peppermint, lavender & citrus

      Накануне вечером ему становится нехорошо, болит голова и тянет в животе, и, заканчивая работу, он сразу же едет домой, отложив все планы на посещение продуктового до лучших времен. Дома он запирается на все замки, закрывает окна толстыми шторами, подстилает под себя большое полотенце, раздевается, ложится на постель и готовится принять неизбежную участь. Также он вспоминает, что на работе нужно взять несколько выходных по состоянию здоровья и пообещать поработать из дома.       Он готов принять участь в виде течки, которая приходит по расписанию, но приносит только страдания и неделю объективного бездействия на работе. В эти дни Чжинхван чувствует себя абсолютно беспомощным, не тем, кем он себя считает, и ему только безмерно хочется ощутить кого-то сильного рядом, кого-то, кто сможет помочь ему пережить эту кошмарную неделю. Течка для Чжинхвана — это буквально катастрофа. В обычной жизни он силен, независим и самостоятелен, но только не в эту неделю, наступающую каждые два месяца.       В первый день он ужасно мучится, чувствуя, как все болит и жаждет, квартира начинает пропитываться сладким запахом мяты и лаванды, будто это квартира какого-то священника, а не полицейского, и это в очередной раз бьет по самолюбию Чжинхвана. Он не хочет слышать этот запах, хочет заблокировать его для себя же, не хочет пахнуть вообще никак, чтобы освободить себя от этой участи. В этот период, в первый день, он набивает себе парочку новых синяков на руках и коленях, пытаясь встать с кровати и пойти в кухню выпить воды. Обычно он бьется об тумбу, стоящую рядом. Это далеко не первая его течка, он знает, что новые синяки его ждут не дождутся, но каждый раз он принимает эти синяки как отважный воин. Рука упорно тянется к телефону, но берет его только для того, чтобы выключить и не сделать никаких непоправимых ошибок.       Во второй же день Чжинхван понимает, что без посторонней помощи он уже не обойдется. Поэтому на шатающихся ногах он кое-как встает с постели, протягивает руку к ручке нижнего ящика тумбочки, раздумывает секунд пятнадцать, а потом все же решительно тянет ручку на себя. Его взору предстает коробка из-под обуви, а под крышкой — довольно большой, сантиметров так двадцати фаллоимитатор, который Чжинхван купил от совершеннейшего отчаяния. Когда течки стали слишком обильными, и без этого он не мог обойтись уже никак. На всех сайтах советовали найти себе партнера или каким-то неведомым образом за день отыскать истинного, но были и нормальные советы вроде покупки такого девайса, и Чжинхван решил прислушаться к ним.       — Ну что, мы снова встретились, да? — парень горько усмехается и кладет устройство на постель, а сам отпивает немного из бутылки с водой и завешивает зеркало простыней, чтобы ненароком взгляд не упал на отражение. Чжинхван не любил себя такого. Такого слабого, жаждущего и болезненно бледного.       Искусственная смазка была без надобности, и поэтому, приняв удобную позу (а именно — коленно-локтевую) в постели, парень нервно и рвано выдыхает и пробует дотронуться холодной резиновой головкой до своего сжатого ануса. Чжинхван неудовлетворенно жмурится, чувствуя это неприятное прикосновение, но желание все-таки пересиливает, и парень аккуратно вводит игрушку в себя, чувствуя, как его тело наполняется удовольствием, как каждую клеточку его тела медленно начинает отпускать напряжение, и поэтому он все активнее двигает ладонью, пытаясь в то же время скрыть свои громкие стоны, но он не может — хочется, чтобы все слышали. А особенно — его сосед по лестничной клетке. Чжинхван не знает, отчего появилось такое желание, но он хочет этого. Хочет, чтобы Ким Ханбин слышал его стоны наслаждения.       После нескольких сладких как долгожданный леденец оргазмов Чжинхван жмет на специальную кнопку, и узел на фаллоимитаторе увеличивается, заполняя Чжинхвана всего; парень сцепляет самого себя, и это такое охуенное ощущение, что хочется испытать его с кем-то реальным, с кем-то, с кем не понадобится эта резиновая штука, и плевать на последствия. Чжинхван стонет еще громче, мечется и хочет еще, но понимает, что это великолепное завершение «банкета» — игрушка внутри изливается еще несколько раз, Чжинхван кончает следом, его колени подкашиваются, и он буквально падает на кровать, не в силах больше стоять в этой позе. Он вытаскивает из себя уменьшившуюся в размерах игрушку, кладет ее рядом с собой и вытирается полотенцем — из красивой блестящей розовой дырочки все еще вытекает искусственная жидкость, а сам Чжинхван полностью обессилен.       Только вот он не знает, что за стеной от запаха мяты и лаванды буквально сходит с ума тот самый его сосед. Все чувства Ким Ханбина обострились, особенно чувство обоняния, и запах Чжинхвана буквально пробирается под кожу, заставляя парня чувствовать некое давление в джинсах. Гон начался слишком рано, хотелось буквально трахать все что движется, но в то же время только то, что пахнет лавандой и мятой. То, что зовут Ким Чжинхван, и то, что так сладко и протяжно стонет за практически картонной стеной их картонной многоэтажки.

***

      На третий день Чжинхвану все так же плохо. Его «дружок» валяется в другом углу комнаты после истерики парня (такие истерики происходили ОЧЕНЬ редко, но когда он в кои-то веки решил положиться на эту вещь, она его очень сильно подвела), и он снова тяжело дышит, мечется по постели, весь истекает влажной сладко пахнущей смазкой. В комнате он не проветривал с самого начала течки, три дня, и от этого его чувство реальности сильно затупилось — он не понимал, где ночь, а где день, он буквально задыхался лавандой и мятой, на его лбу выступал горячий пот вперемешку с холодным, и он готов был трахнуться с кем угодно, лишь бы освободить себя от этих мук.       Вдруг в его нос резко ворвался запах цитрусовых, чего-то жаркого, сладкого и терпкого, и Чжинхвана аж передернуло; в квартире кроме него больше никого не было, он один, и такой запах мог идти только с улицы или с лестничной площадки. Он встал с постели, накинул на себя простынь и решил узнать, к чему же его так тянет, от чего так сладко тянет в животе и от чего так хочется.       И тут Чжинхвана осенило. Затуманенный разум выдал лишь одну идею, которая заставила парня покачнуться на подкосившихся ногах и схватиться за рядом стоящий комод. Он тяжело дышит, в голове уже миллион картинок, и только лишь один запах цитруса заставляет его кончить.       «Ким Ханбин»       Ким Ханбин — источник всех бед Ким Чжинхвана в данный момент.       Парень буквально выползает в прихожую, где запах становится еще ярче, где он ощущает его буквально на языке, будто пьет чертов апельсиновый концентрат прямо из бутылки, и жмет на кнопку домофона, чтобы оглядеть обстановку на лестничной клетке. Прямо перед дверью стоит тот, кем заняты все мысли Чжинхвана в данный момент, и он буквально отшатывается от изображения на небольшом экране, хватаясь за дверной проем, чтобы совсем не улететь куда-то далеко, обратно в комнату. Но запах манит, запах цитрусовых возбуждает, и внизу все снова стоит колом, заставляя Чжинхвана почти подбежать к двери и нараспашку ее открыть, встречаясь взглядом с почти сумасшедшими глазами Ханбина.       — Господи... я сейчас умру, Ханбин.       Бегающий взгляд, мокрое от пота тело и срывающий крышу потрясающий запах лаванды и мяты сводит Ханбина с ума. Тот «злой полицейский», что постоянно журил его за курение на лестничной площадке, сейчас взглядом почти умолял трахнуть его и выбить всю эту спесь, всю заносчивость, и эти горящие похотью глаза напротив навели Ханбина лишь на мысль о том, что Чжинхван зря скрывает свою сексуальность под скучной формой полицейского. Хотя, если добавить к этой форме немного артистического воображения Ханбина, она может получиться очень даже сексуальным атрибутом их будущих совместных похождений и открытий в постели Чжинхвана.       Чжинхван не помнит, как оказывается у Ханбина на руках. На сильных, безумно мягких и теплых, таких, которых Чжинхван не чувствовал еще ни разу в своей жизни. Он был слишком увлечен учебой и работой, чтобы хоть раз дать себе слабину и отдаться чьим-то объятиям, но теперь он знал, что из объятий Ким Ханбина добровольно вылезти он уже не захочет.       Ханбин не помнит, в какой момент Чжинхван впустил его язык в свой рот и оттянул пальцами волосы на его затылке, распаляя огонь между ними еще сильнее. По шее и голове бегут мурашки; Ханбин в своей жизни не раз занимался сексом, но это было не так, как сейчас, совершенно по-другому. Сейчас парень на его руках буквально выделял кожей какие-то флюиды, срывающие голову, и Ханбин хотел, чтобы это никогда не заканчивалось.       Чжинхван не помнит, как они падают на кровать и Ханбин придавливает его всем телом к мягкому матрасу, в котором он буквально утопает, как с его плеч спадает простыня и он во всей красе предстает парню, который так великолепен и соблазнителен. Темная челка намокла от пота, дыхание сбилось, и в квартире Чжинхвана не продохнуть от смешавшихся запахов апельсина и лаванды, а Ханбин лишь смотрит в помутневшие от возбуждения глаза напротив и шепчет тихо и безумно соблазнительно:       — Ты такой красивый сейчас, Чжинхван.       Его мягкие горячие губы поочередно опускаются на затвердевшие бусинки потемневших сосков, мягко целуют все внезапные татуировки на теле Чжинхвана, язык проходится по римским цифрам на плече и совсем свежему крестику на ключице, и когда Ханбин раздевается и уже готов доставить Чжинхвану неземное удовольствие, он закидывает его правую ногу себе на плечо и обводит языком цепочку на щиколотке. Только от этого, к своему огромному стыду, Чжинхван бурно кончает с громким, почти женским стоном, и выгибается до искр в глазах, но Ханбину плевать; он входит в него без растяжки, не задавая себе вопроса о комфорте парня под ним, и когда он об этом вспоминает, он видит, как Чжинхвану хорошо. Он одной рукой отчаянно скребет гладкую деревянную поверхность спинки кровати, второй сжимает толстое одеяло под собой и стонет, стонет так, будто поет. Это пение раззадоривает Ханбина еще сильнее, он уже буквально вдалбливается в податливое тело, не забывая целовать лоб Чжинхвана и губами собирать блестящие соленые капельки пота. Они на языке тоже отдают мятой, и на секунду Ханбин чувствует себя котом — он ловит кайф от чертовой мяты, которая уже является частичкой его запаха. Терпкого запаха цитруса.       Вдруг он замечает, как недлинные горячие пальчики проходятся по его великолепному «нигилизму», приверженцем которого Ханбин отныне не являлся, и пальцы другой руки тепло касаются другой его татуировки, которая так сильно возбуждает Чжинхвана. Раньше, когда Чжинхван еще и подумать не мог, что они вдвоем будут в такой ситуации, он ходил к Ханбину за некоторыми продуктами, и когда Ханбин выходил к нему в одном халате, эта татуировка так призывно выглядывала из-под кромки джинсов, что хотелось коснуться ее, обвести красивые буквы и даже коснуться их языком. И Чжинхван надеялся, что это у него выйдет. Только немного позже.       Потому что сейчас он был в плену рук Ким Ханбина, которые точно не собирались никуда его отпускать.       Чжинхван окончательно теряет чувство реальности, которое все это время хотя бы минимально было с ним. Он только подается навстречу охуенным толчкам внутри себя, думая, что Ханбин знает все его эрогенные зоны, потому что чего бы тот ни коснулся — это вызывало у парня бурю восторга и эмоций, которые он выплескивал в своем замечательном «пении», аккомпанементом которому выступали безумно пошлые шлепки и звук так же пошло чавкающей смазки на бедрах Ханбина. И когда ладонь снова тянется к жаркому телу парня, тот резко перехватывает ее и прижимает к кровати, на мгновение застывая в Чжинхване и смотря в его темные глаза, в которых играет возбуждение, а потом переплетает их пальцы и целует того, продолжая двигаться.       Они кончают вместе — Ханбин успевает выйти из Чжинхвана, поцеловать его в нос и затем излиться на его худой живот, смешивая свою сперму со спермой парня. Тот вдруг неожиданно даже для самого себя пальцами сгребает эту смесь с ярчайшим запахом и отправляет к себе в рот в надежде узнать, как она чувствуется на языке, и он чувствует, что это великолепно. Ханбин как завороженный смотрит на это, смотрит, как из уголка губ вытекает тонкая ниточка спермы, и слизывает ее, в следующий момент будто бы набираясь сил для следующего раунда, который он сам же и объявит. Без слов.       Парень почти бережно ставит Чжинхвана в коленно-локтевую лицом к зеркалу, на котором уже нет той простыни, и Чжинхван наконец видит в отражении себя. Того себя, от которого так долго убегал. Того, которого не хотел никак принимать. Беспомощного, жаждущего и ужасно грязного. Он садится перед зеркалом и смотрит себе же в глаза, дрожащей то ли от возбуждения, то ли страха рукой убирая с лица мокрую от пота челку, медленно стирая с подбородка белесые капельки спермы и оглаживая свое лицо, будто без слов спрашивая: «Кто ты?». Чжинхван никогда не видел себя таким. Но теплые руки на пояснице, горячие губы на шее и чужое тяжелое дыхание за спиной, чужие слова, сказанные с придыханием ему на ухо, заставляют его чувствовать себя потрясающим сейчас. Абсолютно потрясающим.       — Чжинхван, что ты делаешь? Я схожу с ума, смотря на тебя.       Они оба потрясающие. О чем Чжинхван и намекает Ханбину шепотом:       — Твой запах безумно меня возбуждает, Ким Ханбин.       Тот только рычит в ответ, прижимает Чжинхвана ближе к себе, телом к телу, и входит снова, начиная двигаться сразу же очень быстро, чтобы Чжинхвану не нужно было привыкать снова, и с губ того один за одним слетают удовлетворенные стоны, что распаляют Ханбина еще сильнее. Его большая ладонь уже на прессе Чжинхвана, прижимает его к Ханбину, одна из рук Чжинхвана на шее парня, вторая — на члене, и как же ему это нравится, как же хочется еще, как хочется... Хочется быть с ним рядом постоянно. Быть в плену этих горячих рук. Заменять ими гадкий утренний кофе, дневной перерыв на обед и вечернюю таблетку от головы. Чжинхван не понимает, как во время секса некоторые не думают о таких вещах. Только сейчас ему в голову лезут такие мысли, а после того, как все закончится, он будет упрекать себя в этом еще долго... но сейчас он полностью отдался Ханбину, своим мыслям и не оставил даже капли здравого смысла для себя.       Ему нравится отражение в зеркале. Еще красные засосы расцветают на ключицах и шее, член сочится смазкой, а бедра подрагивают от каждого проникновения Ханбина, тело дрожит от каждого его прикосновения, его будто пробивает током, и это отчего-то безумно приятно. Ханбин сильный и крупный, его член точно такой же большой, и ощущать, как он движется внутри было просто охуенно.       Чжинхван сжимает Ханбина в себе, и тот громко стонет Чжинхвану на ухо, от чего тот не удерживает равновесие и падает на кровать, изливаясь на только-только постеленное белье. Он может кончить только от этого низкого хриплого голоса над ухом, а что же дальше? Дальше он будет спускать только от того, что Ханбин стоит перед ним?       — Я люблю тебя, — шепчет Ханбин, наклонившись к парню и изливаясь в него, и затем они оба чувствуют, как Ханбин заполняет Чжинхвана полностью, как узел набухает, они сцепляются, а Чжинхван особенно громко стонет, уже в полуобморочном состоянии ловя губы Ханбина своими и целуя его напоследок перед тем, как подготовиться еще к нескольким оргазмам в этом положении. Чжинхван не может быть в предвкушении или в ожидании, он может только покорно принимать в себя Ханбина, принимать то, что он ему даст, потому что он буквально истощен. Всего за пару часов в нем не осталось никаких сил, и сцепка окончательно измотала его.

***

      Уже на следующий день Чжинхван проснулся рано утром от солнца, пробивающегося сквозь щелку между штор и блестящего на его подрагивающих ресницах. Запах секса, которым пропитались все стены, буквально ударил в нос, что заставило его проснуться быстрее и, сделав движение, ощутить, как обмякший за ночь член Ханбина выскальзывает из него. Зеркало не закрыто простыней, на нем — крохотные высохшие за ночь капельки спермы, все постельное белье испачкано, а у Чжинхвана на сердце тяжело.       Они сцепились. Но Чжинхвану же нельзя! У него карьера, ему некогда сидеть дома и нянчить ребенка, да и не то, чтобы он сильно вообще хотел детей хоть когда-нибудь. Поэтому он лишь грустно смотрит на спящего рядом Ханбина, затем ложится к нему, мягко обнимая его за шею, и старается заснуть, чтобы потом на светлую голову все с ним обсудить.       Ханбин вдруг раскрывает глаза на мгновение, замечает, что Чжинхван не спит, и подгребает его ближе к себе, обнимая крепко и носом утыкаясь в его шею. Чжинхван подходил ему. Подходил по всем пунктам, но об этом сейчас не хотелось думать. Хотелось думать лишь о том, что...       — Я тебя люблю, Чжинхван, — еще раз повторяет Ханбин, чтобы наверняка, чувствует чужие пальцы в своих волосах, приятно массирующие кожу, и почти мурлычет на ухо Чжинхвану.       — Я тоже тебя люблю.       И хоть Ханбин и услышал нотки беспокойства в чужом голосе, хоть и почувствовал неуверенность в касаниях, он все равно промолчал — пусть сон заберет все их сомнения и беспокойства, чтобы в новую жизнь вступить уже не поодиночке, а вместе.       Вместе с запахом мяты, лаванды и цитрусовых, смешанных в великолепную и гармоничную смесь.