Paint In Red

Не зная чем можно было бы заняться, так как заснуть не очень получалось, я поднялась с кровати, натянула носки на ноги и поплелась на кухню, чтобы сделать чай. Судя по тишине в бункере, все уже спокойно спали, ну или просто лежали, погрузившись в интернет или чтение книг. Не было никакой разницы, что именно делали обитатели бункера в эту минуту, главным было только то, что я была наедине с собой. Но все еще не понимала, хорошая это идея или нет. Поставив чайник кипятить воду, я села на стул и просто стала смотреть на этот процесс, поскольку он оказался сейчас самым увлекательным из того, что предлагала кухня. В голове снова стали крутиться мысли разного рода. Порой казалось, что голова превращается в бурлящий чем-нибудь котел и лишь вопрос времени, когда все содержимое убежит, выльется наружу, оставляя пятна и грязь. Раздался щелчок. Я машинально посмотрела на чайник и поставила мысли на паузу. Поднялась на ноги и подошла к шкафу, чтобы найти чашку. Внутри почему-то распространялось странное ощущение, что должно что-то произойти. Навязчивая мысль, словно надоедливый комар над ухом, которого ты не можешь ни убить, ни отогнать. Я поставила чашку. Кинула пакетик. Залила кипятком. Сердце снова стучало слишком сильно, дыхание немного перехватывало. Я просто вцепилась руками в столешницу, опустила голову и принялась тихо считать до десяти. Подобное состояние стало уже даже меня утомлять. И я не хотела представлять, как от меня устали все остальные. Поэтому досчитав, я снова выпрямилась и напомнила себе, что все хорошо. Что я дома. Что все налаживается. Взяла чашку в руки, согреваясь ее теплом. Подула на пар. Сделала маленький глоток. Назойливое чувство чего-то нехорошего так и не уходило. Напротив, в темной кухне казалось еще более зловещим. Появилось желание убраться куда-нибудь. Желательно не быть одной в этот момент. Повинуясь этому порыву, я покинула помещение и направилась обратно к спальням. Пройдя мимо своей, я целенаправленно направилась в соседнюю. Постучала. Никто не ответил. Я потянулась к ручке и открыла дверь. Тони спокойно спал и видел, наверное, десятый сон. Подойдя к парню, я еще немного поколебалась, но потом поставила чашку на тумбочку и села на край кровати. В конце концов, это были его слова, что он готов поговорить со мной в любое время… — Тони, — дотронувшись до плеча друга, произнесла я и начала немного его расталкивать, — Тони, — повторила. Саттон поморщился, начал отмахиваться от моей руки, но все-таки открыл глаза. — Тея? — сонно спросил парень. — Сколько времени? — Понятия не имею, — я пожала плечами и взяла в руки свою чашку. — Утро. Тони с недоверием осмотрел меня и потянулся за сотовым телефоном, лежавшим на той же тумбе, поморщился от подсветки, но потом рассмотрел время. — Четыре утра, — недовольно произнес он. — Я же сказала, что утро. Тони понял, что даже не может ответить что-то на это. Его мозг просто отказывался работать в таких условиях и выдавать что-то остроумное. И Саттон его прекрасно понимал. Он недовольно фыркнул, перевернулся на другой бок и накрылся одеялом, что-то бубня себе под нос. — Ну проснулся же уже! — схватившись за одеяло, крикнула я. — Нам надо поговорить. Пожалуйста. Тони снова издал недовольный звук, но повернулся ко мне лицом и приподнялся. Я сделала глоток чая и осознала всю глупость положения. И зачем пришла к нему в такую рань? — У меня плохое предчувствие. — По поводу? — непонимающе спросил парень. — Еще не знаю. Тони приподнял брови, я стала дальше подбирать слова, но ничего нормального не выходило. Я окончательно растерялась и задумалась над приходом в его комнату. — Но… ладно… забудь. Извини, что разбудила, — не зная, какие слова подобрать, чтобы все описать, проговорила я и хотела уже слезть с кровати, но друг ухватил меня за руку. — Ты из-за поездки к маме волнуешься? — Я не волнуюсь, просто… мне не по себе. Как в тот раз… — В Бейкон-Хиллс? — В Бейкон-Хиллс. Тони окончательно сел, внимательно посмотрел на меня. Я приподняла бровь и поняла, что заинтригована тем, что будет дальше. Тем временем мой друг забрал чашку, поставил ее на тумбу и взял меня за руки. Я поняла, что происходит и начала душить в себе порыв стукнуть его чем-нибудь. — Все хорошо, Тея, — спокойно и уверенно начал он, — тебе не о чем волноваться. — Тони… — Я с тобой…. — Господи, — с усмешкой протянула я. — Вместе мы смож… — У меня не паническая атака, Тони! Парень замер, снова начал меня разглядывать. Я освободила одну руку и снова взяла чашку. — Я говорю, что у меня плохое предчувствие, а не ПА. Тони шумно плюхнулся на диван, а я поняла, что все по-прежнему ждут от меня нечто подобного. В голове всплыли слова отца, которые он сказал дяде, думая, что я сплю: « Как раньше жить она не может, а как по-другому не знает. Это и есть мировоззренческий кризис, Дин. Мы через это тоже проходили». Но больше волновал ответ дяди на это. « Ничем хорошим он не заканчивался. Не только для нас». Папа ничего не ответил, но было понятно, что спорить он не собирался. Снова захотелось взять себя в руки. Я резко выдохнула воздух и снова начала трясти друга за плечо. — Меня пугает это ощущение. Словно под кожей что-то постоянно ерзает. Сотни маленьких лапок и перемещаются туда-сюда и не дают забыть это. Тони повернулся набок, его лицо стало серьезнее. Я заметила, что сильнее сжала чашку в руке, волнуясь за то, какой ответ сейчас услышу. На момент захотелось даже закрыть уши, громко крикнуть « я не готова слышать это» и убежать из комнаты, но взяла себя в руки. Пора бы, Винчестер, пора. — Или тебя пугает, что завтра ты можешь услышать о маме то, что тебе не понравится. Слова прозвучали, я опустила взгляд, начала рассматривать воду в чашке. Тони снова сел, несколько секунд смотрел на меня, словно сканировал обстановку, взвешивал все, что приходило на ум: все действия, решения, слова. Но потом потянул руку, убрал волосы с лица и приблизился немного ближе. — Или так, — признала я и слабо улыбнулась. — Просто… это ведь странно. Жить так. Не помнить то, что было важно. Тони помедлил с ответом, а потом пожал плечами. — Может, хорошо, что она и чего-то не помнит из своей жизни. Ну знаешь, я бы хотел забыть некоторые вещи. В какой-то степени это делает ее счастливее. — А еще уязвимее, — возразила я. — Тебе надо выспаться, Тея. — Не могу спать. Сейчас, когда усталость после перелета ушла, не могу. — Попробуй. Я просто улыбнулась и решила не спорить. В конце концов, просто знала, что он хотел как лучше. Поэтому тихо вернулась к себе с чашкой чая и продолжила сидеть так, пока не услышала признаки активности в коридоре. Может, действительно надо было просто навестить маму, узнать все новости о ее делах и все встанет на свои места? Это хотя бы звучало вполне логично. Уговорить отца поехать немного раньше особого труда не заставило. Кажется, он и сам уже хотел, чтобы все это закончилось. Чтобы все начало налаживаться. Все встало на свои места. Через несколько часов мы ехали в Нортон. Следуя собственным задачам и целям, я держала себя в руках, разговаривая с папой, что-то рассказывая, отвечая на вопросы. Но чем ближе мы были к пункту назначения, тем сильнее меня поглощала паника. Но я пыталась не поддаваться. Оказавшись на месте, я побрела по уже привычным коридорам. Общая комната особо не изменилась. Некоторых людей я видела, некоторые, видимо, были новенькие. Я поздоровалась с медсестрой, которую увидела и пошла к маме. Стало даже интересно, как на кого она будет смотреть на меня сегодня. Сэм наблюдал за происходящим, разговаривая с врачом, но потом случайно обратил внимание на картину, что висела на стене. Врач проследил за его взглядом и обернулся. — Рисунок вашей жены, — пояснил он. Сэм сглотнул. — Я говорил, что мы повесили. И ей приятно, и пациентам нравится. — Вы сказали, что это пейзаж. А здесь дом… и не совсем природа. Врач пожал плечами. — Я медик, а не искусствовед. Если вижу хоть кусок природы, это уже пейзаж. Сэм улыбнулся скорее из вежливости, нежели ответ показался ему остроумным, и сосредоточил внимание на картине. Больно уж дом казался ему знакомым. Более того, он посетил его пару недель назад, проверяя смерть учительницы. — Вы не против, если я сфотографирую картину? — Да, пожалуйста, — спокойно отозвался врач. — Еще есть вопросы? — Нет, спасибо. — Если что, обращайтесь. Винчестер кивнул и достал сотовый. Сделал снимок и начал набирать смс брату: « Мне кажется или это дом Элморт?» Сэм начал ждать ответ, зная, что телефон у брата где-то под рукой и, наверняка, долго ждать не придется, и подошел к своей семье. Первое что заметил Сэм — это удивленное, застывшее лицо своей дочери, с которым она смотрела на мать. Потом взволнованное лицо самой Дженны, с которым она смотрела на дочь. — Все в порядке? — спросил отец, положив руку мне на плечо. Я отреагировала на его голос и перевела взгляд с лица матери. — Что? — обеспокоенно спросил Сэм, немного отгоняя мысли о картине. По необъяснимым причинам вид всех присутствующих его почему-то по-настоящему пугал. — Я спросила нашу дочь, Сэм, — на этих словах даже Винчестер чуть не открыл рот от удивления. Тон Дженны был таким, словно она заметила, что в вазе не хватало печенья, спросила об этом меня, а теперь рассказывает и ему. Такой знакомый, родной, чуть насмешливый тон, — что у нее с тем мальчиком, что дружит с оборотнями? — Ст… Стайлз? — Винчестер даже сам не ожидал, что запнется. Но радовался, что сумел вспомнить хоть имя, перевел взгляд на меня. — Я говорила ей, когда она думала, что я Элина, — тише сообщила я, думая, как вообще реагировать на это и что происходит. Сэм снова посмотрел на Дженну. В голове проскочила мысль: «Подумаешь, жена рисует дом мертвой учительницы своей дочери, которую она никогда не видела. В конце концов, это не так странно, как вопрос о Стайлзе Стилински», которого, Сэм спокойно себе признавался, он бы предпочел больше не вспоминать.