Небьющиеся статуи тоже способны на чувства

— Я проиграла? — спросила она, чтобы просто убедиться, хотя уже знала ответ. Робби, сидящий в кресле в скрюченной позе побежденного, недоуменно поднял на нее взгляд, а потом счастливо вскрикнул: — Ты говоришь! Девушка смерила его холодным взглядом, от которого ему стало не по себе, и Робби умерил свой пыл. Он уже было вскочил и приготовился радостно отплясывать, но застыл на месте. Вряд ли Роттенелла оценила бы его танцы, Робби было стыдно перед этой утонченной танцовщицей. — Увы, да! — он сжал кулаки и злобно посмотрел в потолок. Где-то там, над крышей его дома, на земле радостно веселились эти ужасные дети. — Эта розовая вечно побеждает, даже когда не заслуживает это. Но ты совершенно точно заслужила этот приз, — тут он расплылся в льстивой улыбке, подходя к Роттенелле. — Хочешь, я его украду? Роттенелла все еще стояла в позе балерины: ноги скрещены, руки подняты вверх. Казалось, она всегда будет неподвижно стоять, как прекрасная молчаливая статуя. Но ей не хотелось снова превращаться в обычную фигурку из музыкальной шкатулки. Она хотела танцевать, хотела иметь возможность… говорить, дышать, просто жить. И если ей придется терпеть этого странноватого придурка в полосатом трико, что ж, так тому и быть. Девушка отмерла, и теперь в ее взгляде читалось возмущение. — Не хочешь? — понял Робби, и сразу же замахал руками: — Ну конечно, к чему тебе этот кубок, пусть им наслаждаются эти глупцы, совершенно не достойные его! А ты и так прекрасна… Может, все-таки будешь пирог? — красавица не ответила. Мужчина вздохнул, направляясь к своей машине по изготовлению пирогов. — Ты, наверное, на диете, как и все танцовщицы, как я мог об этом не подумать. А вот я съем, пожалуй. Жизнь без пирогов слишком горькая, нужно добавить в нее сладость! Вернулся он уже с огромным куском пирога на своей тарелке. Роттенелла задумалась, насколько же Робби расстроен своим поражением, раз соорудил такого монстра. Неужели он все это съест? — Поверни ключ, — тихо попросила девушка. — Мой завод кончился. — Держалась она на одной только силе воли. С трудом ей удавалось держать вертикальное положение тела, ибо не хотелось ударять в грязь лицом, но еще чуть-чуть, и она точно свалится. Говорить ей тоже было тяжело. — Да-да, конечно! — Робби, уже усевшийся в кресло и сделавший большой кусь от своего лакомства, снова подскочил, как ошпаренный. Лицо его все было перепачкано в креме, и Роттенела отметила, что это даже мило. Робби повернул ключ до предела, затем заглянул в ее лицо, будто желая что-то в нем разглядеть. Внезапно взгляд у него изменился, и Роттенелле совершенно не понравилось его выражение. — Чего я перед тобой так прыгаю? — задался вопросом он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Конкурс ты все равно проиграла, от тебя больше нет никакой пользы. Одни проблемы, не заводить же тебя каждый раз! Я бы мог оставить тебя, но… — он посмотрел с сомнением. — Ты постоянно молчишь. А еще ты мне подножку поставила! — обиженно добавил Робби. — Я не хочу с тобой дружить! Робби поднял девушку, обращаясь с ней как с обычной куклой, а не живым существом, и поставил ее на дорожку своего недавнего изобретения. Очевидно, он хотел избавиться от Роттенелы навсегда, вновь превращая ее в вещь. Девушка нахально спрыгнула с дорожки в тот момент, когда Робби нажал кнопку включения. Мужчина этого явно не ожидал и недоуменно почесал затылок. Он вернулся и вновь решительно поставил на место, слащаво и совсем неправдоподобно улыбаясь. — Постой так секундочку, милая, больно не будет. И снова Роттенелла спрыгнула — грациозно, мягко. Она не стала ждать, когда Робби повторит процедуру, и сама подошла к нему. — Ты дал мне жизнь, — заговорила она, — а значит, в праве и отнять ее. Но я хочу, чтобы ты оставил мне свой дар. — И добавила: — Папа. — Папа?! — она поняла, что выбрала неправильную позицию, но отступаться не была намерена. У нее была идея обнять его, но шестое чувство подсказывало ей, что он не любил прикосновений, да к тому же, у нее у самой не было желания к нему прикасаться. — Какой же я тебе папа? — Создатель, — поправилась она и поклонилась ему. Делать ей этого ой как не хотелось, уж слишком сильно ударяло по ее эго, но его нужно было как-то расположить к себе, а значит, достаточно было всего-то поиграть на его самолюбии. — Самый умный, самый красивый и самый талантливый из всех. И недооцененный. — О да, я знаю, — загорелся Робби и горделиво поправил свой маленький жилетик. — Я такой! — он поиграл бровями. — Красавчик хоть куда, а какие у меня гениальные идеи, какие злодейские планы. Никому за мной не угнаться! — он оценивающе посмотрел на Роттенеллу сверху вниз, и взгляд у него потеплел. — Пожалуй, оставлю тебя. Он вызвал зеркало, чтобы собой полюбоваться, и тут наконец заметил, что весь его подбородок был в креме. — Упс, — смутился он, понимая, в каком виде сейчас выступал перед дамой, и быстро вытер все рукавом. — Что ж, нам надо решить твою проблему, — обернулся он к Роттенелле. — С ключом. Видишь ли, я слишком ленивый, чтобы постоянно тебя заводить. — Робби, — позвала она, когда он начал задумчиво нарезать вокруг нее круги. — Ты дал мне жизнь, и теперь я хочу, чтобы ты сделал меня настоящей девочкой. — Это будет немного сложновато… — тут он прибеднялся. Для него не было ничего невозможного, и уж тем более сложного. Он не смог справиться лишь с одной-единственной задачей: ему так и не удалось выгнать Спортакуса из Лентяево. Она не чувствовала усталости, у нее не было никаких чувств, когда он прикасался к ее спине, ощупывая основание ключа. Она казалась живой, но таковой не была. По крайней мере, до конца. Когда она «отключалась», она всего лишь не могла шевелиться, но все видела, слышала и могла думать. Новый, незнакомый мир был наполнен яркими красками и громким шумом, он был гораздо больше и красивей, чем мир ее шкатулки. Темнота и пустота теперь отталкивала ее. Ей должно было быть все равно, но не было. Она и сама до конца не могла осознать, насколько сильно не хотела исчезать. Став человеком, она сможет чувствовать, познавать… Станет кем-то, перестав быть чем-то. Мысли ее немного путались с непривычки. — Ага, придумал! — Робби зааплодировал сам себе и притащил откуда-то огромный ящик. Оттуда он высыпал кучу разных деталей на стол и начал собирать нечто грандиозное. Роттенелла не могла уследить за ходом работы. Робби ударял один раз молотком, и все тут же склеивалось, меняло форму. Это было настоящее волшебство. — Готово! — он гордо представил свое новое изобретение. — Оживитель-6000. Он сделает тебя человеком, и ключ тебе больше не понадобится. Заходи! Оживитель-6000 представлял из себя невзрачную с виду кабинку со шторкой, и Роттенелла сомневалась, не обманывает ли ее Робби. Вдруг он обиделся за подножку и не хочет оставлять девушку? Но рискнуть ради собственного же будущего все-таки стоило, так что Роттенелла, никак не высказывая своих опасений, зашла в кабинку. Робби потянул за рычажки, и когда Роттенелла вышла, она была уже обычной девочкой. Ключ куда-то исчез. — А теперь тебе нужно сменить одежду. Твое платье слишком… танцевательно, — Робби запрыгал, пародируя танцы, и пошел к куполам, под которыми находилась одежда. Роттенелла могла поклясться, что до этого там были совершенно другие костюмы. Но теперь там висела одежда, которая с виду подойдет девочке ее комплекции. — Скучно… не женственно… глупо… — отвергал он один наряд за другим, пока не подошел к последнему. Роттенела тенью следовала за ним, двигаясь бесшумно и осторожно. — Это должно тебе подойти. Ну-ка, встань сюда! Она остановилась там, где он сказал. Робби потянул за рычаг, и Роттенелла оказалась облаченной в ярко-фиолетовое длинное пышное платье, которое было даже более вычурное, чем ее «танцевальное». На голове у нее сверкала диадема. — Моя принцесса, — умилился Робби, посмотрев на нее. К его разочарованию, Роттенелла не выглядела счастливой. — Я не хочу такое пышное платье. Я хочу что-нибудь попроще! — Странно, обычно это работало… — проговорил Робби в сторону, а потом задумчиво посмотрел на свою машину, которая заметно облегчала ему жизнь, переодевая его каждый день. Раньше она никогда не ошибалась. Ну конечно, она же читала мысли Робби и отвечала на его предпочтения, но интересы Роттенеллы не учла. — А какое ты хочешь? — Оно обязательно должно быть фиолетовое? — Обязательно! — тут Робби стоял на своем. Его создание не должно ходить в ином цвете, нежели он. Они остановились на обычном летнем сарафанчике, и Роттенелла почувствовала в нем себя гораздо лучше. Конечно, вся внешняя грация терялась, но девушка все еще могла держаться с достоинством и не лишилась некоторого шарма. — Не хочешь помочь мне придумать очередной хитроумный план? — великодушно предложил Робби, считая, что это будет честью для нее. — Второй за день? — Да, пожалуй, ты права, это как-то многовато… — он задумчиво плюхнулся в кресло. — Мне осталось только лениться. Но настроения нет. Роттенелла огляделась, пытаясь понять, что ей теперь делать дальше. Быть девочкой — это ведь такая ответственность! Ей нужно жить по законам мира, которого она не знает. Робби посмотрел на нее и, казалось, прочел ее мысли. Действительно, лимит злодейств на сегодня исчерпан, а если нет настроения лениться, то почему бы не поработать? Робби считал, что заслуживает звание самого ленивого человека в Лентяево, и даже не подозревал, как сильно ошибается. Этот приз скорее должен был достаться Пикселю, чем ему, даже Спортакус в какой-то мере заслуживал этого звания больше. Но Робби продолжал гнуть свою линию. Он нашел этот город. Сросся с ним. И ни за что не откажется от того, чтобы соответствовать его названию. Но сейчас он уже в который раз поднялся, скрипя суставами, и направился к столу. Вообще, вставать ему было необязательно, но в сидячем положении он был более расслабленным, а значит, хуже мог думать. — Книги, — повелительным тоном произнес он, и на него откуда-то сверху посыпалась вся его домашняя библиотека, едва его не пришибив. — Стоп, стоп! Книги об истории Лентяево, книги о природе, школьные учебники, право, все, что может понадобиться человеку, который только пришел в этот мир. Недостаточно определенно, да, но Робби не умел точно высказывать свои мысли. Главное было другое — ему почти всегда доставляли именно то, что нужно. Техника реагировала на мысли, а не на слова, слова лишь активировали ее действие, но не задавали направление. На столе образовалась огромная гора книг, и Робби заволновался, как бы все это не свалилось. — Роттенелла, подойти, — позвал он, и только тогда она сдвинулась с места. Она все еще не чувствовала потребности в движении, а приближаться к Робби считала опасным. Он был ужасно неловкий и постоянно спотыкался или выкидывал что-нибудь еще. Книги грозились свалиться, так что к столу девушка приближалась осторожно. — Я не буду все это читать, — тут же проговорила она и наморщила красивенькое личико. — У тебя есть краткий пересказ всего этого? Робби был бы не Робби, если бы у него не было. Он стукнул себя по лбу, понимая, что должен был догадаться об этом и сам. Он ведь и сам не горел желанием все это читать. Откуда тогда у него были все эти книги? Честно говоря, он и сам до конца не знал, что могло найтись в его доме. Был же здесь спортинвентарь, в конце концов, и именно фиолетового цвета. Откуда, если Робби терпеть не мог все, связанное со спортом? — Все то же самое, но короче, — крикнул он в пустоту, и ему на голову упала одна тоненькая брошюрка. — Оу, спасибо. Он раскрыл ее. Роттенелла заглянула в нее, радуясь тому, что каким-то образом умеет читать. Если бы этот остолоп начал бы ее учить, все могло закончиться весьма печально. — Здесь говорится, что тебе нужны документы. И даже написано, как их получить… Это не так уж и сложно. И тут краткий курс истории о нашем городе. Роттенелла видела, какой он краткий. «В Лентяево все должны лениться, есть нездоровую пищу, поздно ложиться спать и никогда не заниматься спортом» — это буквально все, что там было написано. Видимо, только это Робби и читал. Роттенелла презрительно фыркнула, понимая, что ей все-таки придется приняться за чтение более объемных книг. Ее это не радовало, но это все-таки было лучше, чем совсем ничего. Она потянула первую попавшуюся книгу, чуть не нарушив всю конструкцию. Робби начал удерживать уже падающие книги, да в таком виде и застыл. Роттенелла прошла мимо него и важно села в кресло, устраивая книгу на коленях. — Милая… — позвал Робби. — Я не могу простоять так весь день. Но Роттенелла уже углубилась в чтение. Ей было плевать, как Робби с этим справится. Ей нравилось ставить его в неловкое положение, ведь только так она могла испытывать удовлетворение. Ее отвлек звук падающих книг: Робби решил сдаться и перестал тормозить падение. Все книги оказались на полу, а Робби — под ними. Вылезал он долго, обиженно пыхтя. — Несносная девчонка… — проворчал он, потирая бок. — Ты села в мое кресло! — она не сдвинулась с места. — Я все еще могу превратить тебя обратно в куклу. Не нужно так со мной себя вести, — он хотел добавить в голос угрозы, но у него этого не получилось. Роттенелла ему нравилась, и скрыть это было трудно. Роттенелла разглядывала бабочек, гусениц, божьих коровок — ей попался хорошо проиллюстрированный учебник по биологии. О каких-то насекомых она подсознательно знала, но абсолютно все видела впервые. Что-то, похожее на восхищение, поднималось в ее груди, и она даже улыбнулась. — Смотри, — повернулась она к Робби, сияя от восторга. — Это божья коровка! Робби был сбит с толку. Она издевалась над ним? Вроде нет… Ребенок был счастлив, узнавая что-то новое. Взгляд Робби вновь потеплел, но он старался выглядеть сердитым. — На поверхности много таких, — задрал он нос. — В них нет ничего особен… Она пулей выскочила из кресла и оказалась около Робби, сжимая его руку. Во всей ее позе читалась мольба. — Ладно, хорошо, — закатил он глаза, осторожно высвобождаясь из ее хватки. — Я тебе покажу.