Between the lines

      Записи из дневника июль 2016       Прогуливаясь по песчаному пляжу Санта-Моники я часто прихожу к мысли (и пусть она не столь оригинальна), что наша жизнь похожа на парк аттракционов, а главной смотровой площадкой служит колесо обозрения, откуда ОН наблюдает за тем, как мы проживаем время, отведенное нам при рождении.       Я всегда считал, что в нашей жизни все предопределено.       Мне хочется верить, что у каждого из нас свое предназначение. Что мы приходим в мир не просто как мясо со своим набором ДНК, но и с некой целью. Такой же запрограммированной, как и наш генетический код. Не важно, какого цвета наша кожа, к какой религии относимся, каких убеждений придерживаемся и что скрываем за семью печатями. Мы часть Божьего замысла, и каждому из нас отведена своя роль.       Жизнь состоит из множества троп. Бесконечно длинные, ведущие нас самым тернистым путем в неизведанное. Но как бы ни был легок наш путь, рано или поздно мы оказываемся на развилке. Куда она приведет? Что ждет нас за тем поворотом? И есть ли шанс вернуться назад, нажав на кнопку пуск и заново пройти этот нелегкий путь с наименьшими потерями. Рано или поздно в голове каждого путника возникают эти вопросы. Если наша жизнь похожа на дорогу, а мы в ней скитальцы, ищущие свое место, то каждый привал, каждая маленькая остановка у обочины – люди, которые оставляют след в нашем сердце. Иногда эти люди стремительно врываются в нашу жизнь со скоростью локомотива, а потом так же внезапно покидают ее, оставляя за собой нераспутанный клубок из воспоминаний. Другие же входят в жизнь постепенно, словно вода, просачивающаяся меж камней. А есть те, чей приход облачает жизнь в черное. Ангел смерти и феникс, восставший из пепла в одном лице. Эти люди не просто делят жизнь на «до» и «после». Они полностью стирают границы, сбивая проложенный ранее маршрут. Это словно на ощупь исследовать комнату, в которой нет света.       Не знаю почему, но именно прогулки вдоль пляжа навевают мне эти мысли. Наблюдая за солнцем, нависшим над Малибу, за свободным полетом чаек, разглядывая зеркальную гладь океанской пучины, вслушиваясь в мелодию прилива – я словно проматываю события своей жизни в замедленной съемке. Тем не менее, из меня получился бы плохой монтажер, потому что так или иначе я возвращаюсь к кадрам, в которых запечатлена ты.       И вот я снова возвращаюсь к тебе...       running from the bullets       Мысли о тебе похожи на пули, от которых невозможно скрыться. Мгновенное попадание в цель – и вот мой разум цепляется за щепки из воспоминаний о наших редких встречах, коротких фразах, брошенных на прощанье, и истомленном взгляде, выжженном на сетчатке моих глаз.       Я часто думаю о времени, когда не знал тебя. Тогда я с легкостью мог вдыхать аромат пачули, зная, что мои ноздри не обожжет воспоминанием о твоих руках. Я не задумывался о причинах твоего отсутствия, и не искал повода увидеть тебя вновь. Это было время, когда откупоренная бутылка красного сухого не ознаменовала начало моей меланхолии, а внутренности не тлели под натиском подступающей ревности. Я жил с полным осознанием собственной неприкосновенности, пока мой мир не столкнулся с бездной печальных глаз, некогда искрящихся неподдельной радостью. Знал ли я тогда, чем обернется тот невинный диалог, рожденный под звуки прибоя и крики пролетающих над нами чаек? Знал ли я, сколько ночей буду грезить о твоих прикосновениях, и сколько исписанных горечью листов старого дневника понадобится, чтобы прийти к мысли, что моя «новая жизнь» обратная сторона той, которую я мечтал прожить. С тобой.       it's a sign of the times       Я хотел бы сказать, что мысль повернуть время вспять не закрадывалась в мою голову. Я прекрасно понимаю, что не знать тебя было бы лучшим выходом, чем принятие неизбежности разбитого вдребезги сердца среди руин несбывшихся надежд. Но что есть боль – как не следствие кратковременного счастья? Пусть оно было скоротечным, но оно было. Я могу почувствовать его здесь, в тех коротких фразах и обрывках строк, что рождало воображение под аккомпанементы терзающейся тысячью сомнениями души.       maybe we can meet again somewhere       Наша жизнь циклична, как и боль, которую мы несем под сердцем. Но что есть боль, как не счастье, скрывающееся за облаками? И если все в нашей жизни предопределено, а люди, оставляющие отпечатки в наших душах являются частью чьего-то замысла… И что если вселенная настолько бесконечна, что на ее просторах запросто может существовать такой же мир, с жизнью, что будет столь же цикличной, то может у меня есть шанс встретить тебя вновь?       somewhere far away from here       Мы будем стоять под палящим солнцем, слушая крики чаек и шум прибоя, зная – эта встреча принесет нечто большее, чем наброски строк песен о любви, которую мы успели потерять.       08:41 p.m. Лондон. Клуб «The Garage».       Все еще не могу поверить, что так просто стою на этой сцене, исполняя собственные песни перед людьми, которые пришли посмотреть мое шоу. Шоу Гарри Стайлса, который решил отправиться в сольное плаванье. Это невероятное чувство, ведь нет ничего прекраснее, чем осознание того, что публика приняла тебя. Приняла не то, кем ты казался, а то, какой ты есть на самом деле.       Не перестаю улыбаться, обводя взглядом толпу, пытаясь запечатлеть в памяти счастливые лица фанатов. Хотя нет… для меня эти люди не просто фанаты. Это слово не отражает действительности. Это люди, которые всегда будут занимать отдельное место в моем сердце. И, черт возьми, я бы отдал многое, чтобы узнать каждого из них и искренне сказать «спасибо» за то, что позволяют моей музыке быть частью их воспоминаний, что тратят столько сил и энергии, чтобы попасть на концерт, за оказанную поддержку на протяжении стольких лет и восторг, отражающийся на их счастливых лицах.       Я никогда не смогу полностью отблагодарить их. Единственное, что я могу – это постараться сделать так, чтобы на их лицах продолжала сиять улыбка, а воспоминания об этом шоу сохранились в памяти как можно дольше. Я хочу, чтобы оставшиеся пятьдесят минут они чувствовали себя счастливыми, поэтому я делаю глубокий вдох, снова приближаюсь к микрофону и прошу публику обернуться вокруг, чтобы обнять человека, оказавшегося рядом. Ведь, несмотря на то, что наш мир переживает непростые времена, он продолжает оставаться таким удивительным. Мы делаем его удивительным…       Прежде чем озвучить название следующей песни, в моем сознании проносится яркая вспышка воспоминаний о солнечном дне на Кони-Айленд, о том небольшом ресторанчике с итальянской кухней, а дальше мысли, мысли, мысли…       – Следующую песню вы, ребята, уже знаете. И, я надеюсь, она пришлась вам по душе, потому что над ее рождением трудился не только я, но и мои друзья Митч и Алекс. Привет, Алекс! – разглядев в толпе лицо друга, машу ему со сцены, – Наверное, вы уже догадались, что это за песня, поэтому не буду вас томить… это Sign of the times.       Just stop your crying       It's a sign of the times       Я бы мог провести этот день по-другому. Я мог бы запереться дома, отключив телефон, предварительно убедившись, что моя скромная персона никому не понадобится. Поглощая любимое мороженое из Salt & Straw*, я бы провел его за просмотром очередного сериала от Нетфликс или взялся за чтение книги, подаренной Джеммой на Рождество. Наверное, я мог бы сделать все то, о чем мечтал, проводя бессонные ночи в отелях, вид из окна которых так и не отложился в памяти. Но я выбрал другое… Я оказался на Кони-Айленд, месте, о котором знал из дополнительных уроков географии и американских фильмах, которыми засматривалась сестра еще в те дни, когда мир не знал о существовании Гарри Стайлса.       Легкий ветерок треплет мои волосы, словно пожелтевшие страницы старой книги. Мне странно это объяснить, но кажется, у меня сосет под ложечкой, когда звонкий колокольчик оповещает посетителей небольшого ресторанчика о моем присутствии. И вроде все как обычно, несколько посетителей наслаждаются воскресным поздним завтраком, приветливый официант протягивает кому-то меню, бариста готовит очередную порцию латте, я же делаю глубокий вдох и сажусь за третий столик у окна. Все до невозможности обыденно за исключением факта, что с недавних пор этот уютный островок с итальянской кухней стал вдруг «нашим». Нет-нет, стал он таким вовсе не потому что мы проводим здесь много времени. Слово «мы» вообще не может применяться к обстоятельствам, в которые мы влипли. Я влип. А как вы еще назовете ситуацию, когда парень настолько сильно увлечен девушкой, что забывает самое главное: у нее уже кто-то есть, и этот кто-то – не я.       Я сажусь за третий столик у окна с ярким привкусом воспоминаний о нашей случайной встрече три недели назад, когда я и Джефф (не случайно) решили отобедать здесь, обсуждая будущую поездку в Виареджо*, как вдруг я заметил твою одинокую фигуру за соседним столиком. Слегка нахмурив брови, ты изучала «Нью-Йорк Таймс», а я был не в силах справиться с собой, чтобы не рассмотреть соприкосновение ярко-малиновых губ с белым фарфором кофейной чашки.       – Приятно снова видеть вас здесь, мистер Стайлс, – вежливо обратился официант, возвращая меня из сладких грез.       Глупо было полагать, что эта черная бейсболка поможет мне сегодня остаться незамеченным.       – Хм… да.       Хочу сказать, чтобы он обращался ко мне по имени, но понимаю, что профессионализм этого парня вряд ли позволит сделать это.       – Вы готовы сделать заказ?       – Будьте добры Фриттата и зеленый чай.       – На этот раз обойдетесь без Джалето? – поинтересовался официант, напоминая мне о полюбившемся с недавних пор лакомстве.       – Джалето, да. Добавьте и его, пожалуйста.       Мысленно делаю пометку, не забыть удвоить чаевые парню с типичным американским именем Бобби.       – Непременно, - не скрывая улыбки, закончил он и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направился к восточной части зала, дверь из которого вела в самое сердце маленького уголка Италии – его кухню.       Покончив с новостной лентой Твиттера, попутно оставив несколько лайков под постами своих «инстаграмных друзей» я принялся изучать открывающийся предо мной пейзаж улиц Бруклина.       Никогда бы не подумал, что буду предаваться думам в городе, чей ритм жизни был так схож с тем, в котором я находился порядка шести лет, но таким непривычным для парня, жившего вдалеке от мегаполиса. Парня, что привык носить мешковатую форму работника пекарни, вместо рубашек из последней коллекции Ив Сен-Лоран, проводя каждое воскресное утро, продавая пожилым дамам свежий хлеб.       Наслаждаясь дегустацией своего позднего американского завтрака, мои размышления о подарках, которые порой нам щедро преподносила судьба, были нарушены мелодией надрывного детского плача.       Не желая пробовать кулинарное творение шеф-повара, малыш принялся доказывать свою радикальную позицию ливневым потоком непрекращающихся слез, а сопутствующее шмыганье носом лишь вносило долю драматизма для большей достоверности, что он делает все правильно. На вид ему было не больше четырех, но он уже чувствовал себя гражданином США, с полным правом продемонстрировать свое недовольство, даже если оно будет высказано посредством горьких слез и громких всхлипов. Что касается матери маленького нарушителя спокойствия, то, глядя на ее мирное выражение лица и отсутствующий взгляд, можно было с уверенностью сказать, что она выглядела вполне себе довольной и скорее всего уже давно привыкла к капризам сына, что, вероятно, делало ее в глазах сидящих напротив дам, жительницей с планеты Марс.       Не скрывая свое недовольство, они смотрели на женщину так, словно она совершила непростительную ошибку, в то время как я задумался: а какой мыслью задавались люди, глядя на мою маму?       Ни для кого не секрет, что мать – ангел в глазах ребенка. Я же и по сей день считаю свою маму святой. Для меня она всегда будет олицетворением доброты и благодеяния, мудрости и сострадания, бескорыстности и духовности. Она – мой самый верный друг и невидимая опора. Я никогда не чувствовал это так отчетливо и остро, как чувствую сейчас, когда нас разделяет целый океан.       «Не бойся совершать ошибки, они заставляют нас становится лучше, прокладывая нам верный путь. И, что бы ни случилось, как бы не сложилась твоя судьба, знай, что я всегда буду рядом, чтобы напомнить тебе кто ты».       Я до сих пор помню, как мягко и в то же время так ясно и проникновенно звучал ее голос. Как в уголках ее добрых глаз начали скапливаться слезы, но она так и не дала им шанс оставить след на щеках. Она лишь крепче обняла меня, пытаясь разгладить складки моей помятой рубашки. Мне трудно представить, как бьется материнское сердце, что чувствует женщина, произнося такие слова, и что помогает ей преодолевать разлуку с детьми, но я точно могу ответить, что чувствовал тогда я.       Это было четкое осознание, что все, что происходит со мной, все шишки, набиваемые жизнью, каждый мой взлет и победа – это, прежде всего, заслуга женщины, которая подарила мне жизнь. Следуя за мной словно тень, она побуждала меня к действиям, указывала курс, ведущий к расширению собственных границ, она подарила мне веру в себя, веру в свои силы и стремление двигаться к мерцающему огоньку, поставленной перед собой цели.       – Ты ведь знаешь, как будет сердиться папа, когда узнает, что ты не поел, - серьезным тоном произнесла женщина, в то время как ее губы отражали лукавую улыбку, – к тому же я собиралась сводить тебя в зоопарк, но раз ты не хочешь…       Оторвавшись от трапезы, я снова устремил взгляд на женщину и ее непоседливого малыша.       – Неть! – послышался незамедлительный ответ мальчика.       – Не пойдешь к медведям?       – Тям будют медведи?       – Ага, а еще тигры, обезьяны и даже дельфины, - заговорщицки проговорила женщина, отодвигая в сторону нетронутую тарелку с карбонарой.       – Неть-неть! Будю! – запротестовал мальчуган, и его маленькие пальчики ухватили вилку. – Тям будут медведим и больсой кит?       – Ну не знаю на счет кита, а вот большое вкусное мороженое точно будет.       Я не мог вспомнить, каким был в четыре. На самом деле я вообще с трудом могу вспомнить себя, пока мне не стукнуло семь лет, но я прекрасно помнил, что чувствовал, когда заботливые руки матери обнимали меня по ночам, когда я не мог заставить себя уснуть, зная, что отец больше никогда не переступит порог нашего дома. Я помнил ее заливистый смех, когда мы смотрели вечерний ситком, и то, как она смотрела на меня, когда я впервые вышел на сцену в средней школе. Затаив дыхание, она ловила каждое слово песни, слетающее с моих губ. Родные глаза светились счастьем, а руки предательски дрожали, в то время как группа One Direction давала свое первое выступление перед тысячами зрителями и судьями Икс Фактора. Я не знал, как сильно билось ее материнское сердце, но я знал и знаю до сих пор, даже если весь мир ополчится против меня, а удача отвернется на Юг, даже если я забуду, кем был раньше, я знаю – она сможет собрать меня по кусочкам.       – Будьте добры счет.       – Конечно, мистер Стайлс.       – И, Бобби…       Лицо приветливого официанта тронула легкая улыбка.       – Да, мистер…       – Гарри, просто Гарри.       – Да, мистер Стайлс, то есть…       Я знал, что профессионализм этого парня был его визитной карточкой, а еще я верил, что парень с таким американским именем Бобби непременно достигнет своего мерцающего огонька.       – В вашем прекрасном ресторане случайно не найдется ручки?       – Одну минуту.       Я всегда считал себя немного старомодным по части освоения новых технологий. Конечно же, мой статус позволял иметь дорогостоящие игрушки и прочие гаджеты, но что касалось личного… Ошеломительный успех, громкая слава и пристальное внимание к моей персоне научили меня не распространяться о личной жизни, укрывая ее плотным занавесом неизвестности. То же самое касалось моих мыслей. Я все еще был тем парнем, что тайно вел дневник, записывая туда все самое сокровенное.       – Возьмите, - протягивая шариковую ручку, сказал Бобби, – и вот ваш счет, мистер Стайлс.       – Благодарю.       Расправив края смятой салфетки, я принялся выводить обрывки фраз, кружащихся в моей голове, словно осенняя листва.       you don’t need to cry       your time has come       just stop your crying it's a sign of the times