Любовник Порфирии

Бывший префект прижался к своему товарищу, который, казалось бы, все еще спал. Однако Доссетт не знал, что в это время тот пытался развязать узел, пряча руки за объемной юбкой Грегори, пока они вели в большей мере одностороннюю дискуссию. Сощурившись наблюдая за этой сценой, Чеслок наконец ослабил узел – не проблема для этих чудесных пальцев. Его ноги все еще были связаны, и с этим он ничего не мог сделать, не привлекая внимания Доссетта. Однако это уже предоставляло ему шанс на побег, если только Удача на его стороне. Спихнув друга в сторону, он перепрыгнул через всю комнату, хватая пистолет у ног Доссетта. Мужчина ударил его ногой по запястью. Музыкант задохнулся, его глаза наполнились слезами, но хватка на оружии только усилилась. Пытаясь игнорировать боль, он стиснул зубы, гневно глядя на живописца и наводя на него пистолет. – Назад. Я нажму на курок, не думай, что я не сделаю этого. Мужчина сделал шаг назад и поднял руки вверх, нервно глядя в ствол пистолета. – Слушай, успокойся, ты же не собираешься делать ничего безрассудного. – Уже поздно для этого, – прорычал Чеслок, свободной рукой ослабляя узел, связывающий его щиколотки. – Вайолет, поднимайся, мы уходим, престиссимо. Не нужно было повторять дважды – Грегори уже возился с веревкой. Освободив руки, он тут же метнулся открывать дверь. И ухватился за холодный ключ дрожащими, неловкими как никогда раньше пальцами. Они выскочили из студии, живописец последовал за ними. Они бежали – это все, что им оставалось делать. Они бежали по темным коридорам, отраженным в бесчисленных зеркалах, висящих на стенах. В смертельной погоне они бежали так быстро, как только могли. Они не прекращали бежать, несмотря на то, что ни сил, ни надежды не оставалось, потому что проще было продолжать бег, чем остановиться. Чудовище, следовавшее за ними по пятам, не могло угнаться за ними, ибо они бежали со всех ног. Входная дверь появилась перед ними как раз в тот момент, когда они услышали приближающиеся шаги Доссетта. Вайолет споткнулся и упал. Отбросив пистолет в сторону, Чеслок метнулся обратно и помог другу подняться на ноги. С грацией ламантина, пораженного сифилисом, художник встал. Схватив его за запястье, младший потянул его к главной двери и выскочил вместе с ним в медленно растворяющуюся ночь.

***

Они остановились только тогда, когда огни особняка скрылись из виду. На улице шел дождь. Холодные, тяжелые капли со вкусом блаженства стекали по пылающим щекам Грегори. Продрогший, напуганный, вымотанный – но живой. Он прислонился к стене, едва держась на ногах и пытаясь отдышаться. Музыкант опустился на колени рядом с ним, прижимая распухшее запястье к груди. Оно было теплее, чем ему полагалось быть, но больше его беспокоила тупая пульсирующая боль. Вайолет сел на землю, влажные волосы прилипли к его лбу. – Как твоя кисть? – Все еще часть моей руки, – буркнул Чеслок сквозь сжатые зубы. – Что теперь мы собираемся делать? Юноша колебался. Было вполне очевидно, что они должны сделать, но от одной мысли об этом в животе что-то сжалось. – Нам нужно… связаться с полицией. Уолтера необходимо остановить. Парень серьезно кивнул в ответ, укладывая голову на плечо старшего. – Ближайший участок – Брайдуэлл-плейс. Только… дай мне секунду. Тишина воцарилась между ними. Они сидели, прячась за большим кустом рододендрона, уютно прижавшись друг к другу. Дождь не прекращался, пропитывая их до костей. Грегори подумал, что скоро в его венах будет больше дождевой воды, чем крови. Протянув руку к губам, он вытер помаду, которой Уолтер накрасил его, пока он спал. На кончиках пальцев остались бледно-розовые следы. Он закрыл глаза, успокаиваясь, ощущая тепло, исходящее от тела Чеслока. Они не замечали проходящего времени. Сейчас они были в безопасности – ничто другое не волновало экс-префекта. – Надо вставать, – пробормотал младший, поднимая голову. – Это еще не конец.

***

После двух лет службы в лондонской полиции Фредерик думал, что уже видел все, что мог предложить этот проклятый город, но, увидев пару, которая, пошатываясь, вошла в офис, поднял бровь в изумлении. Они выглядели так, словно только что вернулись из крайне опасного путешествия в Ад. – Вы обязаны пойти с нами, – выпалил Грегори. – Мы выяснили, кто делал это. Полицейский моргнул несколько раз. – Мисс, каждый год здесь случается от трех до четырех сотен убийств, больше чем три тысячи преступлений, связанных с проституцией, примерно такое же число людей пропадает без вести, бесчисленные пьяницы нарушают общественный порядок, так что даже не вздумайте говорить мне о ворах и прочих обыкновенных правонарушителях. Вам нужно что-то более специфическое. – Бальзамированные трупы, появляющиеся повсюду, – объяснил Чеслок. Он запинался, пытаясь выложить все сразу. – Мы должны были стать следующими. Это недалеко отсюда, мы расскажем вам больше по пути, но мы должны спешить, потому что они знают, что мы знаем, и бьюсь об заклад, они уже в бегах! Ну, по крайней мере, парень пытался помочь.

***

Полицейский вошел первым, сжимая в руке свой револьвер Энфилд. Казалось, убийцы сбежали – главный вход оставался незапертым, свет не горел, и тяжелая тишина ползла по коридорам. Вайолет тихо указал на дверь, ведущую в студию. Фредерик кивнул и вошел. Уолтер стоял перед мольбертом, бездумно размазывая ярко-красную краску по наполовину завершенному полотну, мыча под нос мелодию. Пистолет, который Чеслок оставил в главном зале, теперь торчал из его кармана. Доссетт покоился на полу, выглядя практически так, словно спал, если бы только не пятно крови, видневшееся под маленьким букетом белых тубероз, приколотым к его груди. Мертвенно-бледный, неподвижный, лишенный своей ослепительной бодрости. Навсегда. Блондин бросил взгляд через плечо. – Долго вы шли. Луис нервничал, но я не собираюсь в тюрьму, если это то, зачем вы здесь. – Вы убили восемь человек, не думаю, что будет достаточно предупреждения, – фыркнул Грегори. – Четырнадцать. Я столкнулся с кое-какими трудностями в процессе бальзамирования, так что часть материала была испорчена. Четверо похоронены в подвале, и еще двое в моей комнате – я готовлю их к выставке. – Пожав плечами, Уолтер вернулся к работе. – Не то чтобы они были слишком полезны живыми. Как и большинство людей. До встречи с Доссеттом я зарабатывал на жизнь, рисуя королеву Викторию со всей королевской компанией на тарелках и кружках. Каждый день. Каждый божий день одни и те же бесполезные, тупые лица, которым люди поклоняются, потому что так делают все. Разве это не извращение, господин полицейский? – Нет, не извращение. Это просто глупо. Но как это относится ко всему? – Напрямую. Луис увидел мою работу и предложил мне работать на него. Потом мы вместе отправились в путешествие в Италию, где он показал мне совершенно новое направление. Красоту. Настоящую красоту без позолоты статуса. Я повстречал невероятно красивую женщину на корабле на обратном пути в Англию. Она согласилась позировать для меня, и лишь тогда я осознал, что человеческое тело само по себе произведение искусства, а полотно не воздает ему должное. Есть лишь один способ поймать и сохранить его. Она была первой. Тебе она понравилась, Вайолет, не так ли? Луис рассказал мне об этом. Юноша не отвечал мучительно долго, зачарованный тем, как кисть плясала в руке Уолтера. – Нет, не особенно. Впрочем, отдам вам должное, в эстетическом плане она приятнее, чем обычно бывают мертвецы. Мужчина расхохотался. – Нынче каждый – критик. Фредерик переместил вес с одной ноги на другую. – Ну что ж, все это прекрасно, но оставьте уже эту кисть и положите руки так, чтобы я их видел. Мы идем в участок. Убийца обернулся, смерил взглядом полицейского и покачал головой. – Я так не думаю. Он окунул кисть в кроваво-красный, и с той же легкостью его пальцы сжали пистолет Доссетта. Лихорадочные глаза, затуманенные безумием, продолжали смотреть на Грегори в тот момент, когда Уолтер спустил курок. Выстрел прозвенел в их ушах. На губы Чеслока попала капля крови. Со вкусом железа. Со вкусом иронии.

***

Какой цирк. В дом Доссетта вызвали больше полицейских, и вскоре взволнованные голоса заполнили его от подвала до чердака. Они задавали много вопросов – так много, что Грегори не мог или не хотел отвечать на каждый. Так что когда он наконец вернулся в свое поместье, уже близился полдень. Перекрестный допрос дома оказался даже более тщательным. Куда ты ушел? Что случилось? Почему на тебе платье? Скука. В конце концов все оставили его наедине с Чеслоком в гостиной. Друг шагал по комнате с прижатым к запястью пакетом со льдом, ощущая облегчение по мере того, как боль начала отступать. – Чем собираешься заниматься теперь? – наконец спросил музыкант, плюхнувшись в кресло напротив Грегори. – Я… – Только в этот момент юноша осознал, что понятия не имеет. Он не рассчитывал на то, что выберется живым из этой опасной ситуации, но он смог. Однако же возвращение к тому, что было раньше, не представлялось возможным. Может, пора восстановить связь с Гринхиллом, Редмондом и Блюэром. Или можно упаковать чемодан и отправиться в какое-нибудь интересное место. Заново собрать осколки своей жизни воедино. – Я не знаю. Бывший префект хотел рисовать, ничего больше. Ничего? Он посмотрел на свои руки, лениво покоящиеся на коленях. Нет, чего-то будет не хватать, даже если он сможет снова рисовать. Или, скорее, кого-то. – Но что бы это ни было… я хочу, чтобы ты был рядом.