Paint In Red

Вы никогда не задумывались над тем, насколько важна наша жизнь? Может ли один человек повлиять на весь мир? Насколько важны наши решения? Я думаю, что важны, и я думаю, что один человек или событие могут изменить жизнь многих в лучшую сторону или в худшую. Еще рано говорить, в какую сторону свернула моя жизнь, но одно ясно точно. Сейчас, находясь в Международном аэропорте Флоренции Перетола, готовясь к возвращению домой, в голове приятных воспоминаний было больше, чем плохих. Четыре месяца в Италии пролетели достаточно быстро, но очень насыщенно. Прекрасный город, лучший друг, его день рождения, проведенный в Палермо, и Рождество, проведенное в доме, где мы жили, с отцом и дядей по скайпу. Но какой бы прекрасной не была сказка под названием «Италия», приходилось возвращаться в реальный мир, снова погрузиться во все проблемы и уже окончательно разобраться со своим мировоззренческим кризисом, который так и не позволил вернуться к охоте за все это время. Оказывая помощь только в поиске какой-нибудь информации, переводе или просто составляя Тони компанию в мотании по городу, в какой-то момент я перестала узнавать себя. Сколько я себя помнила, то всегда хотела действовать, не могла сидеть на месте, была готова взять оружие и пойти вперед, но… внутри словно стоял блок, не позволяющий делать все это. Отец говорил, что все нормально, что мне надо просто поставить жизнь на паузу, разобраться в себе, а уже потом переходить к охоте, если сочту это нужным, поскольку там нужна свежая голова. Тони говорил, что все наладится рано или поздно, что жизнь продолжается, что все встанет на свои места, и предлагал дойти до магазинчика в центре и попробовать новый сорт мороженого. Я слушала их, верила их словам, но внутри продолжало все трепетать, не давая покоя. Настолько, что порой я просто просыпалась ночью и не могла надышаться. Сердце билось так быстро, что я просто не могла выдохнуть. Панические атаки плавно вошли ко мне в жизнь, и, кажется, пока не собирались ее покидать. По крайней мере, в ближайшее время. Таким образом, во Флоренции я буквально влюбилась в ночной воздух. Когда забредя на незнакомую улочку, где мало людей, где мало туристов, можно было просто вдыхать его и прочувствовать. Сейчас о таком можно было только мечтать, люди в аэропорте ходили, суетились, некоторые бегали, видимо, опаздывая на свой рейс, а я просто сидела со всеми вещами, ждала Саттонов и размышляла, чем занять четыре с половиной часа перелета, пока мысли окончательно меня не свели с ума. Единственная мысль, которая радовала и грела душу, была о том, что уже вечером я буду засыпать в своей комнате, поужинаю со своей семьей и просто окажусь дома. Потому что, в какую сторону не крути отношения с отцом, как бы хорошо не было в Италии, дом и семья всегда дарили то, что нельзя было получить в другом месте. Просто неописуемое чувство спокойности и надежду на то, что, может, хотя бы в родных стенах я смогу спокойно выдохнуть. Тони вернулся из туалета и шумно плюхнулся рядом со мной. Я слабо улыбнулась ему, снова увидев его этот волнующий взгляд, который уже даже перестал раздражать. Стоит, наверное, сказать ему спасибо за то, что после того, как я рассказала ему все о своем отъезде из Бейкон-Хиллса пять месяцев назад, он никогда не начинал говорить об этом, не осуждал за принятые решения, но всегда слушал и поддерживал, когда я начинала говорить об этом сама. И, наверное, не стоит винить его за то, что он волновался за меня после всего произошедшего. Нужно было сказать спасибо за то, что он рядом, не пытается вывернуть мою душу наизнанку, но пытается помочь исцелиться. — Папа пошел за едой, — сообщил он, когда я стала оглядываться по сторонам в поисках Артура. — Готова к возвращению в Штаты, Винчестер? — Разумеется, — уверенно ответила я. — Всегда. Не терпится подарить папе с Дином их Рождественские подарки. Пусть и с опозданием. Саттон рассмеялся, вспомнив эти самые подарки, и взглянул на кладь с ними. — Думаешь, что они оценят? — Ты бы не оценил? — с искренним непониманием спросила я, смотря на друга, который даже немного растерялся от такого невинного голоса. Поэтому парень поднял руки и пошел на попятную: — Повесил бы и восхищался, — уверенно проговорил Тони. — Вот и ответ на твой вопрос. Саттон снова начал смеяться, и на этот раз захотелось смеяться тоже, настолько это было заразительно. — Это будет забавно, — отсмеявшись, произнес парень. — Очень забавно. Разговор, через сорок минут после которого состоялся вылет. И он тянулся, кажется, дольше, чем все время, проведенное нами в Италии. Поэтому, когда мы приземлилась в Канзас-Сити, счастью не было придела. Радовала не только предстоящая встреча с семьей, возвращение в комнату, но даже и родная речь вокруг. Выйдя из аэропорта, я сразу заметила знакомую машину и начала махать родственникам. Дин оборвал разговор, не договорив даже слова, и просто указал брату в сторону выхода, после чего направился за ним. Обняв сейчас отца, на душе сразу стало спокойнее. Стоит заметить, что несмотря на все плохое, что произошло в Бейкон-Хиллс, наши отношения стали как нельзя лучше, с большем пониманием и доверием. Сейчас казалось даже диким, что мы так долго ругались. Переобнимавшись со всеми, мы сели в машину и поехали уже в Лебанон, чтобы провести время всем вместе, поговорить, услышать рассказы и подарить подарки. Хотя последние вызвали странную реакцию. Оказавшись уже в бункере и немного разобрав свои вещи после душа, я пошла торжественно вручать подарки, но меня ждала следующая реакция: — Это что за хрень? — непонимающе спросил Дин, рассматривая содержимое пакета. Поняв, что больше, чем название предмета, он сказать не сможет, посмотрел на брата. — Это венок на дверь, — спокойно ответил Сэм. — А я-то думал, — саркастично произнес старший Винчестер. — Спасибо, что сказал, Сэмми. А то бы я так и считал это очень странным париком для волос. — Это традиционное украшение на двери домов, — начала я. — К Рождеству в Италии венком из еловых веток с красными ягодами, обернутыми красными лентами, их украшают. Считается, что такой венок отгоняет от жилища злых духов. — Ты думаешь, что эти венки нам помогут? — усмехнулся дядя. — Я думаю, что они там не помешают. Винчестеры переглянулись между собой. — Почему нет, — пожав плечами, проговорил папа и отложил пакет. — Спасибо, милая, — обняв меня, продолжил он. Но семейную идиллию неожиданно прервал вопрос: — А у вас есть еда какая-нибудь? — Тони стоял в майке, спортивных штанах и тер волосы полотенцем после душа. Я отошла от отца и начала прожигать его взглядом за то, что влез со своей едой сейчас. — Что? Не смотри на меня так! Я не смотрел на тебя так, когда ты будила меня в 6 утра, чтобы позавтракать где-нибудь на улице и прочувствовать атмосферу. Я голодный. Шесть часов пути вместе с самолетом и дорогой сюда. — Сам виноват, что не ел в самолете. И вообще-то смотрел. — Не могу я есть в самолете, — спокойно сказал Тони. — Меня пугает их еда. И туалеты. И ты будила меня в 6 утра! Это же рань! — Очень познавательно, Тони, — усмехнулась я, смотря на друга. — Поехали со мной. Мы еще ничего не покупали, — махнув рукой, сказал дядя. Саттон отложил полотенце и пошел за Винчестером. Они вернулись через двадцать минут, а через тридцать пять мы уже все вместе сидели и общались, словно ни у кого из нас не было никакого груза, боли и переживаний за плечами. Просто вечер в компании друзей и семьи после поездки. Просто один из моментов жизни. Папа и Дин пили пиво, Артур и Тони тоже и в какой-то момент, просто употребляя пищу, я почувствовала, что что-то упускаю из этого праздника жизни и тоже потянулась за бутылкой. Первым на это действие отреагировал Сэм, он протянул руку и взял меня за запястье. — Куда? — Я не хочу быть единственной трезвой среди вас, — спокойно ответила я. — Ты несовершеннолетняя, — напомнил отец. — Тони тоже. Ему нет двадцати одного, и только недавно исполнилось девятнадцать! — возмутилась я. Саттон даже не сделал глоток от такого заявления и удивленно посмотрел на меня, словно я раскрыла страшную тайну, а он сейчас совершает что-то непростительное. — Да брось ты, — вмешался Дин, — мы еще младше были. Сэм с укором посмотрел на дядю, я мило улыбнулась, отец еще немного поколебался, но отпустил мое запястье. — Только одну, — строго произнес он. — Как скажешь, — довольная таким стечением обстоятельств, произнесла я и подняла бутылку. — За возвращение домой! — Тост, — констатировал Тони, — когда выпьешь ее, то песни петь начнешь? — Это было не так уж и ужасно, — поняв, что именно имеет в виду Тони. Вечер, когда мы забрели в караоке-бар, и после двух коктейлей я решила спеть что-нибудь. — Успокаивай себя, Винчестер. У меня же есть видео. Сейчас сниму телефон с зарядки и покажу, — вставая на ноги, произнес Саттон и направился к комнате. — Ты не посмеешь! — ему вслед крикнула я. Тони фыркнул. — Стой! Я тоже поднялась на ноги и побежала за другом, который уже тоже перешел на бег. Артур и Винчестеры услышали топот, непонятные крики, смех и спор. — По шкале от 1 до 10 как сильно они тебя достали? — усмехнулся Дин, делая глоток из бутылки. Сэм улыбнулся. — Примерно на семерочку. Они были ничего, когда смотрели старые мультики по телевизору, в основном Скуби-Ду и Бэтмена девяностых, поглощали пиццу, мороженое, пасту и гуляли по городу, но их ругань и споры исключительно на итальянском, потому что, цитирую: « Так звучит эпичнее», начинали утомлять, — признался Артур. — А вы. По шкале от 1 до 10, как сильно скучали по шуму здесь от них. — Одиннадцать, — признался Сэм. Саттон понимающе улыбнулся. — Одиннадцать, мать его, — повторил Дин. — Здесь было слишком тихо все это время. — У вас-то все нормально? — поинтересовался Саттон. — У нас да, — уверенно ответил Винчестер-младший. — Но… — поняв, что оно здесь точно будет, протянул Артур. — Кое-что произошло, что расстроит Тею. Не знаю, когда ей сказать, — признался Сэм, сделал глоток, но, услышав приближающиеся к ним шаги, замолчал. Саттон понял, что тот договорит немного позже.