеть это. Когда Джоанна, выходя из себя, указывала ему, как его обманывают, Стаффорд с недоумением отвечал, что этого не может быть, поскольку обманывать бесчестно, и так никто делать не станет. Родня давно махнула на него рукой. Вместо того, чтобы искать славы и подвигов, Стаффорд целыми днями возился со своими лошадьми. Но никто уже не ставил ему этого в упрёк. В самом деле, должен же в семействе Ланнистеров, таком сложном, таком тяжёлом, раздираемом пороками, страстями и противоречиями, оставаться хотя бы один простой человек. — Вы слышали? - с негодованием воскликнула леди Марла. - Он вознамерился ехать на турнир! На это тебе нет моего согласия. — Но матушка, — рассмеялся Стаффорд. — Ведь это долг каждого рыцаря! Я уже сражался на турнире, неужто вы забыли? И я был не так уж плох в бою. — Не спорю, в бою ты воистину ужасен, сын мой. Тебя так страшно бьют, что когда я гляжу на это, слова молитвы вылетают у меня из головы!.. Стаффорд и Герион прыснули со смеху. — Когда твои дети подрастут, Джоанна, ты поймёшь, отчего я так несчастна. Покуда они безобидные малютки, и самое большее чем могут досадить тебе, так это своим плачем. — Она вздохнула. — Мы с Джейн родили вас в один день, только Тайвин родился с первыми лучами зари, а ты на закате. То-то радости было! Особенно ликовал ваш дед Герольд. Он-то уже отчаялся увидеть внуков перед смертью. — Каким он был? — спросил Герион. — Отец не любит говорить о нём. Леди Марла покачала головой. — Он был великим человеком со сложной судьбой, и всей правды мы никогда не узнаем. Он был остроумен и красив, прекрасно танцевал, а в бою дрался, как настоящий лев. Он был мудрым и хитрым правителем, и богатство Бобрового Утёса при нём возрасло стократно. Все эти слухи о гибели его племянницы, не более, чем клевета завистников, так я считаю. По законам Запада наследником Бобрового Утёса может только мужчина, и эта несчастная девочка никак не могла стоять у него на пути… Она умолкла, хмуря брови. — Люди сочли карой богов все несчастья, обрушившиеся на него и его детей после этого. Но я в это не верю. Боги часто испытывают нас, даруя нам скорби. Мы страдаем, но те страдания, что не губят нас, делают нас только сильнее. — Он и вправду так сильно любил леди Роанну? — спросил Герион. — Больше жизни. Она была для него всем. Его песней, его счастьем, его душой. А она не любила его никогда. Я думаю, она попросту сбежала, бросив его. — Неужели может мать бросить сразу четверых детей? Я всегда думал, что это невозможно. — Что было в последний год между Роанной и Герольдом — неведомо никому, кроме них двоих. Ваш дед сильно изменился после её исчезновения, жизнь надломила его. А потом — гибель старших сыновей, злобные козни леди Эллин… Думаю, рождение Тайвина было для него той самой последней надеждой, которую боги дали ему в конце жизни, взамен на все понесённые им утраты. Леди Марла налила себе ещё. — Чем-то они похожи. Древние верили, что перед смертью ведун может передать свою силу, коснувшись того, кого он выберет. Ваш дед Герольд уж точно обладал тайным знанием по части преумножения богатства, и верно, его-то он и передал новорождённому Тайвину, когда держал его на руках. — Говорят, первое, что сделал Тайвин, родившись, это укусил деда за палец. — Полная чушь. — отмахнулась леди Марла. — Разве может кусаться новорождённое дитя? Про твоего брата много чего болтают, не обязательно всему верить. Ты же не проверяешь каждый раз после него нужник в поисках сокровищ, я надеюсь? Одна из собак встала, потянулась и подойдя к Гериону, положила ему на колено свою узкую морду. — Матушка, скажите, а вы с отцом были счастливы? — спросила Алисанна. — А куда деваться? Джейсон был удивительным человеком. Его хозяйская смекалка и житейский ум как нельзя лучше отражались в благосостоянии его крестьян, благополучии домашних — не было ни того, ни другого. — леди Марла пренебрежительно хмыкнула. — Все вы, Ланнистеры, с придурью, и дурь у каждого своя. Ваш отец был сумасбродом, а ваш — и был, и остаётся тюфяком. Ох и намучалась с ним Джейн!.. Особенно из-за этой ведьмы, из-за Эллин Рейн! На редкость бессовестная была женщина. Чтобы стать львицей Утёса, она готова была пойти на всё! — Судя по рассказам, за всю свою жизнь Эллин Рейн выпила из нашей семьи столько крови, что её смело можно было записывать в Ланнистеры, — рассмеялся Герион. — Что верно, то верно. Ваш дед подсунул её Тарбеку, но она и там сумела всех подмять под себя… — леди Марла вздохнула. — а после смерти Джейн постоять за Титоса стало и вовсе некому… Правда, лишь до той поры, пока ваш брат не взял в руки меч. Тайвин ещё малолетним мальчишкой проявлял больше твёрдости и мужества, чем его отец. Люди шутили, что лорду Титосу приходится ждать, пока Тайвин уснёт, чтоб его выпороть… В самом деле, отношения между лордом Титосом и его старшим сыном всегда складывались не лучшим образом. Лорд Титос боялся Тайвина, хотя тот вёл себя почтительно. К отцу Тайвин был по-своему привязан, но гораздо больше любил свою матушку, леди Джейн. Джоанна помнила её довольно смутно. Высокая, гордая, с медно-рыжими волосами и яркими зелёными, как море, глазами, она происходила из древнего рода Марбрандов, и была похожа на королеву из старинной баллады. На ней одной всё и держалось после смерти деда Герольда, и рассыпалось в прах, когда она умерла, родив Гериона. Лорд Титос тяжело переживал смерть супруги, долго не мог оправиться, и верно, от безысходности стал искать утешения в объятиях герионовой кормилицы, доброй и хорошей женщины. Тайвин же был этим потрясён до глубины души, он не ожидал от отца такого предательства, и два года не разговаривал с ним. Джоанна помнила, как одиннадцатилетней девочкой сидела на пиру в честь дня рождения лорда Титоса. Присутствовали все их родичи, и Рейны, и Тарбеки. Старший сын лорда Тарбека, слыл на западе силачом, красавцем и весельчаком. Он мог одной рукой согнуть подкову, а мечом владел лучше всех воинов Тарбекхолла. Все уже порядком напились, когда он запустил абрикосовую косточку лорду Титосу в кубок с вином. После этого двое других рыцарей помоложе тоже стали кидать косточки. Лорд Титос веселился больше всех. Отец Джоанны, сир Джейсон, посмеивался вместе со всеми. Он тоже был изрядно выпивши. Джоанне стыдно было смотреть на это. В глазах Кивана стояли злые слёзы, а Тайвин, тот вовсе сидел, как каменный, уставившись куда-то в сторону. Джоанна толкнула его ногой под столом. — Я убью его, — сказал он. Джоанна была единственной, кто слышал эти слова. Наконец сын лорда Тарбека то ли случайно, то ли нарочно попал косточкой в самого лорда Титоса, и все захохотали пуще прежнего. Тайвин не выдержал, незаметно выскользнул из-за стола и исчез. Гости пили и веселились. Шутки над лордом Титосом становились всё некрасивее и некрасивее. Наконец лорд Рейн поднял кубок и предложил выпить за наследника Утёса, но, когда все обернулись в сторону стола, где сидели дети, оказалось, что Тайвина среди них нет. — А мальчонка-то с характером, — сказал тогда сир Рейнард Рейн. — Выпьем за его здоровье. Восемь лет спустя Тайвин сдержал своё обещание. Киван рассказывал, что при первой битве под Тарбекхоллом, когда они окружили лорда Тарбека и его сыновей, Тайвин закричал своим громовым голосом: — Оставьте его мне! Братья Тарбеки были превосходными и смертоносными бойцами, куда опытнее девятнадцатилетнего Тайвина, но все свои девятнадцать лет скопившихся обид за отца, уязвлённой гордости, мучительного позора, болезненного самолюбия Тайвин обрушил на сына лорда Вальдеррана с такой бешеной яростью, что сразу стало понятно — тот обречён. Они недолго, но жестоко бились, наконец, Тайвин ударом палицы перебил ему руку, державшую меч, а следующим в щепки разбил щит, и поймав его коня за узду наносил удар за ударом. За Утёс, за Ланнистеров, за себя, за мать, за отца, за отца, за отца — до тех пор, пока изувеченный противник не рухнул на землю. По рассказам, в довершение Тайвин проехался по нему своим боевым конём. Это могло быть правдой, а могло быть и вымыслом. Старого лорда Тарбека схватили и Тайвин тут же приказал отрубить ему голову и насадить на пику. С тех пор прошло уже пять лет. Сказать, что лорд Титос как-то образумился или остепенился было нельзя. Он стал меньше времени проводить в застольях и пирах, возможно потому, что первая половина его приятелей оказалась вырезана под корень, а вторая отчего-то вдруг стала обходить Бобровый Утёс стороной. Зато гораздо больше — в объятиях своей новой любовницы. Джоанна окончательно возненавидела её спустя полгода после её возвращения из Королевской Гавани. Был разгар поздней весны, Тайвин второй раз после свадьбы раз приехал в Утёс, и вечером они с Джоанной вдвоём собирались принимать родителей Дорны. День был спокойный, и, пока оставался почти целый час до обеда, и Джоанна могла побыть одна и отдохнуть. Однако, стоило ей сесть в кресло и взять в руки шитьё, как в дверь постучали — вежливо, но, вместе с тем, уверенно, как стучат давние жильцы Бобрового Утёса. В самом деле, в покои вошла кухарка, высоченная, худая, как жердь, старуха, с крючковатым носом и дочерна загорелыми руками. Её коричневое, морщинистое, как печёное яблоко, лицо, было для Джоанны таким же родным и привычным, как и всё в Бобровом Утёсе, она знала эту женщину с самого своего детства. Сейчас на этом лице застыло выражение торжественной печали. — Миледи, простите, что отнимаю ваше драгоценное время, — сказала кухарка. — Но я прошу у вас справедливости. Её Милость рассчитала меня сегодня, без объяснений. Я всю жизнь верно служила вашему дому. Я право, не знаю, куда мне теперь податься. Я хотела бы умереть здесь, служа вам и вашим детям. Я знаю, миледи, у вас доброе сердце, возможно, лорд Титос прислушается к вам… Джоанна мгновенно вскинулась. — Её Милость? Ступай, я разберусь. Постой, — окликнула она старуху. Та почтительно остановилась на пороге. — Да, миледи? — Ты хорошо сделала, что сказала мне. Впредь сообщай мне обо всём, что делает эта женщина. И пусть другие тоже не стесняются говорить мне. Это никуда не годится. Джоанна приказала Лиоре подать себе шёлковую накидку, и венец с изумрудами, и, признав себя во всеоружии, последний раз глянула на себя в зеркало и отправилась к своему лорду-дяде. Не смотря на то, что время уже шло к полудню, в большом зале лорда Титоса не было. Трон Запада был пуст. Подле него, на широких деревянных скамьях, дожидалась кучка просителей — трое ланниспортских купцов, сидевших чуть особняком и негромко ведущих размеренную беседу, молодой межевой рыцарь в видавших виды и битвы доспехах, явно с чужого плеча, седобородый моряк, статная молодая женщина с двумя чёрными гусями в корзине, и какой-то ремесленник с покалеченной рукой. Джоанна не стала спускаться к ним, прошла по верхней галерее и отправилась искать дядю наверху, в его кабинете. Однако его не оказалось и там. Вместо него у стола сидела эта женщина. Расположившись по-хозяйски в кресле Его Светлости, она отчитывала свою горничную. Боги, все её манеры, голос, повадки — всё было словно у базарной торговки! Увидав Джоанну, она немедленно замолчала. Горничная держалась при своей новоявленной госпоже дерзко, явно не собираясь полностью подчиняться её прихотям, и это Джоанна тоже тотчас отметила. Увидав Джоанну, девушка ещё более приободрилась — так просто слуги Утёса не сдаются захватчикам! — и сделала реверанс: — Миледи Джоанна! — радостно поздоровалась она. От Джоанны не укрылось, как она переглянулась с Лиорой. Её Милость нагло уставилась на Джоанну поверх веера, видимо, ожидая, что, по правилам приличия, она первой поприветствует её. Но Джоанна, во-первых, являлась высокородной леди, а не дочерью свечного торговца, во-вторых — законной супругой королевского Десницы, а не любовницей лорда Утёса. И, в третьих, никаких правил соблюдать она не собиралась. — Где Его Светлость? — ледяным тоном осведомилась она. — Его Светлости нездоровится с утра. Он приказал мне передавать ему всё, что будет достойно его внимания. Джоанна, подавив раздражение, окинула кабинет лорда Титоса взглядом. — В таком случае передайте ему, что его уже не первый час ждут просители внизу. Она вышла прочь и отправилась в покои лорда. Окно было широко открыто, в него лились солнечные лучи, и аромат буйно цветущего жасмина. Лорд Титос, в просторном халате, сидел за столом и что-то писал. Боги, время уже к обеду, а он ещё даже не оделся! Увидав племянницу, лорд Бобрового Утёса отложил перо, и его лицо озарилось очаровательной улыбкой. Из всех его сыновей эту улыбку унаследовал лишь один Герион. Сердце Джоанны дрогнуло. — Джоанна, дитя моё! — воскликнул лорд Титос своим мягким, глубоким голосом. — Доброго тебе утра. Джоанна поклонилась. — Здравствуйте, дядюшка! Я хотела побеседовать с вами. Однако тут дверь скрипнула снова, и следом за ней явилась и дядина девка. Войдя в кабинет, она подошла к лорду Титосу сзади и обняла его, нахально глядя на Джоанну. Неужели эта дура сама не понимает, как глупо выглядит! Джоанна с трудом сдержала гнев и сказала, как можно спокойнее: — Ваша Светлость, могу ли я поговорить с вами наедине? — У нас нет секретов друг от друга, дитя моё, — ответил лорд Титос. Джоанна задохнулась от ярости. — Ах так?.. В таком случае прошу извинить меня, — она повернулась чуть резче, чем нужно и направилась было к выходу. Лорд Титос немедленно понял, куда она направляется и пошёл на попятную. — Любовь моя, оставь нас ненадолго, — поспешно попросил лорд он, целуя руку своей повелительницы. Та смерила Джоанну высокомерным взглядом и удалилась прочь. Едва дверь за ней закрылась, Джоанна села подле дяди на стул, и как можно мягче сказала: — Дядюшка, милый, ко мне пришла наша кухарка, и пожаловалась, что её рассчитали без объяснения причин. Могу я узнать, что произошло? Лорд Титос поморщился, как от зубной боли, и откинулся на спинку кресла. — Дитя моё, мы решили… Одним словом, это я приказал её уволить. — Джоанна молчала, и он продолжил, чтобы прервать тягостную тишину: — У нас появилась новая, очень хорошая девушка, которая будет справляться с её работой быстрее и лучше. — Но дядя, она работает в нашем доме всю свою жизнь! Я и представить себе не могу Бобровый Утёс без неё. И потом — она уже немолода, куда она пойдёт?.. — Я устрою её в хорошее место во дворце в Ланниспорте, она не будет нуждаться ни в чём. — Но она жена нашего кузнеца, и мать другого нашего кузнеца, и оружейника! Что ей делать одной в Ланниспорте? Лорд Титос махнул рукой: — Не всё ли равно? Джоанна не нашлась что и ответить. Взгляд её упал на исписанные листки, лежащие на столе перед дядей. Джоанна давно подозревала, что он пишет стихи, но сам лорд Титос никогда о этом не распространялся. — Что ж, простите за беспокойство, дядюшка, — сказала она. Поцеловав руку лорду Титосу, она встала и пошла прочь. — Дитя моё, — сказал лорд Титос ей вслед, — Я думаю, что Тайвина не стоит тревожить такими вещами… Ещё как стоит, со злостью подумала Джоанна. Выйдя за дверь, она испепелила взглядом противницу, караулящую у порога, и направилась прямиком к мужу. Лиора, как верный оруженосец за рыцарем, отправилась за ней следом. Это ни в какие ворота не лезет, думала Джоанна, идя по длинным галереям и лестницам. Что происходит, иные бы их побрали — и дядю, и его любовницу. Дядя неглупый человек, но как можно быть настолько легкомысленным? Неужели же он сам не понимает, в какую бездну он катится, и тянет за собой всё их семейство! А семейство у них ох непростое. Джоанне вспомнились слова, сказанные как-то матерью после очередной выходки её брата: «Только Ланнистер может быть таким ослепительным олухом, как твой брат Стаффорд!» В самом деле, Ланнистеры доходили до крайностей почти во всём. Только в Ланнистере могло быть столько лишней, ненужной никому свирепости, как в Тайвине, или, наоборот, столько беззлобия, как в лорде Титосе. Столько гордыни, как в Тигетте, или самоотречения, как в Киване… Кто бы направил все эти бурные силы в нужное русло, чтобы они пошли на пользу бедовой семейке, или, хотя бы, не причиняли столько вреда? Из кабинета Тайвина ей навстречу вышел мейстер Годвин. Увидав Джоанну, он улыбнулся было, но, заметив выражение её лица, поспешно скрылся, позвякивая цепью. Тайвин стоял у стола с обычным своим сумрачным видом, вертя в руках письмо. Лицо у него было озабоченное, но Джоанне было уже всё равно, сама она была в ярости. — Тайвин, — гневно воскликнула она. — Это переходит всякие границы! Ты должен поставить её на место! — Что случилось, любовь моя? — рассеяно спросил он. — Она позволяет себе распоряжаться слугами от лица лорда Титоса, и бесстыдно врёт мне прямо в лицо! — Кто?.. — Эта женщина! Дядина девка! Тайвин повернулся к ней и вперил в неё задумчивый взор. — Но Джоанна, это его выбор… — Речь идёт не о выборе, пусть спит с кем хочет, меня это не касается, — с яростью перебила Джоанна. — Речь идёт о том, что происходит с нашим домом! Тайвин снова развернул письмо, и уставился в него, не то перечитывая, не то просто разглядывая. Мыслями он явно был где-то далеко отсюда. — Ты вершишь судьбу нашего государства, но не видишь, что творится у тебя под носом, Тайвин Ланнистер! Тайвин молчал. Джоанна выждала некоторое время, но он не говорил ни слова. Ей захотелось заорать, ударить его, всё что угодно, только бы заставить его услышать её. — Меня всегда поражала самоуверенность, с которой ты решаешь за своих близких, в сочетании с полной неспособностью помочь им, когда это необходимо! Она почувствовала, что ее трясёт от гнева. Это был верный признак того, что ещё чуть-чуть, и она уже не будет владеть собой. Обычно, в таких случаях она старалась уйти прочь, чтобы побыть одной и успокоиться, но сейчас она осталась. — Так вы не собираетесь ничего делать с этим, Ваша Светлость? — с тихим бешенством спросила Джоанна. — Я правильно вас понимаю? Тайвин снова задумчиво посмотрел на неё. — А что я могу сделать? — спросил он. Весь вид его длинной фигуры взбесил Джоанну окончательно. Боги, он даже задницу умудрялся чесать так величественно, словно совершал дело государственной важности! Ярость, переполнявшая Джоанну, вышла из берегов. Схватив со стола стеклянный кувшин для вина, она метко швырнула в своего супруга. Тайвина не подвела воинская сноровка, он успел пригнуться, и кувшин вдребезги разбился о стену над его головой. Синие осколки дождём брызнули в стороны. — Да ты с ума сошла, что ты делаешь? — воскликнул он. — Не подходите ко мне, Ваша Светлость! — рявкнула Джоанна, но Тайвин уже схватил её за руки и прижал к себе. Джоанна попробовала вырваться. — Отпусти меня, — прорычала она — Отпусти немедленно!.. Встревоженная криками Джоанны, в кабинет заглянула Лиора, но, увидав свою леди в объятиях лорда, с непроницаемым лицом снова исчезла, затворив дверь за собой. — Если твоя Лиора ещё хоть раз сунется к нам без стука, клянусь, я прикажу отхлестать её на конюшне вожжами, — сказал Тайвин. — Лучше бы ты приказал отхлестать вожжами эту женщину! Или на это тебя уже не хватает?! В светлых глазах Тайвина неожиданно заиграли весёлые золотые искорки. Он попытался поцеловать её, но Джоанна не далась ему. — Ты способен лишь на показную жестокость! Дядина девка не лорд Рейн, и песню про неё не сложат, поэтому тебе дела до неё нет! — Любовь моя, мне… - начал было Тайвин, но Джоанна не дала ему молвить ни слова: — Пока ты торчишь в Королевской Гавани, в твоём родном доме творится беззаконие! — Джоанна, на мне сейчас все Семь Королевств… — Да провались ты со своими Семью Королевствами! — закричала Джоанна, и снова принялась яростно вырываться из его рук. — Я это слышу от каждого человека, способного связать больше трёх слов! Все только и повторяют «твой лорд-муж правит Семью Королевствами», гори они огнём, а у него в замке распутная простолюдинка распоряжается слугами и крадёт драгоценности его покойной матери! Клянусь, Тайвин, леди Джейн встретит тебя на том свете здоровенной оглоблей! — Она была знатной дамой, и отродясь не брала в руки оглобли, уверяю тебя… — Оно и видно! Если бы брала, ты бы не вырос таким самовлюблённым, бессовестным и равнодушным! О, лучше бы ты вовсе не возвращался из Королевской Гавани, оставался бы там с Эйрисом, иные бы его взяли, из вас и так выходит чудесная пара, просто загляденье! — Любовь моя… — Я завтра же потребую развода! — На каком же основании, позволь узнать?.. — Возвращайся к Эйрису, я более не буду стоять у него на пути, признаю своё поражение! Надеюсь, ваш брак окажется счастливым и долгим! — Да что на тебя нашло?.. — Во время любовных утех роль женщины советую оставлять ему, с мужской он справляется неважно!.. — Джоанна, я не уверен, что хотел знать об этом… — Зачем я только связала свою жизнь с тобой, какое только помрачение нашло на меня в ту минуту, когда я согласилась выйти за тебя замуж! Ты ничем не лучше лорда-дяди, ты такой же, как он! Ты позволяешь… — Тайвин снова попытался поцеловать её, и на этот у него это получилось. — Прекрати! — вскричала Джоанна, — ещё раз так сделаешь, и я за себя не отвечаю! — Ты так прекрасна, когда злишься, — сказал Тайвин, склонив голову набок, любуясь своей разъярённой супругой. — Отпусти меня немедленно! — Только когда ты утихомиришься. — Ах так?!.. Обычно Тайвин первым начинал просить о мире. Джоанна была, пожалуй, единственным человеком, у которого Тайвин Ланнистер просил прощения. Просить прощения он не умел — он делал это, будто приказывал, чем бесил Джоанну ещё больше. Зная это за собой, он пускался на хитрости. Крепче прижимая к себе Джоанну, он тихо запел известную песенку, сочиненную, по преданию, каким-то бродячим септоном, и посвящённую всем мужьям, страдающим от злых и вздорных жён. — Чудовище я, хорошая ты… Пел Тайвин хуже некуда — слуха он был лишён напрочь. Джоанну это всегда очень забавляло, и слушая его, она никогда не могла удержаться от смеха. Чувствуя близость своего поражения, она снова яростно попыталась вырваться. — Отпустите меня, Ваша Светлость! Отпустите немедленно, и замолчите!.. — Опять я себя безобразно повёл, — продолжал Тайвин, глядя ей в глаза. Джоанна дёрнулась еще пару раз, но усилия её были напрасны. Она уткнулась лицом Тайвину в грудь и, рассмеялась, не удержавшись. Отчего, стоит только засмеяться, стихает гнев? — Боги, как хорошо, что кроме меня никто на свете тебя не слышит! Ты ужасен, Тайвин, ужасен. Тайвин потихоньку ослабил хватку, почувствовав, что буря миновала. Джоанна всегда была такова — быстро гневалась, но быстро и отходила. Она оправила платье, волосы. Под ногами хрустнули осколки разбитого кувшина. — Почему ты позволяешь этой девке позорить весь наш дом?.. — устало спросила она. — Джоанна, пойми, слово отца больше не должно… — Но это не его слово, а её! Это ещё хуже, чем раньше — раньше он сам делал глупости, а теперь он делает так, как говорит ему она! Где это видано, чтобы женщина помыкала лордом Бобрового Утёса? В ответ Тайвин рассмеялся своим тихим смехом. Она хотела было возмутиться, но осеклась. — Джоанна, Джоанна, от тебя ли я это слышу? — Я это совсем другое дело, — сердито возразила она. — Я твоя законная супруга, а не любовница. — Вот и разбирайся с отцовой девкой сама, — отвечал Тайвин. — ты леди Бобрового Утёса, и это твоя битва. *** И Джоанна развернула свою войну. Первыми на её сторону встали слуги и домашние — они быстро смекнули, что к чему. Чтобы понять, чем всё рано или поздно закончится, большой дальновидности не требовалось. Она действовала со спокойной неумолимостью. Тех слуг, которых увольняла Её Милость, она почти сразу же брала обратно, либо назначая их на должность чуть более высокую, либо пристраивая куда-нибудь к себе, куда Её Милость не могла дотянуться. В отличие от Её Милости, делала она это всегда только через дядю, не самолично. Как в шестьдесят первом году сказал её супруг, «поначалу я встану на виду, но в стороне». Любое самоуправство со стороны Джоанны превратило бы их с дядиной любовницей противостояние в разборку двух недо-хозяек Скалы. А она должна была сразу стать в глазах подданных законной леди и владычицей. Пользуясь тем, что сама она почти всегда могла убедить лорда Титоса, ласковым словом, или припугнув, в делах домашних Джоанна незаметно начала играть первую роль. Дядину девку она не удостаивала разговором, а лорд Титос всё равно в конечном итоге поступал так, как хотела она. От окружающих это не укрылось, и уважение слуг к ней возрасло стократ. А вот в делах Ланниспорта Джоанне нужно было действовать куда жёстче и быть гораздо осторожнее. Она твёрдо решила прибрать Запад к рукам, и теперь, когда лорд-дядя находился в таком состоянии, а лорд-муж отсутствовал, её час настал. Именно сейчас ей предстояло создать себе имя в Западном Королевстве. Первый случай заявить о себе представился быстро, когда к Джоанне пришёл кузнец, сын Таллы. Он сразу, без обиняков, высказал Джоанне всё свое негодование. — Миледи, всю хозяйственную утварь, что мы с отцом и прочими мастерами сделали за полгода, Её Милость почти за полцены сдала одному купцу из Ланниспорта, — как большинство кузнецов, он был туговат на ухо и почти кричал. — Такого ещё никогда не было! Мы всегда получали пятую часть от выручки, но, признаться на этот раз эта пятая часть легко сошла бы за десятую! — Ты знаешь, кому она всё продала? –спросила Джоанна. — Да, миледи, это купец, что возит наше железо в Старомест, а оттуда обычно привозит шелка и стекло. Он друг её отца. Джоанна кивнула. — Ступай к управляющему и скажи, что я приказала возместить недостачу тебе и всем прочим мастерам и подмастерьям из нашей казны. А с этим я разберусь. — Благодарю вас, миледи, — кузнец поклонился и ушёл, а Джоанна с мрачной решимостью взяла кусок пергамента, и, написав несколько строк, велела Линде вызвать сира Гавена. Сир Гавен, один из самых лучших рыцарей Утёса, весельчак и острослов, всегда был верен своим лордам и даже в самые трудные годы делил с ними невзгоды и скорби, а когда дело доходило до мечей, выступал в первых рядах. Когда он пришёл, Джоанна подала ему сложенное в несколько раз письмо, скреплённое багряным сургучом со своей личной печатью. — Сир Гавен, мне нужно, чтобы вы сделали для меня одну вещь. — Ничто не доставит мне большего счастья, моя прекрасная владычица, — ответил сир Гавен с улыбкой. — Отвезите это письмо в Ланниспорт, и передайте нашему досточтимому оружейному торговцу, что если ещё раз он посмеет о чём-то договариваться с дядиной девкой, то в следующий раз будет иметь дело со мной. На первый раз я прощаю его. Но второго раза не будет. — Будет сделано, Ваша Светлость, — сир Гавен поцеловал её руку, лихо откланялся и ушёл. Джоанна услыхала, как в коридоре он засвистел весёлую мелодию. Что ж, я посмотрю, как ты запляшешь теперь, подумала Джоанна. Её расчёты оказались верны. Всего неделю спустя, к Джоанне явился второй посетитель. Джоанна работала за прялкой, когда к ней прибежал рыжий конюшонок, приятель Гериона: — Миледи, там пришёл капитан из Ланниспорта, он хочет говорить с вами. Вошедший был высок ростом, худощав и растерян. Представившись, он справился о благополучии родных и близких Джоанны, и только после этого перешёл к делу, запинаясь и переступая с ноги на ногу. — Леди Ланнистер, простите, что прошу вашего времени. Но я никак не могу добраться до Его Светлости. Говорят, он нездоров? Её Милость уже вторую неделю говорит, что он плохо себя чувствует, и… — Не тревожьтесь, капитан, — перебила его Джоанна — Его Светлость поправится. Рано или поздно. — Миледи, я прошу у вас помощи. Мне не хотелось бы говорить эти слова, и я умоляю вас не гневаться на меня, но люди, что занимаются в Ланниспорте страхованием судов, нечестно поступают с моряками. Я вовсе не хочу сказать, что у нас дело обстоит хуже, чем в других городах, но при лорде Хайтауэре или лорде Мандерли такого никогда бы не… — он осёкся и умолк. — Говорите, как есть, капитан, — сказала Джоанна. Капитан мучительно поморщился и продолжал: — Со мной случилась прескверная история, миледи. Я нанялся к одному купцу перевезти товары в Королевскую Гавань, и осмотрел судно перед выходом в море. Оно требовало незначительного ремонта, и я сказал купцу об этом, несколько раз, и последний раз довольно грубо, но он отказался ремонтировать судно за свой счёт. Признаться, я и сам оплошал — не надо было соглашаться. Но мне нужно кормить семью, и я понадеялся на удачу. И вот, в предпоследний день сильный шторм, сломалась мачта, судно потеряло управление и было выброшено на скалы. Страховщик не иначе как сговорился с купцом — возместил ущерб за погубленный товар, а мне заявил, что ущерб за разбитое судно должен возмещать капитан. Клянусь, в договоре этого не было, но он как-то ловко представил всё таким образом, что крайним оказался я. Миледи, я не знаю, куда мне деваться!.. Джоанна тяжело вздохнула. Киван говорил ей об этом, и даже показывал целую стопку письменных жалоб от моряков и купцов, накопившуюся у лорда Титоса на столе. Страховщики действительно пользовались своей безнаказанностью уже несколько лет. — Капитан, я глубоко сочувствую вам в вашей беде, но ведь вы ведь понимаете, что в сложившемся положении вы должны вызвать страховщика на суд, а лорд Титос должен провести разбирательство по всем правилам и вынести приговор. — Я знаю, знаю, миледи! — С отчаянием сказал капитан. — Но сегодня, по договору, последний день, когда я мог это обжаловать. Я две недели ходил к Его Светлости, но каждый раз мне говорили, что он не может меня принять. И вот, сегодня все мои сроки вышли. Завтра меня бросят в долговую яму, или лишат всего имущества, или и то, и другое! Миледи, моя последняя надежда только на вас. — Но я не имею власти судить и выносить приговор, — мягко молвила Джоанна. — Я понимаю, миледи, — запинаясь, отвечал капитан, — и я не прошу вас рассудить меня со страховщиком и купцом. Я прошу помочь мне. — Помочь? — Джоанна печально улыбнулась. — Это против закона, капитан. Я не супруга Хранителя Запада, и не могу говорить от его имени. А мой супруг, как вы знаете, Хранителем Запада не является. Взгляд капитана стал красноречивее тысячи слов. Джоанна вздохнула. Лорд Титос был безнадёжен. В ближайшие дни она точно не заставит его выбраться из халата и из объятий его любовницы. А этот бедолага уже завтра лишится всего, что имеет. Хотя с чего бы ей ему верить? Мало ли, чего ей может наплести этот моряк. Если бы сейчас перед ней стоял купец, или страховщик, то они точно так же рассказали бы ей свою душещипательную историю, помянули бы голодных детей, старых родителей и боги знают кого ещё. Конечно, дело это требовало разбирательства и суда по всем правилам. Но у Джоанны была своя война. Она знала, что Киван её не одобрит, но, как любил повторять её супруг, на войне все средства хороши. — Подождите меня здесь, капитан, — сказал она, и вышла прочь. Спустя пятнадцать минут она вернулась с большим пергаментным свитком, на которых писались указы лордов. — Возьмите, капитан, — она протянула моряку свиток, — печати, разумеется, нет. Но я думаю, что подписи будет достаточно. Если у кого-нибудь возникнут вопросы, пусть смело обращаются прямо в Красный Замок. Капитан благоговейно принял пергамент из рук Джоанны, и уставился на размашистую подпись внизу страницы со страхом и недоверием. — Миледи, я не знаю, как благодарить вас!.. — Не стоит, — вздохнула Джоанна. — Передайте этот документ вашему страховщику, и скажите… А впрочем, не говорите ему ничего. Уверена, он и так прекрасно всё поймёт. *** Ленивые волны лизали берег гигантскими языками. Джоанна, Стаффорд и Герион неторопливо ехали вдоль берега моря. Впереди бежали две тигеттовы борзые, которых Герион взял с собой на прогулку, одна снежно белая, вторая золотистая, с тёмной мордой. Собаки носились по песку, гонялись друг за другом и за чайками. Это были две самые смышлёные сучки из своры, которых Тигетт выучил запрыгивать к всаднику на седло, чтобы высматривать зайца. Герион развлекался тем, что всё время подзывал белую, и, если она, запрыгнув, начинала вылизывать ему лицо, давал ей сухарь. — Ты думаешь, Тигетт скажет тебе за это спасибо? — спросил Стаффорд, глядя на него. — Конечно скажет! Я думаю, он у нас такой угрюмый оттого, что ему не хватает любви и ласки. А в ком можно найти больше бескорыстной любви, чем в собаке? — В этой, насколько я вижу, любовь вполне себе корыстная. Багряное солнце потихоньку садилось в дымку облаков. Море, необъятное, уходящее за горизонт, за самый край мира, всегда волновало и манило Джоанну. Они с братьями и сёстрами росли на скалистом берегу, а чайки и дельфины были их соседями. Коварное, щедрое, жестокое, ненасытное, прекрасное, море воспитывало их, обтачивая, точно прибрежные скалы, делая их Ланнистерами со Скалы. Его дыхание, то тихое, то грозное, немолчно слышалось им и днём, и ночью, принося шквальные ветры, сырые туманы и ласковый солнечный бриз. От его переменчивого настроения веками зависела жизнь их предков, поселившихся тут тысячу лет назад. Оно могло принести к ногам груду сокровищ, а могло забрать любимого человека. Детьми они целыми днями крутились на берегу, исследуя пещеры и гроты у подножия Скалы. Отливы возле Утёса были небольшими, но им этого вполне хватало. Сколько диковин можно было найти на песке, когда море отступало, оставляя водоросли, раковины, моряцкую утварь, смытую с палуб кораблей, доски, обросшие морскими уточками, причудливо скрутившиеся кожистые скорлупки акульих яиц, медуз, похожих на изделия из драгоценного цветного староместского стекла. Джоанна помнила, как случился очень низкий отлив, и они с Тайвином и Киваном, идя вдоль берега, ушли довольно далеко от дороги, где можно было выбраться наверх. Они долго бродили по колено в мелкой воде, собирая ракушки и камни. Под конец они замёрзли, и, забравшись на уступ в какой-то неизвестной им доселе пещере, уселись в обнимку, чтобы согреться, и незаметно уснули. Когда они проснулись, вода поднялась, и выбраться из пещеры можно было только вплавь. Все трое отлично умели плавать, но, вместе с приливом поднялся сильный ветер, а с ним и шторм. Они поняли, что ближайшие несколько часов не выберутся отсюда, и пошли вглубь пещеры, чтобы хоть как-то скоротать время. С восторгом разглядывая высокие, сумрачные своды, уходящие вверх, играющие солнечные блики, отражающиеся от сырых каменных стен, или вспыхивающие на выходах золотоносной породы, они забирались всё дальше, пока не нашли огромный скелет какого-то морского зверя, глубоко ушедший в песок. Это было невиданным чудом. После старый слуга сказал им, что это, должно быть, кости гигантского зубатого кита, что питается кракенами, а Лорд Титос — что это скелет морского ящера, который жил под Скалой, и выходил из моря, когда король Утёса трубил в свой боевой рог, окованный золотом. — Чего ты хочешь от жизни, Герион? — спросила Джоанна. — Хочу свободы. Хочу увидеть Вольные Города, Летние острова. Хочу поплыть на запад, за край моря, и посмотреть, что там. — Ничего там нет, братец. Герион фыркнул. — Я точно знаю, чего я не хочу. Я не хочу участвовать в ваших играх. Посмотри на своего мужа, ему двадцать три года, а он уже достиг всего, чего только мог. Как он будет жить дальше? — Во-первых, с чего ты взял, что это всё? — Джоанна глянула на него снисходительно. — А во-вторых, тебе к двадцати трём годам не светит и половины того, чего достиг он. — Ты недооцениваешь меня, сестрица. Я страсть как талантлив. — Вот и не дай своим талантам пропасть. Делай то, что считаешь нужным и живи, как тебе хочется. Один учёный муж сказал — невыполненные желания разрушают нас изнутри! — А выполненные — снаружи! — рассмеялся Герион. — Как Тигетта. Вот уж кто живёт так, как хочется. — Ничего подобного, — возразила Джоанна. — Тигетт — бедолага. Он не умеет жить, и поэтому выучился убивать. И то лишь потому, что это — единственное, в чём он сумел превзойти Тайвина. — Вот тут я бы поспорил… — Прекрати, — Джоанна поморщилась. — Тебе бы всё зубоскалить и насмешничать. Нет, чтобы взяться за ум. — За ум меня всё время пытается взять твой муженёк, а я хочу стать моряком. — Вот и стань им! Не давайся Тайвину. Он считает, что может решать за всех, кому что делать. Может-то может, но повиноваться ему ты не обязан. — Мы точно говорим об одном и том же человеке? — И да, и нет. Знаете, в чём ваша беда? Вы все стараетесь равняться на него, хоть и не хотите это признать. Но этого всё равно не получится, да и не нужно, одного Тайвина нам более чем достаточно. А ты просто попробуй изменить этот мир. Герион расхохотался. — Умеешь ты ставить задачи, сестрица! Разве я похож на Эйгона-Завоевателя, или на его дракона?.. Джоанна с нежностью посмотрела на него. Герион всегда был самым красивым из её кузенов, самым лёгким, самым весёлым и добрым, хотя и язвительным. — Ты похож на легкомысленного дурня, Гери, — ласково сказала она. — Не хочешь менять мир, так постарайся хотя бы, чтоб он не слишком изменил тебя самого. — Отчего мои родичи всё время хотят что-то менять? Всё бы вам перекроить по своей мерке и на свой лад, — с упрёком сказал Стаффорд. — А по мне наш мир и так хорош. Надо лишь верить в людей, в любовь да в законы богов, и тогда весь он станет, как цветущий луг, по которому бродят девушки и кони. — Я гляжу, по твоему цветущему лугу побредут не кони, а единороги, — насмешливо ответила Джоанна. — Ты не согласна со мною? — Трудно согласиться с невозможным. — Нет ничего невозможного в том, чтобы любить друг друга и жить по законам богов и людей, — сказал Стаффорд. — Отчего же люди так не делают? — Не знаю, — Стаффорд пожал плечами. — Оттого, что любовь сама по себе не признаёт законов. Слишком могучая это сила. — Значит, по-твоему, на беззаконие людей толкает любовь? — Возмутился Стаффорд. — Любовь — это жизнь, а закон — смерть, — ответила Джоанна. — А мы — всего только люди, и боги создали нас для любви. В ней и наше величие, и наша трагедия. — Ты предлагаешь попрать все законы, сестрица? — Закон — это лишь слова. Надо знать, когда отступить от них. Если всегда действовать по закону, мир утонет в слезах и крови. Надо уметь прощать, лгать, закрывать глаза на чужие грехи, когда это необходимо. — Этак можно далеко зайти! — с негодованием воскликнул Стаффорд. — И кто же будет решать, когда это необходимо, а когда нет? — Тот, кто знает, как надо. — «Я знаю, как надо» обычно говорят самые опасные люди на свете, — заметил Герион. — И твой лорд-муж. — Тем не менее, братец. Тот, кто живёт одним лишь законом, не поворачивается лицом к людям. А когда поворачивается, то лик его оказывается ужасен. — А я уверен, что если бы человек не имел права на ошибку, — продолжал Стаффорд, — он бы не преступал законов богов и людей. От разговоров со Стаффордом Джоанна всегда начинала злиться. Его наивность выводила её из себя. — Жизнь состоит из правильных поступков и ошибок, Стаффорд. Не ошибается только мертвец. *** Постепенно, шаг за шагом, Джоанна выстраивала свою оборону и занимала позиции. Очень скоро по Западным землям пошла молва, что лучше не принимать важных решений, не заручившись поддержкой леди Ланнистер. Лорды и купцы стали советоваться с ней. Джоанна, будучи весьма проницательной, всегда действовала разумно. Она не влезала в дела, в которых мало понимала, а в тех, которых понимала хорошо, умела проявить настойчивость и смекалку. Киван, осознав, что она сделала, был поражён. Ему самому и в голову не пришло бы действовать самостоятельно, без одобрения Тайвина, а Джоанна начала свою игру, дерзко и решительно. Поначалу, как в случае с капитаном, ей пришлось прикрыться именем своего властительного супруга. Несмотря, на то, что сделала она это не слишком честно, её слово приобрело вес в несколько раз больший, чем слово лорда Титоса: слухи распространялись быстро. У Джоанны оказался деятельный и хозяйственный ум, она отлично разбиралась в людях. Кого-то из ланниспортских начальников она попросила уйти, кого-то, наоборот, назначила, кого-то просто припугнула, и вскоре дела стали налаживаться. Киван наблюдал за её интригами с восхищением и лёгким ужасом. — Джоанна, ты точно понимаешь, что ты делаешь? — спросил он её. — Более чем, братец, — отвечала Джоанна. — Придворные дамы ведут свою игру в судьбе королевства, хоть песен об этом и не складывают. — Но ты подумала, что будет, когда Тайвин узнает об этом? — Мне — ничего, уверяю тебя, — сказала Джоанна, смеясь. Киван покачал головой. Однако дома нет-нет да происходили вещи, которые надолго лишали её покоя. Выигрывая эту войну, она проигрывала Её Милости отдельные сражения. Противница, чуя, что теряет свою власть, одолевала Джоанну мелкими, но совершенно выводящими из себя нападками. Умом Джоанна понимала, что всё это не имеет значения, но, в силу своего горячего, вспыльчивого нрава, подолгу не могла успокоиться. Окончательно довела Джоанну её выходка с Линдой. Был солнечный полдень. Джоанна шла по садовой тропинке, с каждой минутой раздражаясь все больше и больше. Уже почти четверть часа она никак не могла найти няньку с детьми. Наконец, приняв твёрдое решение поколотить девушку, она увидела её под яблоней. Линда переодевала одного из близнецов, второй мирно играл с листьями. Джоанна была вне себя от гнева. — Проклятье, Линда, — воскликнула она, — Почему я должна бегать и искать тебя по всему замку? — Прошу прощения, госпожа, — испуганно сказала Линда, — Её Милость велела мне уйти сюда. Джоанна, готовая влепить ей затрещину, остановилась, точно споткнувшись. — Опять Её Милость? — спросила она. — Да, миледи, малютка плакал, я никак не могла его утихомирить, и Её Милость вышла на террасу и сказала, что плач ребёнка мешает их послеобеденному сну, и что Его Светлость велит нам уйти подальше, и унести детей. Я отошла в верхний внутренний дворик, но нас и оттуда прогнали, и вот я ушла сюда. От ярости Джоанна не сразу нашлась что и ответить. Увидев мать, голодные младенцы захныкали. Джейме потянул к ней ручки, Серсея, оставив свои листья, пошла к ней, нетвёрдо, но уверенно. Джоанна смотрела на ковыляющего к ней ребёнка непонимающим взором. — В следующий раз, Линда, сразу же посылай за мной, — сказала она, наконец, хватая Серсею в охапку, — это иные знают, что такое!.. Провались она в седьмое пекло. Да как эта дочь свечного торговца смеет указывать служанке Десницы короля? Как ей только в голову пришло от имени лорда Бобрового Утёса говорить, что ему мешает плач его собственного внука? Поднявшись к себе, и переодев детей, Джоанна тяжело упала в кресло. — Лиора, налей мне вина, — резко сказала она. — Сию минуту, миледи. Джоанна взяла бокал и почувствовала, как дрожат её руки. Давно она уже так не выходила из себя. Вино было сильно разбавлено, но ярость Джоанны постепенно стихала. Всякое важное решение она всегда принимала дважды: первый раз на трезвую голову, а второй — после пары бокалов. Она чувствовала, как гнев сменяется усталостью, а затем и безразличием. В самом деле, она — хозяйка Утёса, супруга самого могущественного лорда Семи Королевств. Стоит ли ей принимать в расчёт такие мелочи? Какая, в сущности, разница, сколько ещё дядина девка пробудет в её замке. Десять лет, год — не всё ли равно…