Зверь с двумя спинами

Все знали, что в лесной чаще жило чудовище — родители пугали им детей, наказывая не отходить далеко от стен, окружавших город. Сколько лет было легенде о похитителе юных душ уже не помнили. Кажется, появилась она тогда же, когда ушли римляне. Оставили одного из своих злых богов будущим жителям. Или варвары прокляли оккупантов, а с их уходом ничего и не изменилось. Дети, конечно, родителей не слушали — резвились у лесного ручья, рвали ягоды на светлой поляне, с которой виднелась — где-то вдалеке — городская стена с острыми башенками-бойницами. Но страшные истории, рассказанные стариками холодными зимними ночами, когда мороз пробирал до костей и завывания ветра слышны были в печной трубе, оставили свой след — дети никогда не пересекали границу, за которой лес внезапно становился непроглядно-темным, а в буераке временами раздавался треск. Самые смелые храбрились, говорили, что легко бы забрались в самую глушь, да только знают они остальных — ябеды те ещё, расскажут своим матерям, а потом дойдёт и до матери храбреца, и та даст на орехи так, что вовек не забудешь. Так что никто из детей этой воображаемой границы не пересекал, только косился в ту сторону, да опасливо ёжился, стараясь, чтобы никто не заметил, а то ещё не хватало прослыть цыплёнком. Иногда за скрюченными ветками, казавшимися узловатыми старушечьими пальцами, мелькали тени, показывались оскалившиеся гримасы. И дети передавали истории об увиденном друзьям, шептались, лёжа на тёплом душистом сене. Под звёздным летним небом истории обрастали все новыми и новыми подробностями. А зимой, когда волки выли, подбираясь все ближе и ближе к человеческому жилью, и люди спали, держа при себе оружие, истории становились кошмарами, пробирающимися в беспечные детские сны.