В пределах Небес

XXX

    С самого раннего детства Занзаса привлекало небо. Изумлённый и жаждущий чего-то сверхъестественного взгляд всегда устремлялся ввысь, туда, где разрасталась бесконечная синева и летали птицы. Это ощущение — необъяснимое, но чертовски завораживающее — напрочь засело в его душе и не собиралось оттуда уходить. Именно тогда Занзас и начал понимать истинный вкус свободы — высшего проявления души.      Небо успокаивало его, тушило разгорячённое сердце. В особенности ему нравилась сплошная лазурь, без облаков и грозовых туч. По сути, он ненавидел дождь: природа словно увядала и теряла всю красоту, освещаемую золотыми лучами сицилийского солнца. Да и сами по себе облака портили столь дивную картину, как голубой небосвод.       Занзас любил иногда прогуливаться по городскому парку со сладко пахнущими цветами, смотреть на небо, ложась на траву. Настроение заметно улучшалось, и всё, что ни есть на белом свете, — на всё было плевать и хотелось растянуть этот миг до вечности. Столь дивная для него гармония души совершенно не вязалась со взрывным и бунтарским характером. Но в такие моменты в нём что-то ломалось: губы растягивались в улыбке, а жизнь казалась самым лучшим, что могло быть на Земле.       Его Небо всегда сияло чистой лазурью.

[•]

    Скуало, сколько себя помнила, всегда ненавидела слащавые солнечные деньки. Обжигающие лучи знойного светила неимоверно раздражали её. К тому же, кожа Супербии — почти молочного цвета — отличалась поразительной чувствительностью, что с лёгкостью могло вызвать нежелательные травмы наподобие ожогов. Задорное солнце, слепящая синева и напрягающая атмосфера веселья — она скорее станцевала бы ламбаду на могиле Муссолини, чем полюбила такую погоду.      Скуало нравилось подставлять лицо под капли прохладного дождя и вдыхать специфический запах, который всегда возникает после очередного ливня. Искушал обоняние: аромат не то утренней росы, не то свежей земли. Наверное, именно поэтому она так яро ждала осень — сезон поразительных, почти что непрерывающихся дождей.     Выбегать из дверей ненавистного приюта, умышленно не прихватив с собой зонта, подставить ладони под струи холодных капель и стоять так до тех пор, пока не разразится предупреждающий кашель. Сляжет с гриппом — пускай. Оно того стоило: тех ощущений, той радости, что тогда возникали на душе. И на губах появлялась счастливая улыбка, самая искренняя и непорочная в её жизни.     Её Небо было всегда покрыто тучами, испуская на землю спасительные капли дождя.    А затем их Небеса превратились в единое целое: в нежно-голубую бесконечность — с одной стороны — и в тяжёлые тучи тёмно-серого цвета — с другой. И пусть Солнце не щадило никого, испуская жгущие кожу лучи, — Дождь, крупными каплями падающий на землю, успокаивал и охлаждал рассудок. Небосвод вновь разделялся на две части, которые сражались друг с другом, но в то же время питали своего противника запасами жизненного сока. Их Борьба будет продолжаться вечность, а Преданность — слишком долго, слишком яро, чтобы можно было описать словами. И Занзас, и Скуало знали: это невозможно. Невозможно передать то, что они чувствуют, чем живут, каков смысл их жизни. Даже не могли найти причину, по которой они, столь разные, непохожие, гордые, до сих пор стоят спиной к спине. И есть лишь одно правило, которому они следовали: грустно ему — грустно и ей; радостно ему — радостно и ей. А всё остальное было совершенно неважно. Абсолютно. И пускай у них никогда не распустятся крылья; пускай ни он, ни она не узнают такого понятия, как чудо; пускай вся их жизнь будет до самого конца пропитана болью, кровавым месивом и непониманием. Они продолжат свою историю в пределах собственной Реальности. В пределах Ненависти. В переделах Зависимости. В пределах Противостояния. В пределах Безрассудства. В пределах Небес.