Лисёнок лисёнку

      «Это карма!» — вздыхает Ча Суён и кривится, делая глоток отвратительно переслащенного какао.       Она единственная из всей компании отказалась от кофе, сославшись на то, что потом ночью не сможет уснуть. На самом деле ей просто до тошноты противно было принимать что-то из рук Ли Джиын, но признаться себе в этом — значит опуститься до уровня мелочной стервы, регулярно перемывающей косточки таким, как эта «постоянная» девушка Кая.       А ведь Суён действительно терпеть не может сплетни. Жизнь с матерью-одиночкой — красавицей, умницей, но, вот беда, без обручального кольца на пальце! — научила её тому, что из себя представляет человеческая зависть и к чему приводит людская молва.       К сожалению, ничего не представляющие из себя индивиды всегда отчаянно стараются очернить тех, кто сияет слишком ярко, чтобы вписаться в систему. Потому что чужой успех в сравнении с собственной никчемностью нестерпимо колит глаза. Иногда девушке кажется, что зависть изначально заложена в ДНК homo sapiens, и яд этот не вытравить, сколько ни пытайся.       Много раз Суён слышала, как «респектабельные матроны», проживающие, кстати, далеко в не самом респектабельном районе Сеула, обсуждали её мать, ничуть не стесняясь в выражениях. Просто сочились завистью, источая зловоние злобы и неудовлетворенности собственной жизнью. Так, например, значение слова «шлюха» она выучила в семь лет. Спросила у классной руководительницы, что это значит и почему болтливая продавщица из продуктового зовёт так маму. Молодая учительница замялась, не зная, что делать, но один из одноклассников не постеснялся блеснуть своими знаниями — за что расплатился двумя передними зубами.       На следующий день Суён, которую отстранили от занятий за драку, вылила на голову той самой сплетницы целый пакет прокисшего молока, пообещав, что никогда не опуститься до уровня подобных этой кассирше гадюк, навешивающих на людей ярлыки.       Несколько лет спустя это обещание превратилось в настоящий обет, когда на чердаке дядиного дома в Кванджу она нашла сборник «Мифы и легенды Ирландии». Томик пылился среди никому не нужного барахла, словно ждал заветного часа, когда Суён откроет его. На вкус одиннадцатилетней южнокорейской школьницы эпическое чтиво казалось слишком запутанным и кровавым, но часть про гейсы (*1) прочно отпечаталась в её памяти.       Чуть ли не каждый герой ирландского эпоса был обязан блюсти определенные табу в обмен на дары, ниспосланные высшими силами. «Не возжелай чужой жены», «Не мути чистую воду», «Не допусти грабёж на своей земле», «Не покидай пределов дома каждую девятую ночь»… Согласно древним сагам, если герой нарушал наложенный на него гейс, то не важно, был он королем или прославленным воителем, исход был один — неминуемое падение в пучину отчаяния и скорая смерть. Однако в понимании ирландцев у судьбы явно было специфическое чувство юмора: гейсы часто противоречили друг другу и ставили героев в трудное положение, когда выбор приходилось делать в пользу меньшего из зол.       Тогда, перелистывая пропыленные страницы, Суён решила, что если бы она была на месте принцессы из ирландской легенды, то приняла бы особый дар только в том случае, если бы данная взамен клятва соответствовала её натуре. Например, «не клевещи», «не сплетничай», «не оговаривай». Придерживаться такого табу для неё не составило бы труда.       С тех пор прошло уже лет десять-двенадцать, но детская фантазия крепко-накрепко засела где-то в подсознании и пустила корни: сплетни — мерзость и зло, если она будет в них участвовать, то нарушит гейс и обязательно случится что-то плохое.       Ведь если подумать, в итоге мироздание неплохо наградило Суён за её терпение, нежелание бездумно осуждать окружающих и умение держать язык за зубами. Девушка сама, без помощи репетиторов, смогла поступить в Сеульский университет. В тот же год мама всё же вышла замуж, и отчим Суён, бездетный вдовец, с которым Ча Субин познакомил её брат, оказался настоящим благословением небес. А когда началась учёба, девушка с легкостью влилась в популярную компанию благодаря занятиям в фотокружке.       Жизнь складывалось идеально, пока в конце прошлого декабря Суён не столкнулась в женском туалете с Сон Окрён, местной пчелиной маткой, и её верной свитой сплетниц, постоянно гудящей как разворошенный палкой улей.       Ещё у входной двери было слышно, как эти стервятницы самозабвенно перемывали косточки Ли Джиын с медицинского. И надо же было звёздам так сойтись, что именно в этот момент та самая Джиын с выражением вселенской скуки на лице обогнала Суён и заняла последнюю свободную кабинку!       — М-да, ей бы подобрать правильный оттенок тонального крема…       Восемь необдуманных слов, сорвавшихся с языка из-за усталости и плохого самочувствия. Но их тут же подхватила Окрён со своими прихлебательницами, и гейс был нарушен.       А Вселенной не объяснишь, что у Суён месячные пришли на два дня раньше, и состояние было препаршивое, когда эта Джиын подрезала её на финишной прямой. Из-за неё девушке пришлось ждать еще несколько минут, чувствуя, как менструальная кровь пропитывает ткань трусиков и грозиться потечь вниз по бедру.       Восемь слов в порыве досады! И теперь Суён за них расплачивается сполна, с горечью наблюдая за тем, как Ким Кай, ради единственного свидания с которым ей пришлось приложить столько усилий, обнимает другую.       И не просто очередную длинноволосую красотку! А Ли — блядь — Джиын! С медицинского! Которая и грёбаной тоналкой-то пользоваться не умеет! И она…эта…эта…«постоянная девушка»…с довольной улыбкой кутается в его кожаную куртку, вдыхает дурманящий запах его одеколона, нежится в его объятьях…       Если бы от воркующей парочки её не отделял походный костёр, Суён бы точно вылила свой какао прямо на голову Джиын. Чтобы не сидела такая самодовольная. У Кая вон сколько пассий было, неужели она думает, что задержится надолго?       Нет.       Нет-нет-нет-нет-нет.       Разъедающая изнутри ревность низвергает её до примитивного уровня той самой продавщицы из продуктового, много месяцев очернявшей имя мамы. Так думать нельзя. Нельзя! Суён получила то, что заслуживает, своё наказание за нарушенный обет.       И даже если взглянуть на проблему серьёзно, отбросив романтический флёр ирландского эпоса, здесь и ежу станет понятно, что у Ча Суён нет и шанса. Кай влюблён. Эта Ли Джиын с медицинского пробуждает в его взгляде такую искру интереса, которую ни первые красавицы университета, ни сама Суён так и не сумели высечь. Задержится ли бариста надолго? Ха! Как бы такими темпами по окончанию учёбы Кай не сделал ей предложение руки и сердца!       Что в сравнении с этим есть на счету у Суён? Одно провальное свидание в январе, после которого парень неловко распрощался, заявив, что им «лучше остаться друзьями», и пулей вылетел из кафе. Она ведь так долго готовилась, даже волосы нарастила, чтобы соответствовать излюбленному типажу Кая!       А какой Суён была по счету, даже вспоминать страшно. Кажется, тридцать третьей или тридцать четвёртой. Беда только в том, что она оказалась последней в его списке бледнокожих длинноволосых девиц, так напоминающих, как выяснилось, его мать. До слёз обидно, что «той самой», исцелившей душевные раны, для него стала не она!       И теперь Ким Кай, переставший метаться от юбки к юбке, сидит ровнехонько напротив Суён, целует свою Джиын в смуглую щеку без грамма косметики и выглядит при этом самым счастливым человеком на земле.       Минсок подкидывает в костёр ещё одно полено, и пламя с хрустом и треском принимается за щедрое лакомство, а столп искр, взметнувшийся ввысь, возвращает Суён из прострации.       Если серьезно… Что она вообще здесь забыла? Почему должна вариться в собственном соку из зависти и сожалений? Чья эта была дурацкая идея всей компанией выбраться на природу?       Ах да, конечно, Пак Чанёля.       Того самого Пак Чанёля, который в январе долго ржал над её новой прической, в феврале подкалывал, мол, Кай не спешит звать её на второе свидание, а в марте принял Ли Джиын в их круг, как будто та всегда была частью фотокружка.       Вот она, благодарность!       Суён же всегда помогала ему с проектами в их клубе. Делилась конспектами перед экзаменами, списывать пару раз давала, одалживала денег на обед, когда этот растяпа забывал кошелек… Даже убивала всех несчастных букашек-таракашек, которым не посчастливилось оказаться в радиусе пяти метров от этого панически боящегося насекомых великана!       А он мало того, что всячески обхаживает Джиын, так ещё и Суён потащил в свой импровизированный турпоход. Видимо, чтобы та окончательно прониклась волшебной картиной чужого счастья и с горя утопилась в местной речке. Вот тогда уж точно будет как в ирландских сагах — неминуемый и трагичный финал.       «Ну уж нет, не дождетесь! — с раздражением думает Суён и ставит чашку с гадским пойлом на траву подле ног, — С какой стати я должна все это лицезреть?».       Ча резко вскакивает, привлекая всеобщее внимание, и чувствуя себя неуютно от растерянных взглядов приятелей, плотнее запахивает джинсовку.       — Я пойду внутрь, а то что-то холодно, — она тут же находит, чем прикрыть свой эмоциональный порыв. Раздражение внутри продолжает клокотать как магма в жерле вулкана, сигнализируя о том, что извержение начнется с минуты на минуту. Надо бежать, иначе этот вечер обернётся главным позором в её жизни.       — И куда вообще делся Пак Чанёль? — раздраженно ворчит она себе под нос, показательно застёгивая джинсовку на все пуговицы.       Ким Чондэ, сидящий справа от неё, понимающе хмыкает. Ух, выцарапать бы его кошачьи глазюки, многозначительно постреливающие в строну Кая и Джиын.       — Он за гитарой пошёл, — тут же объясняет старший Ким, словно почувствовав, что жизни его младшего брата угрожает опасность.       — Куда? Обратно в Сеул? Да брось. Наверняка хомячит там запасы втихую, пока нас тут комары жрут, — отвечает Суён со злым сарказмом, которого Минсок на самом деле не заслуживает, и торопится скрыться с места преступления как можно быстрее, пока не выставила себя ещё большей ревнивой дурой. ***       Сцена, только что произошедшая у костра, так и стоит перед глазами Суён, пока она бредет в сторону маленького бревенчатого коттеджа, который они с друзьями вскладчину сняли на выходные. Она выглядела жалко и слишком очевидно? Ну и пусть! Все участники фотокружка и так давно заметили, что ей нравится Кай. Даже вечно тормозящий Ёль догадался одним из первых! И тут же, кстати, принялся её всячески изводить…       В этом весь Пак Чанёль!       Женская половина университета за глаза зовёт парня эльфом. Суён в кой-то веки согласна с местным курятником, но отнюдь не потому, что считает черты лица Чанёля нечеловечески притягательными и совершенными, а голос мелодичным и завораживающим. Этот высоченный ушастик вовсе не принадлежит к числу дивных, чистых помыслами созданий, которые прекрасны в равной степени как внутри, так и снаружи. На самом деле он очень и очень далёк от столь лестного описания, данного Толкиеном эльфам во «Властелине Колец».       Если Суён в этой трагикомедии досталась роль гэльской принцессы, страдающей от неразделенной любви, то Пак Чанёлю — проказливого и вредного пикси (*2), любящего пакостить исподтишка, или же коварного сида (*3), любителя развеять скуку, играясь с судьбами простых смертных.       Девушка зябко ежится — вечерняя прохлада медленно, но верно отвоёвывает своё у жаркого дня — и в расстроенных чувствах переступает порог дома для кемпинга. Но все её грустные мысли разом выветриваются из головы при виде того самого «эльфийского принца», пропавшего пол часа назад.       Нет, всё это время Пак Чанёль не хомячил втихую. И в Сеул за гитарой пешком не отправился.       — Суён, слава Богу! Убей их! Убей! — радостно кричит парень, указывая куда-то в направлении кухни. При этом сам он восседает на обеденном столе в гостиной, не удосужившись даже снять уличные кроссовки.       — Ты что творишь, Пак-дурак? — потревоженной кошкой шипит Суён. Она всего два часа назад собственноручно протерла начисто этот грёбаный стол, когда вся их честная компания только заселилась в коттедж и принялась обживаться во временном пристанище.       — Но там же тараканы! Целых два! — оправдывается Чанёль, невинно хлопая ресницами и продолжая тыкать пальцем в дальний угол.       Ча Суён на секунду зависает, чувствуя, как обида, усталость и раздражение с новой силой наваливаются на её плечи. Хочется согнуться под весом этой непосильной ноши, спрятаться под одеялом и сказать всем «а не пошли бы вы на...».       — Где? — девушка обреченно переводит взгляд туда, куда указывает Чанёль.       — Вон там… — парень подползает к краю стола и осторожно свешивает ноги, будто бы внизу не обыкновенный дубовый пол и рыжие тараканы, а мутные воды Амазонки в самом сердце бразильских джунглей: стоит только окунуть в реку мизинец, как его тут же оттяпают голодные пираньи.       Суён закатывает глаза. Что тут ещё можно сказать, если парень в двадцать пять лет боится не то, что тараканов, а даже бабочек и мотыльков? И это он сам предложил всем вместе выбраться на кемпинг, никто его за язык не тянул!       Между тем из темного угла на свет божий наконец выползают два несчастных насекомыша, и Чанёль с криком «ааааа, мама!» залезает обратно на стол.       «М-да, Кай бы так не трусил…» — вдруг проноситься в сознании Суён, но она тут же отгоняет прочь подобную мысль: Чанёль не Кай, и никогда им не будет.       В траурном молчании девушка берет у входной двери самый большой мужской кроссовок, втайне надеясь, что это вторая пара обуви, которую взял с собой Пак, и не медля ни секунды, одним резким движением прихлопывает сначала одного тараканы, а затем другого. Два удара звучат словно выстрелы пушки, и девушке кажется, что их эхо до сих пор отдаётся в ушах.       — Суён-а… — зовёт её притихшее на столе недоразумение, но девушка бросает своё импровизированное оружие обратно в кучу сваленной у порога обуви и чуть ли не бежит к лестнице на второй этаж.       Перед Пак Чанёлем она плакать уж точно не собирается. ***       На следующее утро Суён накрывает апатия.       Заявив, что у неё болит живот и полностью проигнорировав тревогу в голосе Минсока, она послушно выпивает таблетку, протянутую заботливым Кимом, и заворачивается с головой в одеяло, как и мечтала вчера. Её друзья качают головами и оставляют её страдать в четырех стенах в полной изоляции. Сегодня у них запланирована поездка к водопаду с палатками, так что вернуться они только на следующее утро.       Так Суён остаётся в доме одна. Компанию ей составляют только холодильник, забитый едой, периодически подвисающий wi-fi и Твиттер. Хорошо хоть ЕХО объявили о скором камбэке, поэтому девушке есть, что пообсуждать в сети.       Ближе к полуночи Суён вновь обретает некое подобие душевного равновесие и, подзарядившись энергией от выложенного на You Tube тизера, понимает, что спать ей вовсе не хочется, а нормально поесть было бы кстати. Сбросив с себя одеяло и сладко потянувшись, она неспешно сползает с нагретого места и плетётся вниз на кухню.       В доме пахнет настоящим деревом и свежестью после дождя.       «Интересно, ребята успели поставить палатки до того, как начался ливень?» — гадает Суён, спускаясь вниз по поскрипывающими под её ногами ступенькам. Сейчас, когда она в коттедже одна, девушка впервые чувствует удовольствие от того, что она здесь, на лоне природы, а не в суетливом и шумном Сеуле.       Первый этаж дома погружен в полумрак, только лунный свет пробивается сквозь не до конца зашторенные окна. Девушка вновь потягивается, представляя, как достанет из холодильника жаренную курочку, разведет себе нормальный какао и включит на телефоне дораму «Муж на сто дней». И никаких тебе Ли Джиын, Каев и Пак Чанёлей! Красота…       Вдруг в ночной тишине раздаётся резкий щелчок, и на кухне загорается свет.       Суён подпрыгивает на месте от неожиданности, в голове вихрем проносятся последние новостные сводки о ворах, маньяках и убийцах. Но в дверном проёме тут же появляется знакомая высокая фигура, и девушка с облегчением выдыхает.       — Ты что здесь забыл? — сварливо спрашивает она, стараясь унять бешено стучащее сердце.       — Вернулся раньше на машине Минсока. Пошли, — с несвойственными ему спокойствием и решимостью говорит Чанёль, хватая растерянную девушку за руку.       — Что? Куда? Я есть хочу, — сопротивляется Суён, хватаясь за дверной косяк, чтобы удержать себя на месте. А Чанёль будто бы и не замечает её попыток — с легкостью отдирает её от рамы двери и тянет за собой.       И когда он умудрился стать таким сильным? Или же Суён просто никогда не замечала за его детсадовским поведением, что он на самом деле взрослый мужчина? От этой мысли девушке вдруг становится как-то не по себе. Ало, это же трусишка Пак, болтун, пакостник и обжора! Мурашки от его прикосновений по телу бегать не должны!       «Но ведь бегут…» — с ужасом осознает Суён, переводя взгляд на собственную руку, захваченную в плен длинными пальцами Чанёля.       Нет-нет-нет. Что за бред?       Суён нервно сглатывает и, чтобы скрыть смущение от собственных абсурдных фантазий, спрашивает, стараясь добавить в свой голос больше раздраженных ноток:       — Ну что опять?       — Таракан, — бросает Чанёль через плечо, продолжая тащить девушку за собой как на буксире, — Я не могу спать, зная, что он под моей кроватью.       Суён с облегчением выдыхает. Конечно, таракан, что же еще? И где она тут неожиданно в Чанёле мужика разглядела? Детский сад, вторая группа.       — Ложись спать на диване в гостиной, — саркастически предлагает она.       — Он неудобный, — жалуется парень, — И вдруг таракан пролезет в гостиную через щель под дверью?       — Айгу… — ехидно тянет она, — Что бы ты без меня делал?       — Ничего. Я без тебя не могу, — не задумываясь, абсолютно буднично отвечает Чанёль.       Пустой желудок Суён совершает кульбит в животе. В его словах случайно нет некоего подтекста? Или это всё она? Не ела нормально целый день, вот теперь от голодухи во всем романтический подтекст мерещится…       На пороге спальни, которую Чанёль делит с братьями Ким, парень проталкивает девушку вперед, прикрываясь ею как щитом. Суён вновь с недовольством замечает, как от его пальцев на её плечах по телу расходятся волны будоражащего воображение тепла.       — Ну, показывай своего таракана! — требует она, вырываясь из его рук и смело вступая в неосвещенное помещение, — И свет включить не забудь, растяпа.       Но комната так и остаётся погруженной во мрак, а за её спиной слышится какое-то подозрительное шебуршание.       «Так, стоп, неужели это очередной розыгрыш?»       Девушка резко оборачивается, думая застать Чанёля с поличным, но вместо этого врасплох оказывается застигнута она сама. В вязкой темноте пульсируют два маленьких зеленовато-золотистых огонечка. Мерно кружась, они поднимаются выше, огибают Суён и устремляются вглубь комнаты.       Светлячки!       — Вот! — по довольному голосу слышно, что Чанёля распирает от гордости, — Я их целый час ловил. Знаешь, как противно и страшно было?       — Ёль… Но…зачем? — потрясенно спрашивает Суён, наблюдая за полетом крошечных светящихся созданий как заворожённая.       — Потому что хотел тебя порадовать, — просто объясняет он, и у девушки сжимается сердце от щемящей нежности пополам с чувством вины. Она же постоянно зовет Чанёля «Пак-дурак» и остро реагирует на каждую его дурацкую шуточку, а он ради неё преодолел свою фобию… Разве такая завистливая, плюющаяся ядом кобра как Ча Суён этого заслуживает?        — К сожалению, их тут всего три, — начинает тараторить парень, — Ой, два. Один, кажется, умер. Так ему и надо! Жуткие твари! Но красиво же, да?       Суён сглатывает подступивший к горлу ком.       — Да, красиво. Ты п-прости, что я вчера так…и постоянно…       На глаза наворачиваются жгучие слёзы.       — Ты чего, плачешь? — в панике спрашивает Чанёль, уловив дрожь в её голосе, — Нет-нет-нет, я не для того эту мелкую пакость ловил, чтобы ты плакала. А ну улыбайся! Улыбайся, кому говорю!       — Я улыбаюсь! — со всхлипом оправдывается Суён, смахивая с щек дорожки слёз.       — Не вижу, — упрямо басит Чанёль.       — Улыбаюсь! — шмыгает она носом и кривит губы в натянутой улыбке.       — А ну покажи лицо! — требует парень, и Суён инстинктивно приподнимает голову навстречу ему, хотя в царящем в комнате полумраке он все равно ничего не разглядит. В следующий миг большие ладони Чанёля обхватывают её заплаканное лицо и горячие, чуть обветренные губы парня оставляют неуклюжий поцелуй на её губах. От шока и неожиданности Суён на секунду поддаётся приятным ощущениям, но затем осознание происходящего ударяет в неё словно молния в одиноко стоящее дерево во время грозы.       — Пак Чанёль! — вскрикивает девушка, резко отскакивает назад. К щекам тут же приливает румянец, вызывая внутри вихрь раздражения на собственную предательскую реакцию. Это же Чанёль! Пак-дурак, который постоянно её донимает!       Парень довольно хихикает и тянет свои наглые лапы обратно к Суён, но тут же получает за это кулаком куда-то в район живота.       — Что? — обиженно пыхтит он, — Здесь же темно! Как я мог твою улыбку разглядеть? Пришлось на ощупь!       Они оба так поглощены друг другом, что пропускают тот момент, когда маленький огонечек, описав круг по комнате и не найдя выхода, возвращается обратно к ним и приземляется прямо на Чанёля.       — Аааа, мама! Суён, он сел! Он на меня сел! Убери его, убери! — кричит парень, отчаянно стараясь смахнуть с себя светлячка.       А Суён впервые за эти выходные заливается лёгким и искренним смехом. Всё-таки хорошо, что Чанёль такой Чанёль.       В диснеевских мультфильмах принцесса обязательно остаётся в конце со своим принцем. Но принц Кай сейчас спит в палатке где-то посреди леса, согревая в объятьях свою Герду. И раз уж жизнь Суён точно не диснеевская история, то почему бы ей не дать шанс Пак Чанёлю? Один единственный, крошечный, малюсенький-премалюсенький шанс? Ведь в ирландской мифологии гораздо более сложные и запутанные сюжеты, так почему бы принцессе в итоге не выбрать вместо принца коварного эльфа? Примечания автора: 1. гейс — распространённая в древности разновидность запрета-табу в Ирландии. https://ru.wikipedia.org/wiki/Гейс 2. пикси — небольшие создания из английской мифологии, считаются разновидностью эльфов или фей. https://ru.wikipedia.org/wiki/Пикси 3. сиды — они же Туата де Дананн, племена Богини Дану, Ши, Темные фэйри, Добрые соседи, и как их только в современной фантастике не называют (советую почитать книгу «Жемчуг Проклятых» Маргарет Брентон https://ru.wikipedia.org/wiki/Племена_богини_Дану