Кушать подано!

      Бумага противно зашелестела, выгоняя из комнаты затянувшуюся тишину. Маленькие чёрные буковки забегали, рассказывая о происходящем кругом беспределе. Да, последнее время в газетах писали только об нападениях, грабежах и убийствах, которые уже настолько надоели Виолетте, что она была готова их сжечь. Но, к огромному сожалению девушки, мистер Сангвис, известный и с какой-то стороны уважаемый в городе человек, крупный собственник и, по совместительству, её муж, обожал читать по утрам городские страсти. И, конечно, он никогда не забывал прокомментировать что-нибудь особо интересное.       — Опять эти правовые защитники, сколько можно? — Олег отложил газету на стол и, отпив приятно пахнувшую жидкость из стоящей рядом кружки, обратился к Виолетте, сидевшей напротив. — Помнишь, они недавно подавали заявление на рассмотрение? По правам человека?       Виолетта кивнула, помешивая чай ложечкой и вслушиваясь в повторяющиеся звуки удара об стенки чашки.       — Так вот, им всем сразу заявили, что никто их бумажки рассматривать не будет. Вернее, рассмотреть — рассмотрят, вот только заявление их — бред полный, и они могут распрощаться даже с хилой надеждой. И знаешь, что? — лицо мистера Сангвиса отражало столько различных эмоций, от презрения и смеха до гнева, что бедная Вили опустила глаза в стол. — Эти идиоты не нашли ничего лучше, чем разорить одно из хозяйств! Нет чтобы научиться правильно писать документы, найти реальные причины запрещения или смириться с реальностью!       — Что случилось с людьми? — раздался тихий голос, который вернул Олега к реальности. То вздохнул и махнул рукой:       — Они их выпустили и выгнали на улицу. Более двухсот особей. Те, естественно, испугались и убежали, куда могли. А эти «защитники» стояли и ничего не делали, думали, что они их освободили. Ничему их жизнь не учит!       — Но, — девушка запнулась, — если их не найти в ближайшее время… Они же умрут!       — Поздно. Уже около семидесяти трупов найдено. В следующий раз пусть разорят овцеводство и оставят всех овец в лесу. Посмотрим, что с ними будет.       Снова воцарилась тишина, изредка прерываемая шелестом страниц, но в мире всё имеет свойство заканчиваться, и газета — не исключение.       Сухие жилистые руки отложили информативные листы бумаги, а маленькие худые пальчики взяли из вазочки печеньку с парочкой узоров, поддержали её несколько секунд и положили обратно. Прищурив один глаз, Олег насторожено попытался «прочитать» свою жену по лицу. Виолетта, заметив это, постаралась опустить взгляд ещё ниже.       — Тебя что-то волнует, — утвердительно сказал Олег, встав со своего места. Через несколько секунд он уже был около девушки и положил руку ей на плечо, но та лишь закрылась рукой и хлюпнула носом.       — Вили, всё будет хорошо, Вили.       — Мне страшно, — честно призналась девушка, пытаясь закрыть глаза, — они и до нас доберутся. Я не хочу этого, понимаешь, я…       — Успокойся, — сурово обрезал жену мистер Сангвис, но тут же обмяк, увидев её мокрые щёки, — с нами ничего не произойдёт. Они не посмеют к нам сунуться.       Виолетта дёрнула плечами, встала со своего места и уткнулась в мужа, продолжая дрожать. Олег пообещал себе, что никогда не даст её в обиду и больше никогда не сделает того, что доведёт её до слёз.       С того момента как они приняли для себя решение заняться «человодством» прошло уже около шести лет. Виолетте было тогда всего двадцать. Трудно сказать, за что Олег тогда полюбил её, быть может, за глаза с желтоватым отблеском, может за живой характер, а может за её душу. Но мы с вами остановимся на последнем и возведём в идеал хоть что-то в этой жизни.       Они жили в этом самом доме, только, конечно, в нём был всего один этаж, обшарпанные стены, скрипящий пол и старый разваливающийся сарай. Денег хватало в обрез, но молодых людей, которые были ослеплены «юношеской любовью» ничего не заботило. Даже беременность маленькой Вили. Естественно, они относились бы к этому не так беззаботно, если бы знали, что в конце весны Олег, которого тогда ещё никто не звал «мистером Сангвисом», влетит на очень кругленькую сумму. О том, чтобы жить, как прежде, не могло быть и речи, что тут говорить о нормальном выращивании ребёнка.       Вили и Олегу пришлось продать практически всё, учитывая то, что у них практически ничего и не было. Но этого не хватало. Олег был реалистом: он знал, что деньги случайно в огороде не выкопаются, поэтому нужно было что-то придумать, причём срочно. И он придумал. Выскреб ещё не отданные деньги и всеми правдами и неправдами выбил себе полтора месяца отсрочки. К тому времени у Вили уже появился сын, которого Олег сразу же забрал и пристроил в сарае.       Виолетта выслушала идею мужа со слезами, криками, писками и просьбами не делать задуманное. Но Олег не мог ничего пообещать. Единственное, что он смог сделать — полностью отрезать ребёнка от внешнего мира, до тех пор, пока он не станет более-менее приемлемого вида. Виолетта надеялась, что он одумается, но всё же, в одну из ночей её сын исчез, раз и навсегда.       Вили помнила, как она обыскала весь сарай, дом в поисках сына и мужа. Она знала, что это было глупо: искать ребёнка и двадцатидвухлетнего мужика в шкафу или ящике для каких-то бумажек, но ничего не могла с собой поделать.       Олег, пришедший к вечеру, тогда ничего не сказал. На её немой вопрос он лишь показал ей пачку новеньких купюр. Но сил кричать у девушки не было. Она плохо помнила тот момент, когда Олег утешал её к себе и шептал, что он уже всё отдал и на эти деньги они смогут заняться чем-то действительно прибыльным, и он уже знает чем. Он обещал ей, что-то, сколько на этом можно заработать, позволит им не просто беззаботно прожить жизнь, а «оторваться на всю катушку».       — Мы будем богаты, понимаешь, Вили? — пролетел у девушки в голове отрывок разговора, во время того, как Олег обнимал её так же, как тогда. Почему она тогда не ушла? Неужели тогда она поверила, что жажда наживы и любовь может сочетаться в одном человеке? Или в ней самой была эта жажда?       Ведь сейчас они самые крупные поставщики не что иного, как человечины. Виолетта до сих пор не знала, как её муж смог достать нового человека, которые тогда стоили, учитывая цену её сына, целое состояние. Но сам факт: шесть лет назад её муж принёс ещё одного ребенка, уже девочку, из которой начал выращивать настоящее животное на убой. Олег запрещал Виолетте смотреть на это и вообще приходить в сарай, где теперь торчал целыми днями. Пару раз Вили пыталась проникнуть туда или через щёлки смотреть на то, во что превращается эта девочка.       Сейчас она видит это каждый день. После продажи того ребёнка Олег смог без труда купить следующего. Теперь их хозяйство насчитывает около двухсот пятидесяти особей. А её мужа начали звать «мистером Сангвисом».       — Они не тронут тебя, Вили. Я обещаю.       Олег потрепал девушку по голове и начал куда-то собираться. Опять договариваться о поставках или ещё что-то типа того. А Вили решила сходить на само хозяйство: несмотря на то, что они уже давно наняли специальных людей, которые занимались всей грязной работой, Виолетта продолжала следить за порядком и за, так называемым, скотом, с которым теперь общалась чаще, чем с соседями.