Дно выше неба

1989 В приюте Гарри не любили. Его сторонились. Его боялись. Его имя всегда испугано слетало с уст детей, что тихим шепотом пересказывали небылице о мальчике, что три года назад вступил за порог приюта имени Святого Джонаса. Говорили, что он пытался съесть своего дядю. Говорили, что пьёт кровь детей. Что он убивает одним взглядом. Что у него нет сердца. А Гарри Поттеру было плевать, что о нем говорят. О нем ведь всегда что-то говорили. Что-то плохое. Беспризорник, нахлебник, ненормальный. Подкидыш. Тварь. Мразь. Урод. У него было столько имён, что "Гарри" терялось среди них. Он был уродом из чулана. Подкидышем от проститутки и алкоголика. Бельмом на глазу нормальных людей. Потому что он – не нормальный. И теперь, сейчас, ему это нравится. Нравится быть не нормальным. Быть уродом. Тварью. Раньше он всего боялся, раньше его не любили, он сторонился всех, потому как каждый хотел причинить ему боль. Но все изменилось. Изменилось, когда он впервые сделал то, что должен был. Защитил себя. Не дал причинить себе боль. Когда дядя кричал, захлёбываясь кровью. Когда видел страх в глазах тети. Когда случайно взглянув на себя в зеркале, увидел своё лицо. Замаранное кровью. Искаженное ненавистью. Освободившееся от страха. От слабости. С этим огоньком в глазах, что раньше никогда не пылали. Никогда не были живыми. Именно тогда, в тот самый момент, он почувствовал. Почувствовал, что жив. Что живет. Что он хочет жить. Изредка, но воспроизведя в памяти тот день, он остро ощущал вкус плоти. Мерзкий, невкусный, противный. В первые месяцы его рвало, стоило лишь вспомнить об этом. Он проклинал себя за то, что сделал. Нет, не за, то что откусил кусочек шеи у дяди. Нет, за то, что этот самый кусочек он проглотил. Гарри передернулся. Рот наполнил вкус чего-то солоноватого, жирного. Тошнотворного. Рядом тихо зашелестела трава. Лёгкий ветер растрепал итак взъерошенный волосы. Мальчик лежал на земле, раскинув руки. Ворон, раскинув свои чернильные крылья, пролетел мимо. Гарри задумчиво проводил его взглядом. Сейчас у него должна была быть математика. Но урок сорвался из-за того, что учительница обнаружила в своей сумки крысиную голову. Было смешно смотреть на это. Слушать её визгливый крик. Испуганные или заинтересованные выкрики глупых детей, что окружали его. Друзьей в приюте у него не было. У него был Друг. Иногда к нему приходили Никто и Никого и их троих ему хватало. Они были его друзьями, семьёй, отдушиной. В остальных он не нуждался. Все слова дяди и тёти о приюте оказались ложью. Здесь ему нравилось намного больше, чем в том доме. Здесь его кормили три раза в день. Здесь он спал на мягкой кровати в небольшой, но комнате. Он носил новую, чистую, только его одежду. Здесь не били, не обзывали. Это место казалось ему раем. В первые дни некоторые дети даже хотели с ним подружиться. К нему подходили, протягивали руки. Учителя жалели, ласково проводя руками по угольно-черным волосам. Но зверёк, что только недавно понял, что он дикий, а не приручённый и сломленный, огрызался на каждого, кто тянул к нему руки, словно видел в ней кнут. Воспитатели лишь печально качали головой, за чашкой чая обсуждая судьбу бедного сиротки, но со страхом нет-нет, да подглядывали на него. Ученики, в скором времени узнавшие о прошлом новенького, также стали его сторониться. Мальчик, которому так много внимание уделяют воспитатели, который имеет свою комнату без соседа, который всех избегает, который может подолгу смотреть в никуда, мальчик, что часто разговаривал сам с собой и ни с кем не хотел общаться, не мог не привлекать внимания. Не мог не не нравится местным детям, побитых жизнью, как и все сироты. 1988 Когда перед Гарри, под испуганные взгляды остальных, вырос парень в трое крупнее его, он снова испытал то самое чувство. Страх. Сизый, промозглый, липкий. Он словно мечущийся зверь оглядывался в поисках спасение, пятился назад под мерзкий гогот одних и сочувственные вдохи других. Воспитателей рядом не было, а задний двор приюта неофициально считался местом для подобных разборок. Кто-то поставил подножку и Гарри упал. Под рукой слегка хрустнула ветка. Местный атаман демонстративно разминал кулаки. — Любишь, значит, мелких пугать, да? — тяжёлая нога надавила на грудь, не давая встать, — Ты что, не знаешь, что делают с такими, как ты? — парень наклоняется к нему, заглядывая в лицо. Взгляд Гарри зацепился за родинку над губой. Страшной такой. С торчащим волоском по середине. Сдерживать смех было сложно, и мальчик отчаянно краснел и задыхался, пытаясь не засмеяться во весь голос. Парень что-то говорил, а Поттер видел лишь родинку с волоском, что противно шевелилась вместе с губами их обладателя. — Перестань, — обеспокоенный голос звучит рядом, — Он задыхается. Нога, что давит на грудь, слегка ослабляет хватку. А Гарри продолжал задыхаться. Засмеётся – и ему конец. Перед слезящимися глазами возникло новое лицо. Квадратный подбородок, орлиный нос и чёрные глаза, что смотрели с любопытством. — Он задыхается не из-за него. Он пытается сдержать смех, — на чужих, пухлых губах растягивается ухмылка. И это последняя капля. На заднем дворе приюта, среди толпы разномастных детей холодком под кожей проносится смех. Гарри Поттер смеялся, хватаясь за живот, извиваясь на земле. Какая-то девочка заплакала и, крикнув что боится, убежала прочь. За ней убежали ещё несколько. Нога, давившая грудь, исчезла. Гарри, все ещё к отдышавшись от смеха, наконец смог сесть. На крупной ветке дерева, что стояло прямо напротив него, сидел Друг. Безликим лицом он смотрел прямо на него. Серая рука весело помахала ему. Гарри помахал в ответ, другой рукой вытирая слезы с глаз. Все дети обернулись назад, ища того, кому махал этот странный. Но там никого не было, а те, что постарше, стали обеспокоено переглядываться. Парень с волевым подбородком протянул ему руку. — Вставай. Гарри сердито его оттолкнул, вставая сам. Друга на ветке больше было. А жаль, он хотел с ним поговорить. Детишек уже разогнали, и теперь на дворе стояли лишь четверо – Гарри, парень с волевым подбородком, парень с уродливой родинкой и ещё один, тощий и красивый как девчонка. Ни один из них Гарри не нравился. — Я Дэйв, — представился ему парень с волевым подбородком, — А это Смарт, — он указал на того, что с родинкой, — И Льюис, — кивок на тощего. — Гарри, — буркнул мальчик, а затем, чуть призадумавшись, — Поттер. Гарри Поттер. — Хотел бы сказать, что приятно, но не могу. — Что приятно? — Гарри шагнул к парню, наклоняя голову на бок. — Познакомится, — терпеливо ответил Дэйв. — С кем? — С тобой. — Что со мной? Дэйв раздраженно цокнул, возвышаясь над Гарри. — Ты мне нравишься, но это не значит, что я тебя не побью. — И ты мне, — сразу же ответил Гарри, хотя новый знакомый не нравился ему от слова совсем. Но ведь так надо подступать, если хочешь не испытывать страх. Или не так? — Что тебе? — со смешком решил передразнить его Дэйв, копируя недавний манер Гарри. — Я побью тебя, если ты мне понравишься, — решил не наступать на грабли Дэйва Гарри. Он слегка запрокинул голову, вдыхая холодный запах. Ему нравится запах воздуха. Парни странно глянули на него. — Оставь его, — бросил Смарт, — Видишь же, он больной. — Вы идите, я позже подойду, — Дэйв не сводил взгляда с восьмилетнего мальчика, что так и стоял: запрокинув голову к небу. Двое, заметно отличающиеся своими габаритами, не спеша покинули задний двор. — Чего ты хочешь? — задал вопрос Дэйв. — Узнать, чего хочешь ты, — мальчик снова опустил голову, почти касаясь подбородком груди. Глаза, горящие морозным огоньком, смотрели на него, как на цирковое животное. С лёгким любопытством. Дэйв отрицательно покачал головой: — Нет. Чего ты хочешь больше всего? Чего желаешь? О чем мечтаешь? — Перестать боятся, — не задумавшись ни на мгновение ответил Гарри. — Я могу помочь, — Дэйв понимал, что рискует. Что нельзя втягивать в дела малолеток. Тем более невменяемых. Но все в нем, в этом ребёнке, говорили о скрытой опасности. О том, что тому, кто узнает, что скрывается под приросшей к коже, но уже начавший отдираться, маской, крупно не повезёт. Взгляд, движения, слова – буквально все будто кричало: "Беги, глупец, не выживешь". Быть может, польза оправдает риск. — Помоги, — в голосе нет и капли мольбы или надежды. Равнодушие и снисходительность буквально в каждой клеточки маленького тела, — А можешь не помогать. Я хочу, чтобы ты помог, но я не люблю, когда мне помогают. А те, что делают то, что я не люблю и не делают то, что я хочу – мои враги. Дэйв передернул плечами. Бред, что говорил мальчик, откровенно пугал. — И что ты делаешь со своими врагами? — ситуация не воспринималась как реальная. Ведь ребёнок, что стоял перед ним, казался нереальным. — Пока не придумал, — пожал тонкими плечиками мальчик. Тысячу раз пожалев, что вообще решился на это, Дэйви решил идти до конца. — Тебе нужна помощь или нет? Хочешь прекратить боятся? — Хочу. — Тогда придёшь сюда в полночь. Без опозданий. И будешь слушаться. И никому не слова об этом. Понятно? — не дав и слова сказать, Дэйв поспешил убраться оттуда подальше. Если надо – придёт. Он отвезёт его в дыру, к главным, и те найдут ему применение. Он будет получать четверть прибыли от этого ненормального, и не будет вообще иметь с ним какие-либо дела. А если мальчик не подойдёт, то кто-нибудь из группы его прикончит. Делов-то. Дэйв попытался прогнать неприятные мысли, что так и лезли в голову, и выпрямить спину, как делал всегда. Но под прожигающим взглядом зелёных глаз сделать это он не смог. Вслед уходящему парню, что пообещал помочь, держа за руку своего Друга, смотрел Гарри. Поттер принял решение – он придёт сюда в полночь. Он перестанет боятся. Холодная рука крепко сжимала маленькую ладошку, даря поддержку. Гарри не один. И скоро перестанет боятся.