В пределах Небес

I

    С самого раннего детства Занзаса привлекало небо. Изумлённый и жаждущий чего-то сверхъестественного взгляд всегда устремлялся ввысь, туда, где разрасталась бесконечная синева и летали птицы. Это ощущение — необъяснимое, но чертовски завораживающее — напрочь засело в его душе и не собиралось оттуда уходить. Именно тогда Занзас и начал понимать истинный вкус свободы — высшего проявления души.      Небо успокаивало его, тушило разгорячённое сердце. В особенности ему нравилась сплошная лазурь, без облаков и грозовых туч. По сути, он ненавидел дождь: природа словно увядала и теряла всю красоту, освещаемую золотыми лучами сицилийского солнца. Да и сами по себе облака портили столь дивную картину, как голубой небосвод.       Занзас любил иногда прогуливаться по городскому парку со сладко пахнущими цветами, смотреть на небо, ложась на траву. Настроение заметно улучшалось и всё, что ни есть на этом белом свете, — на всё было плевать, хотелось растянуть этот миг до вечности. Столь дивная для него гармония души совершенно не вязалась со взрывным и бунтарским характером. Но в такие моменты в нём что-то ломалось: губы растягивались в улыбке, а жизнь казалась самым лучшим, что могло быть на Земле.       Его Небо всегда сияло чистой лазурью.

II

    Скуало, сколько себя помнила, всегда ненавидела слащавые солнечные деньки. Обжигающие лучи знойного светила неимоверно раздражали её. К тому же, кожа Супербии — почти молочного цвета — отличалась поразительной чувствительностью, что с лёгкостью могло вызвать нежелательные травмы вроде ожогов. Задорное солнце, слепящая синева и напрягающая атмосфера веселья — она, скорее, станцевала бы ламбаду на могиле Муссолини, чем полюбила бы такую погоду.      Скуало нравилось подставлять лицо под капли прохладного дождя и вдыхать специфический запах, который всегда возникает после очередного ливня. Искушал обоняние: аромат не то утренней росы, не то свежей земли. Наверное, именно поэтому она так яро ждала осень — сезон поразительных, почти что непрерывающихся дождей.     Выбегать из дверей ненавистного приюта, умышленно не прихватив с собой зонта, подставить ладони под струи холодных капель и стоять так до тех пор, пока не разразится предупреждающий кашель. Сляжет с гриппом — пускай. Оно того стоило: тех ощущений, той радости, что тогда возникали на душе. И на губах появлялась счастливая улыбка, самая искренняя и непорочная в её жизни.     Её Небо было всегда покрыто тучами, испуская на землю спасительные капли дождя.    

III

    Италия умеет удивлять своей погодой: в тот день одна сторона неба была заволочена огромными чёрными тучами, предрекавшими сильный ливень, а другая — сияла невинной лазурью, без единого облачка. Казалось, что на небосводе выгравировали фрески Ада и Рая.     Сегодня восьмилетний Занзас решил устроить выходной — исключительно для себя. И точка. Такие побеги с уроков были для него делом привычным. Если что — он всё наверстает. Не впервой, как говорится. К тому же зелёная трава городского парка и нежный цвет неба действовали на него, словно мёд на медведя.     Внезапно он почувствовал, как что-то круглое больно задело его затылок. Резко подскочив на месте, Занзас обнаружил катящийся по земле цветной мячик. Небрежно поднял его, недовольно прошипел себе под нос проклятия, фыркнул и выкрикнул на всю округу:      — Какой мусор это сделал?!     Гулявшие по парку дети испуганно посмотрели на разозлившегося мальчика, поэтому их родители поспешили увести своих чад подальше от крикуна. Может, кто-то из них и знал, что этот паренёк был сыном Девятого Вонголы, может — нет, но все посетители парка ужаснулись его взгляду — кроваво-красным глазам с блестящими в них искрами ненависти, озлобленности. Люди стали яростно перешёптываться, направляясь к выходу из парка. Этот мальчик их сильно напугал. Какая-то толстая мамаша, ведшая под руку не менее полную дочь, предположила, что он — сын Дьявола. Глупости, но убедительные глупости. Все люди огромной кучкой быстро покинули парк, в последний раз ужаснувшись этому странному ребёнку.     Занзас лишь усмехнулся, когда увидел перед собой пустующие лавки, скамейки и тропинки. Возможно, некое сожаление всё же протиснулось сквозь его сердце. Неприятно, что люди вновь отворачиваются от него. Наверное, именно поэтому у него никогда не было друзей — страх.     — Врой, пацан! Извини, это я в тебя нечаянно попала!     К Занзасу нерешительно приближалась невысокая фигурка с короткими белоснежными волосами, которые взъерошились и торчали во все стороны. Серые глаза виновато поблёскивали, а ладони нервно теребили друг друга за пальцы. Девочка. Она была одета в длинную чёрную футболку, смотревшуюся на ней, как мешок для фруктов; из-под футболки вылезали потёртые джинсы с заклёпками и дырками; на ногах красовались серые шлёпки — она выглядела не слишком опрятно, даже небрежно и бедно, поэтому Занзас не сразу поверил, что перед ним стояла именно девочка, а не мальчишка-сорванец.     — И с какой это стати я должен тебя прощать? Ты ударила меня, и это не слишком приятно, мусор!     Перед собой девочка увидела паренька со вставшими дыбом тёмно-каштановыми волосами и приятной смуглой кожей. На нём была дорогая школьная форма, состоящая из идеально выглаженных чёрных брюк и белой рубашки с серым галстуком. Девочка сразу же поняла, что он из обеспеченной семьи, чему невольно позавидовала. Сама она росла в приюте, где воспитатели и заведующие не особо радушно относились к ней: ей всегда доставалась одежда на вырост, да и дети недолюбливали.     — Эй! Да ладно тебе, не обижайся. Я просто играла с мячом и не рассчитала свои силы, когда кидала его, — она потупила взгляд.     Занзас вздохнул. Любого другого человека он мог бы просто прикончить за пару секунд, но какое-то странное чувство подсказывало ему, что её стоило оставить в живых.     — И откуда ж ты его кинула?     — Я тогда стояла рядом с вон тем большим дубом! — в сердцах воскликнула девочка, показывая пальцем на мощное дерево со старой кроной и сочной зеленью на ветвях.      Мальчик приметил, что дуб располагался довольно далеко от места, где они сейчас находились.      — А для девчонки ты неплохо кидаешь, — заключил Занзас и с должным пафосом засунул руки в карманы.     Её щёки покрылись лёгким румянцем. Она нервно сглотнула, сердце застучало сильнее.     — С-с-с-спасибо… Слушай, а ты на меня не обижаешься? Ну, за то, что я тебя ударила?      — Забудь, — отмахнулся парнишка, усмехнувшись. Он почувствовал, как в рот попала смешинка, и хотел уже было её подавить, но внезапно из него потоком хлынул искренний смех, столь редкий и непривычный.     — Врой! Что смешного?!     — Ты бы посмотрела сейчас на свою рожу! И что это за «Врой»? — Занзас и не думал останавливать свой хохот. Уж слишком смешно выглядела в тот момент девчушка, надув щёки и скрестив руки на груди.      Она невольно заметила, что улыбка паренька была очень красивой, завораживающей и через чур заразительной: схватилась за живот и согнулась в три погибели, весело рассмеявшись.    — Кончай ржать, как лошадь! — приказал Занзас, хотя его губы продолжали растягиваться в улыбке. — Эй, мусор, я же сказал, прекращай! — он схватил её руку и слегка потряс в надежде успокоения.     — Всё, я серьёзна, как Джузеппе Гарибальди! — выкрикнула она, не забыв вспомнить про великого итальянского бунтовщика.     Мальчик довольно качнул головой, но отпустил ладонь новой знакомой.     — Меня зовут Занзас. А тебя?     — А я Супербия Скуало. Очень приятно.     — Как ни странно, взаимно.    Дети улыбнулись друг другу и присели на траву.     — Занзас…     — Что?     — А знаешь, у тебя очень красивое имя, — загадочно брякнула Скуало и сверкнула своими серыми глазами.      Занзас подумал, что эта странная девочка с не менее странным именем чем-то его притягивала. Гордая Акула. Похоже, характер Супербии полностью соответствовал её имени, чему парнишка обрадовался. Во время их последующего разговора Скуало постоянно язвила, фыркала, но веселила его. Занзас отвечал ей взаимным сарказмом.     Он никогда не мог найти общий язык со своими одноклассницами. Девочки всё время собирались вместе огромной кучкой и разговаривали о куклах, мультфильмах, розовых платьях с блестящими стразами и о прочей девичьей ерунде. Скуало была не такой. Занзас понял это, когда они разговорились о спорте. Оказалось, девочка занималась фехтованием и была просто помешана на мечах.     — Здорово, — кивнул парнишка, — а я умею хорошо драться, неплохо знаю боевые искусства и уже могу вызывать Пламя Посмертной Воли!     — Вау! Звучит круто! — восхитилась Супербия. — А что это за Пламя?     — Я тебе это как-нибудь потом расскажу. Ты лучше скажи, сколько тебе лет?     — Мне семь, а тебе?     — Восемь.     — О-го-го! Ты такой большой уже! Кстати, я во втором классе. А ты в каком?      — Пока что тоже во втором… — мальчика передёрнуло.     — Как-то ты странно на это отреагировал...     — Да просто ненавижу эту чёртову школу! Был бы у меня динамит — подорвал бы этот адский шатёр к чёртовой бабушке.     Он рассказал ей, что сегодня решил прогулять школу и просто отдохнуть на свежем воздухе.     — Знаешь, это прозвучит немного глупо, — пожал Вонгола плечами, — но ещё я очень хотел посмотреть на небо. Ну, на ту его часть, где нет этих чёрных туч!      Скуало удивлённо взглянула на него и слегка наклонила голову вбок.      — О… Так ты тоже из-за неба забиваешь уроки?     — Что значит «тоже»? — заинтересовался её словами мальчик.     Девочка улыбнулась и пояснила, что она с нетерпением ждала ливень и надеялась хотя бы на небольшой дождик. Эта меланхолия заставляла Скуало частенько прогуливать занятия в надежде насладиться ливневой Италией. На её реплику Занзас отреагировал бурно. Встав с места, он начал возбуждённо доказывать, что её предпочтения — самый настоящий бред.      — Чистое небо гораздо лучше твоего дождя!     — Ну уж нет! Эти сопливые солнечные деньки у меня уже в кишках сидят! — настаивала на своём Скуало.     — В кишках, говоришь? А клизма для чего, по-твоему, существует, мусор?! — взорвался Занзас и схватил Супербию за плечи. Но внезапно он споткнулся о какой-то камень и начал падать на землю, по инерции обняв новую знакомую. Будучи на траве, Вонгола осторожно привстал с девочки и с детским любопытством посмотрел на неё. Её глаза засияли странным блеском, а щёки стали багряными.      «А она миленькая», — отметил про себя Занзас, растянув губы в улыбке. Ему улыбнулись в ответ.     Тот день стал началом их дружбы — странной, но преданной и верной.