Мы - люди

Давно ли в ослепительно-чистом небе висело слепящее солнце? Давно ли от мучительной жары пересыхали губы и улыбались глаза? Давно ли налитые его светом шелковые травинки стояли ровными рядками на лугу, ласкаемые нежным ветром? Наконец, давно ли деревья тянулись кверху, словно добрые свечки, и шелестели первой нежной листвой, украшенные солнечным теплом? Но вот, с первым же ударом грома мир разом меняется — и тот же ветер швыряет из стороны в сторону сплошные потоки воды. С деревьев с веселым оглушительным треском падают целые куски крон. Мокрую до нитки траву затопляет бескрайнее болото, в которое превратился ручей. Капли дождя разлетаются в лужах нескончаемой вереницей пузырьков, что сталкиваются и разбивают друг друга вдребезги. Напившаяся воды почва превращается в лысую, вспухшую глиняную массу без единой травинки на ней. Случайно застигнутая непогодой, молодая крыска мечется по оставшимся островкам твёрдой земли и пытается спастись в щели между сваленными брёвнами. В мрачно-суровом небе победно грохочет гром, и эхо откликается ему от деревьев и от стен старого дома. — Шандра! Она с разбегу заскочила на крыльцо, презрев все ступеньки, и остановилась спиной к ящеру. Бежать дальше было некуда, но отчего-то она знала, что он не посмеет последовать за нею — только не сегодня. Вода ручьями стекала с неё, несмотря на тут же сброшенный в угол плащ. Шандра обхватила острые плечи руками и торопливо затопталась на месте, чтобы стянуть спасшие её сапоги. Спасшие, и все же безнадёжно хлюпающие на ногах. На крыльце её встречала крошечная лягушка, которая оглушительно квакнула и упрыгала в самый дальний угол, за стойку для обуви. — Да погоди же… дай… хоть отдышаться. Она принципиально не обернулась. — И зачем тебе? Если ты всё равно жизнь свою не ценишь, можешь с тем же успехом просто пойти и утопиться в речке! Шандра сжала в ладонях плечи, так что ногти до боли воткнулись в кожу, и замотала головой. Сколько бы ни прошло времени, думать о таком легче не становилось. Ничуть. Мимо крыльца спешили по своим делам бурлящие потоки воды. Только что родившиеся ручьи перекатывались через камни и шумели вокруг, деловые, бодрые и по-детски непосредственные. Откуда-то сверху спланировала утка, широко раскрыв свои красивые зелёные крылья, и с размаху грянулась грудью прямо в бурную воду. — Ты что… Обиделась, да? — А ты наблюдателен, — Шандра плевалась словами так резко, словно лес рубила — и щепки летели точно так же. — Сколько раз тебе говорено, не ходи в деревню! Не показывайся! Не гневи соседей! И что? Хоть что-то изменилось? Нуа смущенно молчал. По крайней мере, ему хватило совести не искать пустые отговорки. — И вот, ты исчезаешь с концами на много дней, и надоумила же меня Тимора поехать за новыми трубами для печки! Ты, оказывается, уже несколько суток сидишь взаперти, на голодном пайке, пойманный в чьем-то курятнике! Что это за воспаление наглости такое? — Семуанья сохрани. Воспаление наглости… — Чего ты там бормочешь? — Нет-нет, Лучик, ничего. Привлеченная хлюпающими звуками, Шандра решилась всё же обернуться, и не пожалела об этом. Нуа стоял под дождём без клочка одежды на теле и как раз раскидывал свою мокрую накидку по перилам крыльца. Будто бы застигнутый на месте преступления, он потупил взгляд и отступил прочь от её дома. Впрочем, всё равно видно было, что ему потоки воды, свободно текущие по телу, как раз доставляют искреннее удовольствие — ящер даже раскинул руки, принимая на себя весь разгул стихии. — Ты хоть понимаешь, что кроме меня тебя бы никто оттуда не вытащил? Ваш вождь слишком помешан на чести, чтобы поставить под удар мирный договор из-за одного бездельника. Он уже открестился от тебя и заявил, что племя знать тебя не знает, понимаешь? — Ну, вот и славно. Могло бы быть и лучше, но… навряд ли. Шандра уставилась на него с такой яростью, что Нуа аж всего покоробило. — Да ты послушай, — он испуганно поднял вверх лапки. — Если бы я вернулся в племя после того, как потерпел с тобой такую неудачу, меня бы там просто не поняли. Отвлечься на перебежавшую дорогу курочку и из-за этого позабыть про доверенную мне миссию — такое там каждому знакомо. За такое меня даже никто не осудит — не в мыслях, по крайней мере. Но вот если бы прознали, чем мы с тобой на самом деле занимаемся по вечерам… Такой насмешки вождь бы мне не простил. Уж точно запретил бы нам видеться когда-либо ещё, просто чтобы показать свою власть. Нуа поднялся на первую ступеньку и в нерешительности остановился, протянув ей руку. — Ты хоть понимаешь, — слова плохо давались Шандре, словно в горле ком застрял, но она чувствовала, что сейчас просто обязана их произнести, — каково бы мне было, если бы ты… не вернулся? Она и сама не знала. Она и думать не хотела о том, каково это будет. Каждая мысль об этом будто заново рвала корку с незаживающей раны на сердце. До того, как повстречать его, Шандре ещё как-то удавалось выживать, но теперь… Однажды попробовав настоящую, кисло-сладкую, странного бузинного вкуса жизнь, она уже не мыслила для себя какого-либо иного существования. А проходить через всё то же самое, ещё раз, казалось ещё ужаснее, чем было впервые; особенно — теперь, когда все ее мытарства как будто кончились. — Лучик, — тихо и так спокойно позвал он, шагнул ещё на ступеньку и протянул к ней и вторую лапу. Она медленно выдохнула, заставила себя открыть глаза и по-настоящему посмотреть на него. Он был такой невероятный. Тёплый. Безумный. Неповторимый. В сущности, зачем она вообще затеяла этот разговор? Она знала, чего так хочет сейчас, и получить это было так просто. Шандра сбежала по ступенькам до середины крыльца и с разбегу кинулась к нему на шею. Струи воды хлестали по её спине, но ей всё равно было смешно. Руки Нуа сомкнулись вокруг неё, прижимая к жаркому телу. «Раз уж я взялась быть с ним, уже поздно думать и перерешать решённое. Он — мой, а я — его. Вот и весь сказ. За работу!» — Знаешь, для многих моих сородичей стоять вот так, под дождём — буквально предел мечтаний. Полакомиться задаром, согреться на солнышке, да ещё чтобы вода сама падала на тебя с неба — чего ещё желать? — Но не для тебя? — нахмурилась Шандра. По описанию такое было бы ему как раз по нраву. — Выходит, так. Да и не для тебя, тоже. Всё-то нам чего-то не хватает, все-то мы ищем какого-то счастья… Кто где, кто в чём: в своем деле или в утешении Бога, в вине или в игре, в объятиях женщин или мужчин. Потоки дождя текли по её волосам, по щекам и за шиворот. Нуа то и дело рвался вперёд, чтобы обжечь её ещё одним быстрым поцелуем. Его влажные губы были невероятно мягкие и кисло-сладкие от сорванных по дороге ягод. — Ничего мне не нужно, — тихо отрезала Шандра. — Никого, кроме тебя. Всё остальное — фальшь, пыль, пепел под ногами. Оно просто не помогает, понимаешь? — Пусть так, — легко согласился Нуа. — Тогда, дай-ка расскажу тебе секрет? Пусть на меня поднимется вся деревня. Пусть несут свои рогатины и факелы. Пусть родное племя гонится за мной с проклятиями и оскаленными клыками. Ну, что там ещё может случиться? — Это что, игра? — Шандра потрясла головой, чтобы выкинуть из неё всякую чепуху. Он воспользовался моментом, чтобы ещё раз поймать её губы своими. — Ну, перестань… В болоте можно пропасть. В жучье гнездо провалиться. На какую-нибудь древнюю кость под водой напороться и слечь с лихорадкой… какая разница?! — Вот именно. Только ни огню, ни стали, ни кости, ни болоту меня не взять. Меч такой ещё не выкован, пламя не разгорелось, мертвяк не восстал и трясина не провалилась, чтобы меня погубить. И вообще, что ты ни назови, а я не пропаду. — Да что ты, — на этот раз Шандра успела вовремя увернуться, чтобы нахмуриться в ответ на его добрый взгляд. — А вот так. Ты же нашла меня в первый раз? Значит, знаешь теперь, что искать. Посмотри вокруг… Нуа указал ей на, как по заказу, чистый горизонт, с которого им слепило в глаза закатное солнце. Слепой дождик даже самые очевидные знаки понимать отказывался, так что продолжал весело накрапывать, как ни в чем не бывало. — Мы ведь с тобой не одни на свете. И живём мы не в пустоте, не в одиночестве. Если я и умру ненадолго — мир вокруг будет продолжать жить. Наступит новый день, будут улыбаться люди и светить солнце. И однажды, совсем скоро, кто-то постучится в твою дверь, и у него будут мои глаза и моё сердце. И он сделает вот так… Нуа закружил её в своих руках, так что мир расплылся перед глазами. А может, это лишь капли дождя попали ей на ресницы. — И ты поймешь: я вернулся. Шандра молча, весомо покивала. Ей самой было от этого странно, но ее сердце верило ему. Очень хотело верить. Оно уже успокоилось на время. Отчего-то с ним это было так просто, как никогда не было с ней самой. — Боги, ты полностью безнадёжен. Пойдём уже греться. — Ммм. — Ой, да заткнись уже.