Небьющиеся статуи тоже способны на чувства

Обычно смерть приходит тогда, когда ее совсем не ждешь (как и любовь). Они ждали, но можно ли назвать это смертью? Робби наблюдал за тем, как взгляд его двойника стекленеет, и кожа превращается в пластик. Даже волосы стали пластиковыми, не менялась разве что одежда. С Роттенеллой произошли те же самые метаморфозы. Они застыли в объятьях друг друга. Навсегда. За окном взорвался фейерверк, и Робби пожалел о том, что этот плешивый старик не догадался пустить его сразу. Роттенелла бы оценила… Дети подбежали к окну, не замечая, что в их маленьком домике стало на двоих людей меньше. Робби не хотелось видеть их реакцию. И вообще здесь находиться. Так что он вышел на улицу с желанием никогда больше сюда не возвращаться. Спортакус побежал за ним. Какое-то время они шли рядом, пока Спортакус не решил остановить его: — Не оставляй их. — Дети сами со всем прекрасно справятся. — А я и не о детях говорю. Робби промолчал, продолжая упрямо идти. Снег закончился, но было темно и очень холодно. Ступать неудобно — снега намело, что ух! — местами и по колено провалиться можно. — Робби, они стоят так, как две застывшие статуи, и это с ними навсегда. Ты сам понимаешь, как это долго. — Тишина в ответ. — Тебе нужно позаботиться о них. Все-таки они твои… — «игрушки» -…друзья. — Я не в настроении сейчас это обсуждать, ясно? Робби никогда еще так много не думал. Эти двое глупцов… Гланни был влюблен в Роттенеллу с самого начала, но просто позволял ей смеяться над собой время от времени, или играл роль ее отца, или друга, просто старался быть рядом, даря ей восхищение. И сегодня они вели себя так легкомысленно! Неужели он поверил в свой собственный обман о том, что у них еще правда есть время? И они — поверили? — Как думаешь… — вырвалось у Робби до того, как он успел себя остановить, — Роттенелла могла бы ответить Гланни взаимностью? Если бы они были людьми? Спортакус посмотрел на него удивленно — такого вопроса он не ожидал. А затем накинул плед поверх одежды Робби, и настойчиво развернул его назад, к дому Стефани. — Давай возвращаться, — сказал он мягко. — Ты нужен мне. И Робби повиновался — не отреагировать на эти слова он не мог. Приятное тепло разливалось по телу каждый раз, когда Спортакус — как бы невзначай — говорил приятные вещи, или касался его, или делал неожиданные подарки. Робби начало казаться, что вскоре Спортакусу будет достаточно просто пошевелить пальцем — и злодей, забыв про свою злодейскую гордость, тут же кинется за ним. Что же между ними происходит? Они вошли в дом и увидели, что у всех были печальные лица. Они заметили. И все поняли. — Не стоит разлучать их, — тихо заметила Стефани. Робби подумал о том, что без Роттенеллы его шкатулка будет выглядеть иначе. Но, с другой стороны, Роттенелла больше шкатулке не подходила. Нужно было сделать новую фигурку, почти неотличимую от старой. Разница будет только в том, что она никогда не станет девочкой. Никогда не влюбит в себя маленькую копию своего создателя. И никогда не узнает, что такое смерть — возможно, даже слишком рано. — Хей, Робби, — мужчина понял, что его ободряюще приобнимали. Из глаз катились слезы, но сдерживать он их уже не мог. Это он во всем виноват! Пошел на поводу у Роттенеллы, допустил все это, принес слишком много боли и своим детям, и чужим, и сейчас сам ощущает такое незнакомое чувство — боль, переживание за кого-то. Спортакус обнял его крепче, и Робби понял, что начинает чувствовать себя спокойнее. То же самое он чувствовал, когда его обнимал Гланни, но сейчас… сейчас было все же иначе. — Они прожили достойную жизнь, — заметил Спортакус. — И если бы они могли, то поблагодарили бы тебя за это. Если бы не ты, Гланни никогда не смог бы поиграть с детьми в баскетбол. — А Роттенелла никогда бы не смогла победить на конкурсе танцев, — ободряюще добавила Стефани. — Они бы не построили такой красивый дом! — воскликнула Трикси. — Они бы не смогли познать любовь, — печально произнесла Бэсси, и, расчувствовавшись, громко высморкалась в платок. Они окружили Робби, глядя на него с теплотой. Неужели они и правда не считали, что он поступил плохо? Когда произошла эта история с куклами, что-то изменилось в нем. Он начал понимать, что это не игра, и несет ответственность за все поступки, которые совершил. Он так привык, что Спортакус всегда исправлял положение, что совсем оказался не готов к тому, что в очередной раз тот не сможет спасти всех. И собственные ошибки аукнулись Робби — он искренне переживал всю эту историю и не желал ее повторения. Мало кто знал, что в последнее время Робби мучился угрызением совести. У него пропала тяга к злодействам, и сейчас он действительно захотел стать хорошим. — Я кое-что придумала! — загорелась Стефани и, подпрыгнув на месте, хлопнула в ладоши. — Уже наступило Рождество. Давайте все-все возьмемся за руки и загадаем желание, чтобы Роттенелла и Гланни смогли ожить вновь! — Это хорошая идея, — закивала Трикси, и первая взяла ее за руку. — Давайте же, ребята, у нас все получится! Робби вздрогнул, когда Спортакус уверенно взял его за руку, и покраснел… Рука эльфа была такой теплой, уверенной и сильной, и Спортакус так ободряюще улыбался, а его взгляд… говорил о многом. Робби подумал, что Спортакус слишком много сделал для него и постоянно пытался провести с ним как можно больше времени, поддерживая и исправляя в лучшую сторону. Робби делал вид, что ничего не замечает, и сейчас ему вдруг пришло в голову, что он вел себя совсем как Роттенелла, закрывая глаза на очевидное. Но стоит ли это делать, если жизнь так коротка, и завтра будет уже поздно признаваться в своих чувствах? По правую руку от Робби встал Зигги, который, правда, все еще его немного побаивался. Друзья окружили две застывшие статуи, держась за руки, и закрыли глаза, наполненные надеждой на чудо. Каждый проговаривал желание про себя — разными словами, даже на разных языках, но значили они одно и то же. Спасите этих двоих. Сохраните их любовь. Не дайте им остаться в таком виде. Пусть они будут счастливы. Где-то поблизости зазвенели бубенцы. Все резко открыли глаза от неожиданного и громкого стука в дверь. Стефани побежала открывать первая и радостно вскрикнула, когда поняла, кто стоит за дверью. Это был длиннобородый седой старик в красном одеянии с большим мешком подарков, не узнать которого было невозможно. За его спиной с ноги на ногу переминались разгоряченные олени, и от них упряжь шла к огромным, ярко сияющим саням. — Санта Клаус! — воскликнули дети, и сказочный гость, улыбнувшись, неторопливо вошел в дом, ставя большой мешок с подарками на пол. — С Рождеством, дети мои! — произнес он. — Когда я летел сюда, до меня донеслись два отчаянных голоса, которые что-то говорили о беде. Когда я закончил свою работу в других городах, то полетел сюда, и услышал уже множество разных голосов, которые просили об одном и том же. Думаю, это были вы… — Санта обвел всех присутствующим добрым, мудрым взглядом и остановился на Робби. Тот стеснительно опустил голову и спрятал руки за спиной, неуверенно теребя в пальцах варежку. — Вы даже были готовы отказаться от подарков ради того, чтобы ваше желание исполнилось, и я решил показаться вам лично, чтобы помочь вам. Кажется, этим двоим стоит немного размяться, вам так не кажется? Санта щелкнул пальцами, и Гланни с Роттенеллой тут же уменьшились в размерах. Он поднял фигурки на руки — те и не думали разделяться, став единым целым. — Так-так-так, — проговорил Санта, глядя на них. — Вы можете что-нибудь сделать? — Стефани потеребила доброго дедушку за рукав, не отнимая взгляда от фигурок в его руках. — Они себя хорошо вели! Правда-правда! — в подтверждение ее слов, все закивали. — О, я знаю, ведь мне известно о поведении каждого человека… Что ж, дорогие мои, вам стоит перестать притворяться, ведь вы вполне можете двигаться, — и Санта щелкнул пальцами еще раз, но теперь более незаметно для чужих глаз. И фигурки зашевелились! В их спинах снова были ключи, и теперь они постоянно поворачивались, будто внутри каждой заводной куклой был какой-то микромоторщик или вечный двигатель. — Я так испугалась! — послышался тихий тоненький голосок Роттенеллы. Она хотела сказать что-то еще, но не успела, потому что Гланни уверенно прижался губами к ее губам. Наверняка в их новых ипостасях целоваться было не очень удобно, но если и так, они благополучно игнорировали неудобства. — Эй! — воскликнула куколка, когда они все-таки смогли оторваться друг от друга и легонько ударила его. Она была в своем репертуаре, даже перестав быть человеком. — Давно мечтал это сделать, — признался довольный Гланни. Дети и взрослые начали радостно смеяться и хлопать в ладоши — не верилось, что это все-таи произошло! У них получилось! Все начали благодарить доброго дедушку, но его внимание было поглощено спасенными им куклами. — Кхм, кхм, — напомнил о своем существовании Санта, и Роттенелла с Гланни дружно подняли на него взгляд, отлипая, наконец, друг от друга. — Как вы себя чувствуете? — Просто замечательно! — Роттенелла несколько раз подпрыгнула, явно желая осуществить несколько танцевальных па, но места было слишком мало, так как они все еще стояли на ладонях Санты, поэтому она ограничилась прыжками. — Все вокруг такое огромное! Я даже могу чувствовать запахи, хотя нахожусь в кукольном теле, это восхитительно! — и, не давая слова Гланни, добавила: — Вы ведь Санта, не так ли? — Верно, — ответил тот. — И я хотел бы спросить у вас, не хотели бы вы пойти со мной? Все утихли, ожидая ответа. Санта объяснил, что волшебство это временное. Стоит ему уйти, Роттенелла и Гланни вновь застынут. Он не может снова их сделать людьми — на такое не способны даже такие сказочные герои, как он, но ему вполне под силу оживить игрушки, но только если они будут рядом с ним. — Это самое большее, на что я способен, — печально заметил Санта. — Выбирать вам. Роттенелла и Гланни переглянулись. Им очень нравилось быть людьми, хотя бывали и не самые лучшие моменты. Но время их кончилось, и они, казалось, были обречены навсегда остаться недвижимыми статуями. Их новые тела заметно их ограничивали, но при этом они все так же могли говорить, думать и двигаться. Сердец у них не было, только заводной механизм внутри них, шум работы которого вполне мог заменить сердцебиение, но при этом они все еще могли чувствовать. Разве они могли отказаться от этого и снова умереть? — Думаю, нам понравится у тебя дома, Санта, — ответил Гланни. — Я слышал, там очень здорово. — А вы что думаете? — обратился Санта к детям. — Мы будем очень скучать… — протянула Стефани, и тут же добавила: — Но мы будем знать, что им хорошо, а это главное. — Я буду писать вам письма, — пообещал Спортакус. — Надеюсь, мой самолетик сможет долететь до Северного полюса. Все рассмеялись, зная способность писем Спортакуса доходить куда угодно даже через самые страшные бури и большие расстояния. Они явно были волшебные, но никто не выпытывал у Спортакуса подробности. Это работало, и ладно. — Тогда решено, сегодня же я заберу их с собой! — Санта позволил куклам спрыгнуть со своих рук и, важно хлопнув ладонью о ладонь, продолжил: — ну, раз я уже здесь, самое время вручить вам подарки. — Да! — радостно вскричали дети. Каждый подходил к Санте по очереди и получал красиво упакованную коробку. Подарки были разных цветов и размеров, и дети знали: каждый получил то, что просил (в разумных пределах). Как здорово, что Санта не стал забирать все их подарки в обмен на выполненное желание! Спортакус ни о чем не просил, ведь он был взрослым, а значит, пребывал в полной уверенности, что Санта ему ничего не подарит. Но каждый год и он, и Милфорд, и мисс Деловая получали что-нибудь особенное. Спортакусу нравилось каждый раз открывать коробку, не зная, что внутри. Для него, в отличие от детей, это было сюрпризом. Робби подошел последним крайне неуверенно. Он был сам не свой и разрывался от чувств. С одной стороны, он был счастлив из-за того, что Гланни и Роттенелла все-таки будут жить, пусть они и оставались куклами. Но ему было грустно, что все равно придется с ними расстаться. Возможно, он даже никогда больше не увидит их — об этом думали и остальные дети. С другой стороны, Робби робел перед Сантой — ничего себе, он настоящий! И при этом обладает волшебством оживлять игрушки. Кем же он был на самом деле? Робби ужасно хотел получить подарок от него, но понимал, что не заслуживает его. — Ты был хорошим мальчиком, Робби? — поинтересовался Санта. Разумеется, он знал ответ, но хотел, чтобы Робби сам оценил свое поведение. — Я был… — начал было Робби, но тут же закачал головой, все еще не поднимая взгляд. Он видел, что мешок был пустой: Санта снова ничего не принес ему. — Нет, — больше он не мог выговорить ни слова. Каждый год он расстраивался, что не получил подарок, хотя понимал, что весь год плохо себя вел, а значит, и не должен был ничего получить. Но вот, наступал новый год, и он принимался за старое. Ведь он привык, что его никто не приглашает на праздники, не поздравляет с днем рождения, ничего ему не дарит, он знал, что ему никогда не удастся победить в конкурсе, и ему совершенно, абсолютно не хотелось быть хорошим, ведь по большей части все игнорировали его существование. — Я помню, что когда-то давно ты был очень даже хорошим мальчиком, — заметил Санта Клаус, мудро улыбаясь. — Я мог ставить тебя в пример другим детям. Но потом все изменилось. Из года в год ты вел себя плохо, и это ужасно расстраивало меня. Наконец у меня появилась возможность встретиться с тобой лично. Скажи, Робби, почему ты стал плохим? Робби не ожидал такого вопроса. Никто его об этом не спрашивал, мало кто вообще интересовался его персоной. И вот теперь Санта, тот самый Санта, подарок от которого он уже без надежды ждал столько лет, именно он, а не кто-либо иной, спрашивает его об этом. Робби чувствовал, что не сможет ответить сейчас. Не при всех них. Не при Спортакусе. — Думаю, тебе не стоит говорить об этом вслух, — заметил Санта, видя его состояние. — Я дал тебе пищу для размышлений, чтобы ты сам разобрался в себе, мне же известны все возможные причины. В любом случае, в этом году я решил не оставлять тебя без подарка. Ты начал исправляться, и это для меня кое-что значит. Робби был уверен, что в мешке больше ничего не было. Но стоило Санте всунуть в него руку, как он тут же вытащил из него небольшую коробочку. Робби не мог бороться с искушением: бросив счастливо-благодарно-удивленный взгляд, он отвернулся от дедушки и от детей и, отойдя в сторонку, начал открывать подарок. Если он и хотел насладиться этим моментом в одиночестве, ему не дали. Стинги, а за ним и другие подошли к нему и начали заглядывать через плечо, пытаясь узнать, что же он получил. «Мое!» — простонал Стинги, и все на него шыкнули. — Эй, — возмутился Робби. — Это мой подарок. — Давайте не будем ему мешать, — предложила Стефани. Все сделали шаг назад, чтобы не смущать Робби. Наконец он вытащил что-то небольшое, вытянутой формы. — Что там, что там? — волновался Зигги. — Не верю своим глазам! — ошарашенно протянул Робби и кинулся обнимать Санту. — Ну будет, будет, — добродушно проговорил тот. В руке Робби держал фигурку маленькой танцовщицы — такую, какой Роттенелла была раньше, но на которую совсем не была похожа сейчас.

***

Санта Клаус готовился к отлету. Олени фыркали и нетерпеливо били копытами об землю. Наконец, все было готово, но Санта медлил. — Подойди ко мне, Робби, — позвал добрый дедушка. — Я? — непонимающе переспросил тот, тыкая себя пальцем в грудь. Санта кивнул, и дети начали подталкивать неуверенного Робби к нему. — Подойди ближе, — попросил Санта. — Еще ближе… — твердый бок саней упирался Робби в грудь. Он видел, как Гланни и Роттенелла подпрыгивали со своих мест — они выбрали самую высокую точку для обзора — плечи Санты — и махали всем руками. Эти двое точно услышат то, что Санта ему скажет. — Ты хороший человек, Робби. Я дам тебе один совет. Делай только то, что велит тебе сердце, — Санта подмигнул и отстранился, показывая, что он закончил. — Подожди… — Робби поднялся на цыпочки, заглядывая ему в лицо. — Ты думаешь, у меня получится? — О, я знаю это, — дедушка улыбался. Робби отошел, и олени побежали — сначала по земле, затем поднимаясь все выше и выше, пока сани не оказались высоко в небе. — Хо-хо-хо, счастливого Рождества, — кричал свои коронные слова Санта, и дети ему отвечали тем же. Робби остался задумчиво стоять, глядя в небо. Дети вернулись в дом, а он все стоял, думая о своем и прижимая к себе маленькую фигурку танцовщицы. Конечно, Санта не мог заранее знать, а значит, подарка действительно не было в мешке. Он передумал в последний момент. Он поверил в Робби. Но мог ли сам Робби поверить в себя? — О чем думаешь? — услышал он вопрос Спортакуса. Спортивный эльф все это время стоял в стороне. Он не мог не заметить, что после слов Санты Робби ушел в себя. — Я всегда хотел праздновать Рождество с вами. Но вы меня не приглашали, и мне приходилось строить козни, чтобы вы заметили меня, — Робби вздохнул. — Я — злой! Все должны трепетать предо мной и восхищаться моей гениальностью. Но… — Но?.. — Санта считает, что я не злой. И я сейчас подумал: быть злым — значит быть таким одиноким. — Санта прав, Робби. Ты совсем не злой. Робби поднял на него глаза. — А какой же я тогда? Спортакус стоял так близко… Шел снег. Снежинки падали на шапку Спортакуса, на его ресницы. В воздухе образовывался парок от его дыхания. Он был таким открытым и честным, таким знакомым, таким… до боли своим. Робби понял, что смотрит ему на губы. То ли для того, чтобы не упустить ни единого слова, то ли желая их поцеловать. Он и сам не знал. — Ты просто замечательный, — улыбнулся Спортакус. — Удивительный и неповторимый. И больше ты не будешь одиноким. Он притянул Робби к себе, обнимая. Робби чуть нагнулся и положил ему голову на плечо, пряча улыбку. Стоять в таком положении было не очень удобно, но мужчине было плевать. Ему было хорошо. Действительно хорошо за последние долгие, тяжелые дни.