Between the lines

      Непередаваемый трепет охватывает мою душу, как только за гулом скандирующей толпы, раздаются первые аккорды «Meet Me in the Hallaway». На секунду я закрываю глаза, и в моем сознании возникает яркая вспышка воспоминаний. Мне трудно назвать это началом нашей истории, потому что я уже и сам не помню, откуда берутся истоки, но я точно могу сказать, что сейчас, впервые исполняя эту песню перед публикой, дышать мне стало значительно легче.       И вот мы снова возвращаемся к исходной точке, где мне ничего не остается, кроме как вдыхать угасающие нотки твоего парфюма. Словно довольствоваться дешевым растворимым кофе вместо глотка настоящего напитка.       В моей голове я все ещё слышу как хлопнула входная дверь и как заскрипел деревянный паркет. Еще никогда я не чувствовал такой прилив благодарности скрипучим половицам, что подарили мне мгновения, запечатляющие прикосновения ног, пред которыми я расстилался лоскутным одеялом.       Тлетворное ощущение полного опустошения просится на порог моего дома, просачиваясь сквозь стены холодом, несвойственному вечно улыбающемуся солнцем, Лос-Анджелесу.       В Калифорнии всегда солнечно – кричат красочные пейзажи Долины Сан Фернандо, неоновые вывески Бульвара Сансет и знаменитая Голливудская «Аллея славы». Но не тогда, когда захлопывающаяся дверь и призрачный запах мускуса заставляют меня заново мириться с участью быть покинутым тобой. Пора бы уже привыкнуть, что твой уход застилает небо плотным занавесом угрюмых туч, погружая город ангелов в снега Антарктиды. Мне же ничего больше не остается, как наблюдать за сменой климата со дна недопитой бутылки «Jameson».       Некогда прекрасный вид на голливудские холмы, открывающийся с панорамных окон моей спальни, заставляет меня с трудом проглотить образовавшийся ком нескрываемого разочарования.       Всегда трудно мириться с поражением. И не только тогда, когда жизнь делает тебя победителем. Еще с детства меня учили: «выкладывайся на все сто процентов, и тогда твой труд не останется незамеченным». Так оно и было, пока на горизонте не появилась ты в том цветочном ситцевом платье и глупой федоре на влажных после купания волосах.       Ты была очаровательна настолько, что я не сразу заметил, как приветливо ты держалась с окружающими, даря им безупречную улыбку – и вместе с тем твои глаза застилала беспросветная грусть. Но даже она казалась мне притягательной. Настолько притягательной, что я осмелился предположить, что смогу, стать тем, кто окрасит ее всеми цветами радуги.       Это было так нелепо.       Нет. Даже не так. Это было до безобразия глупо, потому что ты никогда не нуждалась в этом, как и не нуждалась в том, чтобы быть моей.       Кажется впервые за все время нашего знакомства, сотен сообщений и моих попыток занять призрачное место твоего возлюбленного друга, меня, наконец, озарило, что все это напрасно. А твой стремительный уход лишь убедил меня в этом.       Лучи калифорнийского солнца в полной мере заняли господствующее место, решительно наполняя мою спальню теплым светом, от которого я принял решение незамедлительно скрыться, направляясь к холлу, где шлейф твоих духов не успел раствориться, догорая в моих легких одинокими угольками когда-то ярко пылающего костра.       Наверное, так разбиваются мечты. Медленно и без шанса на спасение.       Just let me know I'll be on the floor, on the floor       Ну что ж, если это так, то мне остается всего лишь наблюдать за крахом несбывшихся надежд, поглощая самый лучший напиток всех горе-мечтателей – красное сухое.       А может, это было только утешением Гарри Стайлса, чьи мечты о девушке с печальными глазами превращались в ничтожную горстку пепла.       Так и не найдя в себе силы дойти до гостиной, я решил дождаться эффекта, когда мое разочарование сменится опьяняющей отрешенностью, сидя на полу в длинном коридоре, до которого не успели добраться назойливые лучи калифорнийского солнца.       Спокойствие, как и наркоз, начинает действовать не сразу. Мало-помалу, тело начинает расслабляться под натиском энного количества совершенных глотков, почти осушивших доселе нетронутую бутылку Шато Марго. Словно морфий оно заполняло каждый уголок моего тела, а самое главного - разума,что нуждался в спасательном круге, способном дать шанс переждать шторм, дрейфуя между острыми скалами воспоминаний о тебе.       И если это спокойствие, так дай мне еще немного морфия, пока мысли о тебе, как и запах твоего треклятого парфюма не выветрятся из меня раз и навсегда. Или пока мы не разберемся с этим. Вот только когда мы это сделаем, ничего уже не будет прежним.       Действие моей панацеи не заставило себя ждать настолько долго, что во мне прочно закрепилось желание развеять тоску, отправившись в одно из своих излюбленных мест – парк Гриффит. Самым забавным было то, что ни смотря на многолюдность – этот парк служил для меня своего рода обителью тишины и спокойствия.       Трудно быть невидимкой, когда каждый твой шаг рассматривают, словно под микроскопом. К счастью, я знал секрет, как оставаться незамеченным, по крайней мере, до тех пор, пока на горизонте не появлялся рой неотступных ни перед чем папарацци. Но со временем, даже напротив этой непосильной задачи я умудрялся ставить галочку. Не всегда, конечно, но для публичного человека это уже казалось героическим подвигом.       Неприметная одежда без брендовых ярлыков, солнцезащитные очки, старая кепка, а самое главное – слова: «я такой же как вы, я обычный человек», которые я повторял про себя словно мантру и, в большинстве случаев, мое местоположение стиралось со всех радаров, превращая меня из солиста One Direction в обычного Гарри в потрепанной ветровке и старых джинсах, местами протертых, что в пору было накладывать заплатки.       Сегодня был из тех редких дней, когда наличие ослепляющего солнца не давало повода жителям Города Ангелов оголятся до привычно минимального количества одежды.       Лежа на газоне, пропуская крохотные травинки через пальцы, я безотрывно наблюдал за тем, как лучи солнца просачивались сквозь густо облепленную ветви и листву, отражаясь на моем обездвиженном теле пятнами из десятков бликов. Еще несколько часов назад мои мысли походили на стаю землероек. Сейчас же, после изрядной доли «красного болеутоляющего», я могу сказать, что нашел баланс между отчаянием и полным отчуждением. Боль всегда была движущей силой на пути прогресса. Особенно, если в твоей душе томится творческое начало. Через призму боли маэстро творят чудеса кинематографа, пишут гениальные картины, создают симфонии и композиции, которые становятся отражением целой эпохи и голосом нового поколения. Пребывая во власти, свалившейся на меня грусти, я вдруг осознал, что мне снова хочется прибегнуть к идеальному лекарству избавления от этой боли. Ее нужно превратить во множество слов, которые станут частью чего-то более важного, чем просто исписанные листы моего старого блокнота. Моя боль пересеклась где-то на полпути с диким желанием, чтобы ты, наконец, осознала, что с тобой я всегда был настоящим.       И если боль – всего лишь часть пути, а конец мелькает на горизонте тусклым светом призрачной надежды на наше счастливое будущее, то давай просто встретимся где-то на половине этого пути.