peppermint, lavender & citrus

      Вечер приветствует Чжинхвана мягким светом закатного солнца сквозь тяжелые вельветовые шторы и легкой, приятной тяжестью внизу живота. Он нехотя разлепляет глаза, потирает их ладонями, чтобы скорее проснуться, и первой мыслью в его голове является лишь то, что он напрочь сбил себе режим дня. Но далее его мысли забиваются сладкими и тягучими, как карамельная нуга, воспоминаниями о прошедших моментах. Он чувствует чужие ладони на своей талии, чужой нос на шее, и от этого внезапно становится так спокойно, что Чжинхван даже тихо и так же спокойно выдыхает. Это было очень красиво — да, Ханбин безумно красивый — и очень, очень приятно.       Мужчина хочет поблагодарить Ханбина за это совместное времяпрепровождение (Чжинхван не может вспомнить все в мелочах, но решает, что так даже лучше), но думает, что будет странно просто сказать «спасибо», ведь на этом «спасибо» все может закончиться. Конечно, вряд ли, ведь, кажется, они оба поняли, что являются истинными друг для друга, но вдруг Ханбин будет не готов впускать в свою жизнь Чжинхвана? Тот ждать в принципе не готов. В его голову закрадывается очень хорошая мысль о выражении благодарности, которую Ханбин точно оценит и наверняка останется с Чжинхваном еще. Не хотелось отпускать его куда-то, ведь именно с ним Чжинхвану впервые было так комфортно за то долгое время, в течение которого он был совершенно один.       Мужчина ныряет под одеяло, выбираясь из объятий партнера, и в полумраке проходится подушечками пальцев по рельефному телу, подмечая каждый изгиб и впадинку, пальцами играет с сосками и касается их губами почти невесомо. Так, чтобы Ханбин не заметил, но тело отреагировало на эти прикосновения. Ханбина, оказывается, легко завести, особенно когда ты Ким Чжинхван, у которого только недавно был пик течки. Капельки вязкой слюны остаются на темных ареолах сосков парня, Чжинхван ногтями задевает темные горошины, и дыхание Ханбина во сне сбивается. Его сердце начинает биться быстрее, ненамного, но ощутимо, и это ужасно заводит. Чжинхван проводит носом по чужому прессу, хочет было пальцами оттянуть резинку трусов и игриво шлепнуть ею по чужой коже, но без большого удивления он обнаруживает, что Ханбин абсолютно обнажен, и вспоминает, что они не встают с постели уже второй день. Вот уже второй день, как они вместе.       Язык наконец касается тех манящих черных букв на бедре, обводит их контур, губами же парень заполняет обведенное пространство; он ни разу не видел строчки ниже «like master, like man», она была скрыта под резинкой домашних спортивных брюк, и это подначивало его сделать это еще сильнее. Ресницы Чжинхвана дрожат, он в предвкушении, хочет попробовать Ханбина на вкус. Запах цитруса уже немного (совсем немного) утих, и теперь Чжинхван чувствовал не физиологическую тягу к парню, а, скорее, человеческую. В нем проснулся тактильный маньяк (что обычно у него является побочным эффектом течки), и жажда касаний не заставила себя ждать. Ханбина хотелось ощущать под ладонями просто потому, что в голове была установка «мой». Мой Ким Ханбин — такая мысль пронеслась в голове Чжинхвана уже третий раз за вечер, за то время, что он бодрствовал.       Под одеялом очень жарко, хочется глотнуть свежего воздуха, но Чжинхвану даже нравится этот слегка удушливый запах пота и особого аромата чужого тела, который смешался с его собственным запахом и дал прекрасное сочетание. Он дышит слегка тяжело, в последний раз проходится сухим языком по теплому телу Ханбина и целует его ладонь, желая доставить человеку, в которого теперь влюблен, много-много нежности.       Плавно надпись привела Чжинхвана к основанию члена Ханбина, который парень так хотел испробовать на языке. Сначала его сухие от возбуждения губы трогают член лишь поверхностно, ведь Чжинхван немного неловок в этом деле — он не хочет сделать Ханбину неприятно, и поэтому пока только разогревается. Он берет чужой мягкий пенис в руку и касается губами его основания, утыкаясь носом в короткую лобковую щетину и в следующий момент обводя основание языком; член Чжинхвана уже стоит, он нетерпеливо трется им о простыни под собой, приподнимается на локтях и выпускает изо рта слюну (прямо как в порно), которая стекает на головку члена. Мужчина размазывает смазку ладонью, пробует дотронуться до члена языком, и это ему на удивление очень нравится. Конечно, он чувствуется не так, как конфета, как это описывают в разных порно-рассказах, которые Чжинхван изредка почитывает, но он на самом деле гладкий и даже немного сладкий, что ли? Он не может распробовать, хочет еще, поэтому берет в рот головку полностью и старательно отсасывает, работая уже двумя руками. Чжинхван со стороны немного похож на того хомяка с фотографии, на которой тот ест банан, потому что обе руки полностью обхватывают член Ханбина, а рот оказывается уже заполнен одной лишь головкой и небольшой частью ствола. Отпуская руку, Чжинхван пытается взять больше, но давится, вынимает чужой член изо рта и видит, как от губы к блестящей от слюны и предъэякулята головке тянется несколько тонких ниточек. Мужчина воображает, как эротично он выглядит со стороны и хочет, чтобы Ханбин тоже это увидел. Он раскрывает одеяло над собой, рукой убирает мокрую от пота челку со лба и ложится на парня, сразу же целуя его губы. Чжинхван ладонью обхватывает член Ханбина и медленно, тягуче надрачивает ему, чтобы парень не кончил раньше времени.       — Просыпайся, Ханбин, — сладко шепчет на ухо Бина Чжинхван, опаляя жаром дыхания ушную раковину, и целует его туда, а затем коротко усмехается. Ну точно демон-искуситель, а не мужчина. — Вечер добрый.       Ханбин сонно, но покорно разлепляет глаза, и сразу же думает, что сделал это не зря. Перед ним предстает великолепное зрелище возбужденного Чжинхвана, который тут же опускается к лицу парня и целует его острую линию челюсти, но руки от причинного места не отводит. Ханбину хорошо; перед глазами все почти плывет, но только Чжинхван остается четким в его сознании. Улыбка расползается по лицу, из горла вырывается неожиданный стон, и маленький проказник снова ухмыляется. Маленький крестик на его ключице так и напрашивается на поцелуй, и Ханбин, чтобы совсем не потерять рассудок и сохранить какой-то контроль над собой, резко опрокидывает Чжинхвана на спину и целует его ключицу, зубами аккуратно оттягивая кожу. Мужчина под ним стонет, закусывая губу и обнимая Ханбина за шею, и выгибается всем телом ему навстречу, чем вызывает неконтролируемый приступ улыбок у парня.       — Ты почему улыбаешься? — Чжинхван и сам не может сдержать себя — губы расплываются в усмешке, а через мгновение он притягивает Ханбина к себе и целует, зарываясь пальцами в ежик волос на затылке. Поцелуй выходит тягучим и сладким, как ореховая нуга, фанатом которой Чжинхван и является, и они оба никак не могут насытиться друг другом и этим поцелуем.       — Ты такой красивый, — пропадает где-то за ухом, и Чжинхван прикрывает глаза в сладкой неге — коленки подрагивают от толпы мурашек, что бежит по ногам, и мужчина их непроизвольно сводит, вцепляясь короткими ухоженными ноготками в ханбинову спину крепче. Тот только рычит довольно и прикусывает мочку уха старшего, оглаживая ладонью его худое бедро и пальцем натыкаясь на торчащую тазовую косточку. — Офицер Ким, где же ваша мышечная масса? Как вы собираетесь ловить преступников?       — Я не офицер, Ханбин, — Чжинхван смеется и ерошит волосы на затылке Бина. Для последнего этот смех теперь значит гораздо больше, чем значил раньше, будучи лишь смехом вечно уставшего офицера Кима, живущего по соседству.       — Офицер Ким, так вы еще и зануда? — парень ржет и развязно сжимает задницу Чжинхвана сильными пальцами, чем вырывает то ли довольный стон, то ли стон неожиданности. Короткие ногти царапают спину сильнее, Ханбин шипит недовольно, но вдруг замечая заинтересованные глаза мужчины под ним, пытается проследить за направлением их зрения. Чжинхван слегка надавливает на смуглое плечо парня и тут же отпускает руку. В его глазах нет удивления — лишь красивый и забавный интерес.       — У тебя такая загорелая кожа, — на одном дыхании выпаливает Чжинхван, все еще не смотря в глаза Бина, и тот только усмехается.       — И это привлекло твое внимание?       — Да.       Ханбин прикладывает ладонь к груди Чжинхвана, туда, где находится сердце, и видит разительное отличие цветов их кожи. Мужчина шумно вдыхает воздух, и его сердечный ритм внезапно повышается — ему нравится это прикосновение. Парень думает. Они совершенно разные — кожа, рост, глаза, работа, цели в жизни (Чжинхван когда-то в очереди в поликлинике проболтался о том, что мечтает стать генеральным комиссаром полиции, когда как Ханбин мечтал о собственных выставках в сеульских галереях современного искусства), но, тем не менее, их свела судьба. Невидимые тяжи связали их по рукам и ногам, и пути назад больше не было. Они должны были быть вместе, несмотря на то, что Ханбин никогда в жизни бы не обратил внимания на Чжинхвана, если бы не эти штучки с «истинностью». И зря, думается ему теперь, зря бы не обратил, потому что под образом тихого и справедливого хранителя общественного порядка скрывался безумно сексуальный мужчина, который сейчас, лежа под Ханбином и сжимая ноги от возбуждения, сносил ему крышу. Если Чжинхван уже не так сильно ощущал запах Бина, то последний был готов поклясться, что чувствовал этот запах на кончике своего языка.       Правой ладонью Ханбин накрывает возбужденный член Чжинхвана, который охает вдруг и давится воздухом, начиная кашлять; парень подносит указательный палец левой руки к своим губам и просит Чжинхвана не шуметь.       — Давай этот раз будет только нашим?       Мужчина млеет от этого тихого глубокого голоса, его щеки и уши смешно краснеют, и сам он дышит неровно, кивая в немом согласии. Ханбин, недолго думая, опускается к его груди, проводя языком по ней, и очень, очень бережно и нежно переворачивает Чжинхвана на живот. Тот чувствует чужие такие мягкие губы на своей шее, Ханбин целует выступающий шейный позвонок, и мужчина, закусив губу, стонет, и эти стоны теперь — музыка для парня. Чжинхван чуть приподнимается на локтях, чтобы чувствовать Ханбина ближе, прижимается спиной к его груди, но тот сильной ладонью слегка придавливает его обратно к кровати, и Чжинхван, по природе очень даже непокорный мужчина со своим мнением, ложится обратно, в глубине души удивляясь поведению самого себя. Находясь под властью Ханбина Чжинхвану хотелось делать все, что тот прикажет.       — Молодец, Чжинхван.       Последнего бросает в краску — он утыкается лбом в подушку и закрывает глаза, чувствуя мягкие и вместе с тем безумно горячие прикосновения ханбиновых ладоней к своей талии и пояснице. Чжинхван льнет к ним еле заметно, будто какими-то силами притяжения, как магнит, а потом ладони пропадают, но в следующую минуту Ханбин аккуратно ставит мужчину в коленно-локтевую позу и гладит его по спине, вызывая еще одну толпу мурашек по телу партнера. Последний только выгибается, прося еще, вдруг чувствует чужой горячий и влажный язык на анусе и дергается, но ладони Ханбина уже тут как тут, на бедрах, и мягко сжимают их, чтобы Чжинхван далеко не отползал.       — Не бойся, это должно быть приятно, — парень усмехается и возвращается к своему делу, а мужчина только охает внезапно и жмурится, почти растекаясь по постели огромной лужей удовольствия. Ему чертовски нравится это, и он мягко толкается навстречу чужому языку, что так игриво и мокро ласкает его прямо там, о чем Чжинхван и подумать не мог раньше, когда удовлетворял себя сам.       Он уже думал о Ханбине когда-то. Парень сам врывался в его мысли будто по щелчку пальцев, когда Чжинхван дрочил себе и влажными пальцами касался себя там, и эти фантазии были прекрасны. Ханбин в них был напористым в своих движениях, даже жестким слегка, но в его руках, кажется, была сконцентрирована вся нежность этого мира, и Чжинхван, жмурясь, кончал с глухим рваным стоном, без сил опуская ноги и вытираясь подстеленной под себя простыней — он мог кончить так несколько раз подряд, представляя Ханбина перед собой.       Чжинхван сжимает мягкое одеяло в руках, стонет тихо и пытается вдохнуть столько воздуха, сколько поместится в легких — но в комнате его уже осталось мало. Ханбин же прямо на языке чувствует прохладный и острый вкус мяты, слизывая сладкую смазку, что своим запахом так и манит, и, слыша тихие стоны мужчины, хочет окончательно свести его с ума. Он одной рукой обхватывает его стоящий член, и Чжинхвана точно передергивает. Мужчина хрипит, выстанывая что-то похожее на «Боже мой...», и вдруг подается навстречу чужому языку, который тут же случайно проскальзывает внутрь расслабленного ануса, касаясь горячих и таких сладких стенок. Чжинхван почти вскрикивает, сжимается внезапно, утыкается носом в подушки и сжимает пальцами край одеяла, лежащего под ним. Ханбин напоследок аккуратно касается языком чужой промежности и носом ведет по ягодице, улыбаясь себе под нос.       — Ты пиздец какой горячий, — говорит он на ухо мужчине и большим пальцем стирает с уголка губ капельку смазки, продолжая так же нахально улыбаться, и в ответ на это потный, изможденный, взволнованный и все еще возбужденный Чжинхван пихает его ладонью в плечо, обиженно сжимая губы и получая в ответ на это только смешок.       — Ты что сделал? Мне было так... так неловко, когда ты делал это, — он отводит взгляд вниз, прислоняясь к одной из подушек щекой и мечтая получить хоть какую-то прохладу от нее. Жаль, тщетно. Она только впитывает пот с его виска и придает щеке мужчины милого объема.       — Ты все еще возбужден, Нани, — Ханбин такой нахал! Но тем не менее он такой великолепный нахал, которого Чжинхван бы с удовольствием слушал и которому бы повиновался беспрекословно. Он смотрит вниз, на свой стоящий член, и руками пытается его прикрыть, чтобы Ханбин не смел туда смотреть.       — Не смотри туда! — мычит он в подушку и еле заметно трется пенисом об одеяло, выдавая эти движения за простое переворачивание на постели, но его раскрывает тихий случайный стон.       — Иди сюда.       Ханбин помогает мужчине взобраться на его бедра, и тот, рукой убирая волосы назад, ерзает на них нетерпеливо, ожидая, что парень снова возьмет дело в свои руки, как это было парой минут ранее. Но Ханбин только руки за голову кладет и улыбается так же нахально, как и мгновением раньше. Чжинхван только в глаза ему смотрит, не понимая, что от него требуется. Нет, конечно понимая, просто он строил из себя дурачка. Дурачки обычно всем нравятся. Это Чжинхвану доказал его друг, Чживон, у которого была степень в биологии, но который в отношениях был еще тем дебилом, и тем не менее безумно нравился своему парню.       — Чего ты смотришь? Ты же, как проснулся, был таким решительным.       — Так ты...       — Да, да, я проснулся раньше тебя. Не отвлекайся.       — Ты такой нахал!       Чжинхван восклицает, смеясь, и ерошит чужие волосы, приподнимаясь на ханбиновых бедрах и оттопыривая задницу, и парню безумно нравится такой вид. Этот вечно уставший полицейский, офицер (или кто он там... Ханбин не большой эксперт в полицейских званиях, но в фильмах он видел миллион этих офицеров) Ким, наконец смеется и от души отдыхает. И то, что это происходит именно с ним, очень здорово тешит и так немаленькое самолюбие Ханбина.       — Малыш... пожалуйста, действуй.       Это вызов? Определенно. Мужчина опирается рукой на чужую грудь, свободной же помогает себе насадиться на член парня и тут же то ли стонет, то ли мычит что-то — он закусывает губу, чтобы не быть громким. Вдруг Чжинхван тихо ойкает — он насадился до конца и решил остановиться и побыть в таком положении немного.       — Ты чего... Ох, бля... — Ханбин запрокидывает голову назад, стонет протяжно сквозь зубы, находит ладонями чжинхвановы мягкие, словно женские, бедра и сжимает их, на что уже сам Чжинхван подключается и коротко охает. Мужчина лишь решил немного «поиграть» — он сжался, сжал член Ханбина, что был внутри него по самое основание, и этим вызвал красивый протяжный стон парня. Теперь пришел его черед нахально ухмыляться.       Чжинхван начинает двигаться на члене Бина, опираясь на его грудь, чтобы было чуточку легче, и с каждым толчком ускоряет темп. Сначала он смотрит в чужие глаза не отрываясь, не желая проиграть в этой игре, как проигрывал уже несколько раз за все то время, что они вместе, но в один момент все же жмурит глаза от сумасшедших ощущений, что на закрытых веках проецируются безумными разноцветными картинками. Чжинхвану до того хорошо, что аж плохо; как бы парадоксально это не звучало, это действительно было так. От духоты и картинок перед глазами в духе «сна торчка» у него кружится голова, чувствительной гладкой задницей он трется об лобковую щетину Ханбина, которая еще больше добавляет остроты ощущений и не отпускает его из этой реальности окончательно, оставляя на земле, лицо снова все влажное от пота, что течет по лбу, вискам и подбородку, а внутри все снова переворачивается — который раз? Который раз Ханбин заставляет Чжинхвана кончать и стонать, истекать смазкой и потом, вскидывать назад влажную челку и тянуться рукой к своему члену, чтобы довести себя до оргазма?       Оргазм — вот то слово, что Чжинхван так не любил раньше. Он стыдился думать о нем, произносить и воображать, что когда-то он будет испытывать его не один, а с кем-то. Он стыдился того, что кто-то увидит его такого — потерянного в чувствах, потерянного в стонах и потерянного в наполненном смесью запахов воздухе. Он боялся оргазма, боялся сделать себе приятно перед кем-то, он даже представить не мог, что когда-то ему будет так хорошо открываться кому-то сполна.       Ханбин принял его. Ханбин увидел его грязного, порочного, но такого, черт возьми, горячего. Ханбин открыл его, и это для Чжинхвана было гораздо более важно, чем то, что Ханбин был его истинным. Чжинхван открыл себя, и теперь, кажется, для него в этом мире все тайны больше не были тайнами — какие это к черту загадки, если даже для себя он перестал ей быть?

***

      — Чжинхван, ты сегодня прямо сияешь!       Комиссар отделения полиции, в котором работал Чжинхван, буквально подлетает к нему, впервые увидев мужчину только к вечеру, к концу рабочего дня.       — Здравствуйте, комиссар, — он действительно сияет — на лице лишь маленький след усталости от целого рабочего дня, но в целом Чжинхван выглядит просто замечательно. Нельзя сказать, что он не смущен этим комплиментом начальника. — Спасибо.       Он убирает прядь волос за ухо и за стеклянной дверью их отделения видит Ханбина, который оперся на капот их красной «Ауди». Чжинхван машет ему рукой и получает ответный взмах и мягкую улыбку, на что смущается слегка и переводит взгляд обратно на комиссара Менхвана.       — Я рад, что ты так выглядишь. Ты обычно зарабатываешься, сидишь до конца и даже больше... Рад, что ты рано уходишь, — мужчина тушуется, как мальчик, увидевший девочку, которая ему нравится. — У тебя что-то хорошее произошло?       — Да. Менхван-хен, у меня будет ребенок, — Чжинхван улыбается тепло и прижимает к себе свой новый клатч-конверт, подаренный Ханбином. Тот только недавно прознал об этой маленькой страсти партнера и тут же решил порадовать того.       — Ох, поздравляю! — комиссар улыбается, и молчание чуть затягивается, что означает, что Чжинхвану пора идти.       — Менхван-хен, мне пора, меня уже ждут. До свидания! — он на прощание машет ему рукой и бежит на улицу, где падает в объятия Ханбина и целует его, обнимая его за шею и натягивая ему на уши шапку.       — Чжинхван, это что за хрен? — спрашивает парень, хмуря брови и обнимая мужчину за талию.       — Это мой начальник. Сказал, что я сегодня сияю, — усмехается Чжинхван и сует руки под куртку Ханбина, чтобы чуть согреть их и быть ближе к парню. — Почему ты в рваных джинсах? Сегодня же холодно!       — У меня все под контролем.       — У тебя колени синие.       — Под конт-ро-лем, — по слогам повторяет Ханбин и целует партнера в лоб. Потом же гладит его по волосам, как кота, и собирает с них на холодные руки снежинки, которые, к сожалению, тут же тают. — Садись в машину, малыш. Сейчас долетим до дома, и я сделаю тебе шикарный массаж и наберу нам горячую ванну.       — С пеной?       — С пеной.       — И с цветами?       — Украду розу из магазина неподалеку.       — И с маслом?       — А не жирно тебе?       — Замолчи, — Чжинхван смеется, целует парня в щеку и выбирается из его объятий, а затем садится на пассажирское сидение.       Дома Ханбин все-таки сделал для него ванну и с пеной, и с цветами, и даже с жасминовым маслом.