Слишком чистая? Шах и мат Нацу Драгнил

Странная ссора между хорошими друзьями слегка выбила Люси из колеи, поэтому, как только она села в машину к Нацу и пристегнула ремень безопасности, сон взял бразды правления в свои руки. Дремота овладела сознанием Хартфилии полностью, в результате чего, прикрыв глаза, Люси наблюдала затуманенным взором, как мелькают огни высоких фонарных столбов вдоль дороги, периодически проникая светом в её окно, и покачивалась в ритм разгоняющегося автомобиля. Она слышала, как Нацу ткнул пальцем по панели, включая радио. Он мельком глянул в сторону притихшей напарницы и немного убавил звук, наслаждаясь тем, как приятная слуху мелодия заполняет салон автомобиля своим ритмом. Люси немного приоткрыла глаза, глубоко вдохнув, но не повернула головы в его сторону, когда начался припев этой песни. I can’t help but love you Я ничего не могу поделать, я люблю тебя Хартфилия внезапно почувствовала, как внутри, в солнечном сплетении, что-то резко будто полоснуло острыми когтями. Even though I try not to Даже если я стараюсь этого не делать Нацу перестал слегка постукивать пальцами по рулю, начиная все внимательнее вслушиваться в смысл композиции. I can’t help but want you I know that I’d die without you. Я ничего не могу поделать, я хочу тебя Я знаю, что умру без тебя. Хартфилии хотелось убежать. Вылететь из машины и умчаться в противоположную от него сторону. Их ситуация была так похожа на ту, про которую пела Леви, что сердце против воли сжалось в плотный комок, что вот-вот был готов разорваться, вылетев через грудную клетку, как ядро из пушки. Она против воли резко и судорожно втянула воздух ртом, и от внимательных глаз Нацу это не ускользнуло, поэтому он снова стукнул пальцем по панели, выключая композицию. В салоне опять стало тихо, вынуждая Хартфилию вновь поддаться желанному сну, поэтому она и не заметила, как автомобиль тихо припарковался возле дома, а двигатель был заглушен. Нацу какое-то время смотрел на то, как она спит. Такая миниатюрная, тихая, чертовски привлекательная. И пусть будут прокляты стереотипы об отношениях напарников! Драгнил взглянул на наручные часы. Время было далеко за полночь, а их смена начинается в 6:30. Люси нужно было срочно уложить спать, но не оставлять же её в маленькой квартирке с шумной хозяйкой, которая точно не дала бы нормально выспаться? Поэтому Нацу тихо открыл свою дверцу, выскользнув из салона, распахнул дверь с её стороны, отщелкнул ремень безопасности и аккуратно взял на руки, беспокоясь о том, что разбудит. Она так цепко, как ребенок, обхватила его руками, утыкаясь носом в шею, что Нацу невольно ощутил непередаваемое ощущение счастья, расползающегося теплой волной с каждой секундой все больше и больше, согревая замерзшее на холодном ночном воздухе тело. Открыв входную дверь, Нацу без остановок последовал на второй этаж в свою комнату, решив предоставить ей свою кровать. Сам он посчитал нужным лечь на диване в гостиной. Он не включал свет. Не хотел будить её. Он знал, где лежит любая вещь в его спальне, поэтому без проблем, ловко минуя комод и журнальный столик, подошел к намеченной цели и наклонился вниз, стараясь аккуратно положить Люси на простынь, ибо Драгнил никогда не заправлял кровать.  — Нацу… Она не спала. Решила притвориться, лишь бы прикоснуться к нему. Почувствовать его аромат, который попросту сводил с ума, стоило ей лишь задеть носом его шею. Его запах парализовывал, заставлял её тело переставать двигаться. Медленно проникал в легкие, лишая рассудка. Вынуждал рывками доставлять кислород в легкие, потому что там его становилось катастрофически мало. Он смотрит ей в глаза. Такие большие, святой Макарыч. В них был космос. Нацу был готов вечность в них блуждать. Но, проклятье, сейчас они были не такими, как раньше. В них была мольба. Такая отчаянная, будто от этого зависело безгранично многое. Он понимал. Он хотел её. Безумно. До тесной боли в штанах. Так отчаянно. Дико. Опасно. Так необходимо.  — Хартфилия, надо нажать на тормоз, — заплетающимся языком пролепетал Нацу, отчаянно стараясь отвести от неё глаза. Такой волшебной. Такой желанной. Такой… невозможно необходимой.  — Нет. Не хочу на тормоз, Нацу, — так тихо она ещё никогда не говорила. — Пожалуйста, Нацу. Пожалуйста. Она была готова расплакаться. Всё ещё хваталась цепкими пальцами за его шею, не в силах отпустить. Не в силах оставить. Он так долго сопротивлялся этому. Сколько раз она была в его снах — он со счета сбился. Нацу помнил каждую ночь, когда он резко вскакивал со сбившимся дыханием, а перед глазами все ещё была она. Такая волшебная. Манящая. Обнаженная. Ему было стыдно говорить ей об этом вслух, но он никого никогда в своей чертовой жизни так сильно не хотел.  — Люси, ты уверена? — ещё одна попытка вправить ей на место помутившийся разум. Она положительно кивает, потому что не может выдавить из себя ни единого слова. Боится расплакаться. Несколько раз кивает, прежде чем Нацу сдается и опускает её на смятое холодное одеяло, перехватывая тонкую талию руками. Люси сначала не верит. Пристально смотрит. Изучает его глаза, наполненные тем самым желанным блеском, который она так хотела заметить ещё в офисе час назад. Она опускает пальцы с его шеи и легко обхватывает лицо, не поддаваясь бесполезным попыткам оторваться. Не пытаясь остановиться. И Нацу сжимает её пальцы своей теплой ладонью. Он подносит их к губам и едва ощутимо начинает покрывать короткими поцелуями, от которых дыхание Люси мгновенно учащается. Нацу смотрит ей в глаза, но мельком натыкается взглядом на еле заметный шрам на щеке, что оставил ей гадкий сосед, о котором она ему рассказывала, в далеком детстве. Он опускает её руку на постель, скрещивая пальцы, и сладко прикасается к этому призраку прошлого, от чего она резко выдыхает, широко распахнув глаза. Будто вспоминает. Драгнил уже было пожалел об этом необдуманном поступке, как вдруг черты её лица немного расслабились, и она, быстро облизнув пересохшие губы, начинает снова тянуть его к себе.  — Может, стоп, Люси? — осторожно спрашивает Нацу, отчетливо понимая, что совершенно этого не хочет.  — Может, замолчишь, Драгнил? — тут же ответила она, начиная тянуть его за темный галстук вниз. Святой Макарыч, он не мог поверить, что всё это происходит сейчас. Что она здесь, с ним. Не в чертовых мечтах, а здесь, в одной постели. Готовая переступить строгую черту, разделяющую дружбу и нечто большее. И в голове у каждого начинает играть композиция Леви. I can’t help but love you Я ничего не могу поделать, я люблю тебя Не может. И она понимает это. Он не в силах больше сдерживаться. Непослушными пальцами расстегивает синие пуговицы на её голубой полицейской рубашке, тянется к ремню на её брюках. Одновременно покрывает её короткими, голодными, почти дикими поцелуями, от которых с её губ слетает первый стон. И его сердце пропускает стук. Люси внезапно понимает, что за голод настиг её тогда в офисе, вынуждая так странно себя вести, потому что от его прикосновений всё жгучее тепло внизу живота становилось с каждой секундой всё сильнее, заставляя её тело выгибаться ему навстречу. Он видит, что она всё равно волнуется. Волнуется и смущается, когда его руки избавляют её от рубашки, штанов и бюстгальтера, а глаза начинают жадно изучать стройные ноги, аккуратную большую грудь, выступающие ключицы и крохотную ямочку пупка. Такая великолепная. Такая чистая. Не хватит слов передать его ощущения — восхитительная. И она хочет отдать ему эту чистоту. Забирай, Драгнил. Забирай скорее.  — Последний шанс передумать, Люси. Нет тут никакого шанса. Вместо ответа Люси обхватывает его лицо руками и делает то, о чем так давно мечтала. Целует его. Жадно, будто присваивая себе. Привязывая. И пусть. Он хотел быть привязан к ней. Да он всегда, черт возьми, был привязан к ней. Просто сегодня узелок затягивается в несколько раз сильнее. Он отвечает ей на поцелуй. Ловко скользит языком внутрь, умирая от нахлынувших внезапным цунами ощущений. Но когда он проводит кончиком по её небу — крышу сносит окончательно. Нацу сильнее жмется к ней, чувствуя, как сильно тесно становится в штанах. Пальцами касается аккуратной симметрии ребер, наблюдая за тем, как она немного извивается, растягивая губы в улыбке. Боится щекотки. Надо это запомнить. Even though I try not to Даже если я стараюсь этого не делать  — Ты великолепна, Люси Хартфилия, — шепчет он ей на ухо, вдыхая её запах. Оставляя ещё череду поцелуев на шее. Она всё ещё немного сжимается. Смущается. Возможно, боится. Где же твоя бездонная храбрость, Люси? Она такая красивая. Легкая, воздушная. Люси расцепляет пальцы, и Нацу ловит их, переплетая со своими. Раскидывает руки по сторонам. Он так долго ждал. Так долго сдерживался. Нацу хотелось сразу выплеснуть всю страсть на неё… Но нельзя. То, что для неё происходит впервые, далеко не впервые для Драгнила. И он не хочет испортить их первую ночь. Всё должно пройти плавно, чтобы она не боялась, а хотя бы попыталась насладиться. Хоть немного. Люси скользит непослушными пальцами по его груди, разглаживая и без того идеально ровную рубашку. Пытается справиться с частыми пуговицами, но ничего не выходит, поэтому Нацу ей помогает, просто разрывая рубашку на себе, от чего нити не выдерживают, и пуговицы с громким треском летят во все стороны. От этого зрелища Хартфилия расслабляется и начинает смеяться, в то время как Нацу стаскивает с себя теперь совершенно не нужную вещь, даже не задумываясь над тем, что это была его рабочая форма. Он ловит смех Люси новым поцелуем, а она проводит руками по его груди и внезапно замирает. Её щеки становятся пунцовыми. Блеск, Люси, ты только сейчас поняла, что происходит? Но Нацу развеивает её волнение новой чередой легких поцелуев, рассыпая их по ключицам, плечам, шее и губам… И она снова расслабляется, позволяя Нацу поглаживать свои ноги, все еще плотно сжатые вместе. Он скользит рукой вверх от колена, пробегаясь пальцами по бедру и останавливаясь на плоском дрожащем животе, в котором громко отдавалось уханье сердца. Она сильно волнуется.  — Всё будет хорошо, Люси. Расслабься, — шепчет он ей в ключицу, оставляя ещё один поцелуй. — Больно будет совсем недолго…  — Знаю, хорошо, — тихо отозвалась она, судорожно выдохнув, — Хорошо, Нацу. Холодок пробежал стремительной волной по его коже, когда она медленно развела ноги в стороны и неумело обхватила ими его спину.  — Хорошо, — снова повторила она в каком-то судорожном темпе, часто моргая, будто прогоняя слезы. — Я люблю тебя. Хорошо. И его сердце снова пропустило стук. Он никогда не слышал таких слов от неё. Они шутили с этими фразами много раз, но сейчас она сказала это по-другому. Чисто. Открыто. Без утайки. Она поглаживала его шею большими пальцами, не отрывая глаз, в то время как остальными крепко за неё цеплялась.  — И я люблю тебя, Люси Хартфилия. Так просто и сложно. Так отчаянно сильно. Так необходимо, будто воздух. Резкая стремительная боль пронзает её тело. I can’t help but want you I know that I’d die without you. Я ничего не могу поделать, я хочу тебя Я знаю, что умру без тебя. Её зубы смыкаются на его плече, а ногти отчаянно впиваются в кожу на спине, заставляя его резко выдохнуть. И они становятся одним целым, когда она тесно прижимается к нему, крепко зажмурив глаза, из-под век которых медленно катятся вниз две тихие кристальные горошины. Нацу замирает, чувствуя, как сильно она стиснула ногами его талию, и как сильно дрожит её маленькое тело. Он шепчет ей что-то, успокаивает, медленно гладит по спине, бедрам, которые подрагивают от мелкой дрожи, рукам, сильно цепляющимся за его плечи. И по её ноге стекает что-то теплое и липкое.  — Что мне сделать, Лу? — тихо шепчет ей в плечо Нацу, сгорая от ненависти к самому себе, потому что делает ей больно.  — Медленно, — просит она, — осторожно, хорошо? Подожди… Пару секунд… Он терпеливо ждет и мысленно облегченно выдыхает, когда хватка её ног слегка ослабевает. Люси чуть подается вперед, давая ему понять, что готова. Готова окончательно привязать себя к нему. Нацу толкается снова. И крышу сносит бесповоротно. Она жмется к нему, всё ещё стискивая челюсти, пытается расслабиться. Честно пытается. Драгнил медленно выдыхает, чувствуя, как по спине начинают катиться бисеринки пота. И через пару мгновений Люси снова стискивает челюсти, до боли закусывая нижнюю губу, и сама насаживается на него, слегка двинув бедрами. Он осторожно подхватывает её под колени и медленно помогает, толкаясь тазом, входя до самого конца. До искр в глазах. Чувствуя дрожь в каждой мышце по-прежнему напряженного тела. Люси широко распахивает глаза, резко и жадно хватая ртом воздух.  — Господи, Нацу. Ему хватило этих двух слов, чтобы понять: долго он не протянет. От неё попросту можно было сойти с ума. Лишиться рассудка. Такой потрясающей. Чистой. Полностью ему принадлежащей. От ушек до кончиков пальцев.  — Моя, — рвано на выдохе рычит он, прикусывая кожу у неё на ключице. Нацу подаётся назад и опять входит в неё, вызывая резкий выдох, опаляющий кожу шеи. Она прижимается к нему ещё сильнее. «Моя» — и Люси хочется умереть от этого слова. Слишком счастливой. Слишком окрыленной. Всё было слишком слишком. Драгнил начинает медленно двигаться. Чувствует, как она постепенно ослабляет хватку ног, и начинает задавать свой ритм. Она извивается. Хватает ртом воздух. Цепляется пальцами за плечи. Утыкается носом в его шею, стараясь заглушить свои стоны. Не может поверить, что это происходит. Нацу был такой до безумия нежный и страстный одновременно. Такой новый. Такой нужный. Такой её. И когда он в протяжном стоне прогибается в спине, она цепко хватается за его шею, впиваясь поцелуем в губы. Горячие. Запретные. Опасные. До одури необходимые. Он падает рядом с ней, рвано дыша, и медленно притягивает к себе, обхватывая аккуратно за талию. Люси чувствует, как внизу живота странно тянет, но это была приятная боль. Сладкая. Желанная.  — Всё-таки ты любишь меня, Хартфилия? — прозвучал тихий шепот ей в макушку. Она прикрыла глаза, утыкаясь маленьким носиком в белоснежную подушку.  — Я никогда и не скрывала, — так же тихо ответила Люси, проваливаясь в желанный сон и цепляясь за его руку. Слишком чистая, да? Шах и мат, Нацу Драгнил. А за окном пробиваются на горизонте первые лучи солнца, и через два часа у них начнется смена. Но что-то мне подсказывает, что сегодня они на неё не выйдут.