Дно выше неба

Когда Гарри, держа руку своего друга как опору, доковылял до дома, был ранний рассвет. Солнце медленно, почти лениво, показывало свои первые лучи. У дверей дома лежала газета. Рядом стояли бутылки с молоком. «Значит, — решил мальчик, — родственники уже проснулись.» Он обернулся к своему другу, что терпеливо, словно каменное изваяния, ждал его у ступенек. — Тебе не стоит заходить, — виновато глянул на друга Гарри, — Мои дядя и тетя не будут рады тебя видеть. Друг кивнул. На гладком, сером, неживом лике отображались бархатистые лучи. Ярко блестели серебренные наплечники накидки. Раньше Гарри их не замечал. Он неуверенно постучал в дверь. Обернулся в последний раз, но никого не увидел. Досадливо смотря на место, где пару секунд назад стоял его друг, самый лучший, Гарри надеялся, что увидит его вновь. Дверь с легким щелчком отворилась нараспашку, и мальчик почувствовал, как кто-то затащил его в дом за ворот запачканной футболки. Перед ним возникло побагровевшее лицо дядя. Кончики ушей пылали, а маленькие глаза-жучки метали молнии. Ноздри гневно раздувались. Гарри, почему-то, это показалось забавным, и он не сумел сдержать смешок. Лицо дядя, вопреки, казалось бы, всему, разошлось ещё более багровыми пятнами. — Ты! — на щурящегося мальчика попали капли слюней. Гарри невольно отшатнулся, но дядя сново дёрнул его на себя, — Ты, поганое отродье! Да как ты смеешь приходить в этот дом после этого, а?! Да ещё и в таком виде! У дверей кухни показалось недовольное лицо тети, что поджала тонкие губы. — Смотри на меня, когда я разговариваю с тобой! — дядя сильнее дернул Гарри, до хруста сжав плечо. «Забавно, — отстранённо подумал мальчик, услышав этот звук. Боли он не чувствовал совсем. Но звук… Он казался приятным. Были бы эти кости не его, он бы наверняка с удовольствием послушал бы ещё» — Мерзкий ублюдок. Грязная тварь. Мы всё знаем! Знаем, что ты сделал с нашим сыном, — мистер Дурсль влепил пощёчину слабому мальчику. Голова Гарри безвольно дёрнулась, из уголка губ, по старому следу, потекла тонкая струйка крови, — У моего сына шла кровь из-за тебя! Ты пытался убить его! Ещё удар и хрупкий мальчик летит на пол. Перед глазами мелькнуло зареванное лицо кузена. Рана на его жирном лбу. Слезы на узких глазах. Крики, полные боли, приятным эхом отдавались в ушах. Гарри показалось, что он никогда не услышит звуков более приятных, чем они – крики. Крики тех, кто кричит по его, Гарри, вине. На губах, в который раз, расцвела улыбка. Он никогда не улыбался так много! — Да как ты смеешь улыбаться?! Тебе весело, щенок? Тебя эта забавляет, да, гнида?! — тяжелая нога пнула по рёбрам, заставив ребёнка чуть приподняться над полом, чтобы отлететь ещё на метр. Горло словно сдавило изнутри и Гарри, кашлянув, выплюнул кровь. На светлом паркете она смотрелась очень красиво. Гарри представил, как кричит его дядя. Как с его горла хлещет кровь, марая все вокруг. Как в глазах плещется страх. Мальчик мечтательно закрыл глаза, словно не замечал гневного дядю, что замахнулся ногой для нового пинка. Словно не замечал тети, что с мрачным удовлетворением наблюдала за избиением ребёнка. Он будто наяву видел, как проводит лезвием по лбу дяди. Прямо у корней его жидких волос. Как виднеется белая кость. Как он срезает ему уши. Как медленно, кусочек за кусочком, отрезает ему руки, что били его до поломанных костей. Как дробит молотом его жирные ноги, что пинали его до потери сознания. Как кричит дядя и как кричит тетя, что будет видеть все это, дожидаясь своей очереди. А затем и Дадли мог бы умереть. Сгореть заживо, например! О, какая замечательная, какая красивая, какая приятная картина! Все казалось ему таким реальным, таким реалистичным, что Гарри, представив свиной визг дядя, которому он сам ложкой выковыривал глаз, не выдержал. По дому раздался хриплый, каркающий, детский, безумный смех. Разлетелся по всем комнатам, ужасом застыл в ушах взрослых. Резко побелев, Вернон переглянулся с женой. Та со страхом взирала на племянника. А затем ушла, запирая дверь кухни. Мужчина перевёл взгляд на все ещё смеющегося мальчикам. С удивлением заметил, что холодный пот насквозь пропитал рубашку. — З-з-заткнись, у-ублюдок, — запинаясь, но стараясь казаться уверенне, Дурсль склонился к мальчику и схватил его за шиворот. Тот перестал смеяться, с удивлением смотря на дядю. Он почувствовал его. Страх. Страх перед ним. Заметил это по глазам, по голосу. По тому, как дрожит рука. Его дядя боялся его! И как только удивлением прошло, Гарри снова засмеялся. Смеялся над человеком, столь жалким, столь трусливым, что боится собственной жертвы. И это было приятно – смеяться над кем-то. Раньше он никогда этого не делал. И Вернон это понял. Понял, что ублюдок смеётся над ним. И этого он стерпеть не мог. Жирные ладони сомкнулись на шее ребёнка, что перестал смеяться, задыхаясь, не имея возможности вздохнуть. Ребёнка, что медленно умирал. Маленькие руки отчаянно пытались отцепить ладони дяди, освободить шею от оков. Вздохнуть. Выдохнуть. Выжить. Секунда. Жажда жизни. Мутный силуэт за спиной дяди. Рука, машущая ему. Безликая голова, кивающая без остановки. Гарри тянет свои пальцы с изломанным ногтями к лицу дяди. Хватка мужчины, что пытается отстранится от рук ребёнка, на мгновение ослабевает. Мгновения хватает, чтобы высвободится из плена. Мгновения хватает, чтобы вцепится зубами в короткую шею. Мгновение хватает, чтобы со всей силой сжать челюсть. Мгновения хватает, чтобы отстранить голову, вырвав кусок плоти. Выбежавшая из кухни на истошные крики мужа тетя. Грузное тело, падающее на землю, сжимая рану на шее. Мальчик, с безумно довольной улыбкой наблюдающий за картиной, замечательной и красивой. И кусок мяса, что находится у него во рту.

***

— Гарри, — женщина в темно-синем костюме присела перед мальчиком, что сидя на лавочке, качал ногами, — Ты хочешь есть? — она заботливо провела рукой по волосам мальчика – мытым, не грязным. — Да, миссис Джоу, очень хочу! — Гарри энергично покивал головой. Он смотрел на неё с неприкрытым восхищением, с зарождающейся любовью, что она и сама невольно прониклась к столь милому ребёнку симпатией. Она не могла понять, как люди могли так жестоко обращаться с шестилетним мальчиком. Тем более, таким вежливым и добрым. Когда женщина, позвонив в полицейский участок, захлёбываясь рыданиями, сообщила, что ненормальный урод откусил шею её мужу, Джуди ожидала увидеть маньяка, уродливого и безобразного, что жестоко убил человека. А ещё ожидала, что все это – недоразумение, может розыгрыш, а может звонок пьяной. Но не ожидала увидеть женщину, прижимающую к себе грузного мужчину, с шеи которого не переставая текла кровь. Не ожидала увидеть ребёнка, избитого, заморённого голодом, одетого в обноски, что забился в угол чулана. В которым, как оказалось, он жил. Женщина с лютой ненавистью говорила, что ублюдок её сестры вчера напал на её сына, а сегодня перекусил шею её мужа. Мужчину без сознания увезли в больницу. Мальчика, что спал наверху, отвезли в участок. И мальчика, что забился в угол чулана, увезли в больницу. Доктор, покачав головой, печально сообщил, что у мальчика сломаны несколько рёбер, неправильно сросшиеся кости рук и пальцев. Синяки и ссадины по всему телу. Шрамы от ремня на спине, шрамы от ожогов на руках, и шрамы от лезвия на животе. Багровые синяки на шее отчётливо говорили, что мальчика, совсем ещё ребёнка, которому исполнилось шесть, пытались задушить. Слишком хрупкий для своих лет, он был не по годам умён. Он молча шёл, куда ему указывали, послушано исполнял все, что ему говорили. А миссис Джоу всей душой ненавидела людей, что так ужасно обращались с ребёнком и всей душой жалела мальчика, которому пришлось пережить подобное. Она не понимала, как можно быть такими жестокими, такими бездушными, такими бесчеловечными. Это казалось нереальным, невозможным. Но правду не изменить: Дурсли люто издевались над своим племянником, а маленький ребёнок пережил столько, что в всем женщинам, что не смогли стать матерями, пору лить слезы не переставая. Однако теперь возникали другие вопросы: как раньше не замечали подобного обращения над ребёнком? И что делать с человеком с перекушенной шеей? И что делать с ребёнком, что вёл себя очень вежливо, что казался таким невинным, таким добрым, столь хорошим, но который откусил кусок плоти от шеи человека и съел его? Женщина понимала, что это – ненормально, но ещё понимала, что это – лишь способ защитится. Маленький мальчик, что всю жизнь терпел подобную жестокость укусил шею дяди, который пытался его задушить. Случайной откусил плоть и от испуга проглотил. Вот и все. Мистер Дурсль, что чудом выжил лишь из-за своего жира, отправится в тюрьму. Миссис Дурсль лишается родительских прав, а Дадли Дурсль отправляется в закрытый пансион благодаря денежкам папочки. Ну а Гарри Поттер, милый и добрый мальчик, отправляется в обычный приют на окраине города. Дело закрыто. Миссис Джоу спокойно выдыхает, с чистой совестью забывая об этом происшествие. В конце концов, она ведь все решила.