Небьющиеся статуи тоже способны на чувства

Она бежала так быстро, что никто не мог ее остановить. С не присущей ей силой девушка подняла люк и выскочила наружу — только ее и видели. Она спрыгнула на землю прямо в легких туфельках, и замерла, огладывая белоснежный пейзаж вокруг. Она видела подобное на картинках в книжках, но совсем иное — увидеть вживую… Девушка подняла голову и увидела, как с неба на нее падают маленькие снежинки. Холода она все так же не чувствовала. — Вернись! — обеспокоенно кричал ей Робби. — Замерзнешь! Сам он был полностью укутан в вязанные вещи Спортакуса, и был бы рад увидеть Роттенеллу в таких же. Но на ней было лишь ее легкое платье и тоненькие туфельки, которые полностью скрылись под снегом. Девушка громко засмеялась и побежала, будучи уверенной, что ее никто не поймает. — Ну и что ты стоишь, Спортафлоп? — крикнул Робби Спортакусу, который, в отличие от него, стоял в своем обычном костюме и при этом не мерз. На шее у него висел шарф, и это была единственная «зимняя» вещь. Робби выглядывал из люка, не имея никакого желания полностью выбираться наружу. — Она же убегает! — Пусть наслаждается, — улыбнулся Спортакус, но все-таки вызвал свой самолет, чтобы на нем долететь до Роттенеллы и вернуть ее на место. К тому моменту девушка была вся белая, и ее пришлось долго отряхивать, потому что Робби ни в какую не хотел пускать ее в свой дом в таком виде. Внутри Гланни уже сидел на кресле Робби и попивал горячий чай: разморозка шла своим чередом. Ему действительно казался, что их заморозили только вчера, но чувствовал он себя слишком уж холодным, а у Робби заметно отрасли волосы. — Там снег! — важно сообщила Роттенелла без улыбки, чуть задрав свой носик, но в итоге не выдержала и, рассмеявшись, подбежала к Гланни и запрыгнула в кресло поверх него, умещая свои ноги на подлокотнике. — Много снега. — Я вижу, — Гланни, вовремя успевший оставить чашку в сторону, снял с волос девушки еще не растаявшие снежинки. Он пребывал в умиротворенно-пофигистическом настроении только что проснувшегося человека (ну или человека, пришедшего с метели в теплый дом), и никак не отреагировал на ее выходку. — Пожалуй, я все-таки посижу немного в тепле. — И правильно! — согласился Робби, пытаясь найти себе другое место, куда он бы мог сесть. — Жуткая погода! Совершенно не хочу сейчас оказываться на улице. Но скоро начнется праздник у Стефани, и мы не можем прийти… без вас. — У меня будет новый наряд! — Роттенела вскочила и закружилась по комнате, и, не дожидаясь ничьей реакции, подошла к машине Робби, которые выдавала тому одежду. — Маловато, скучновато, небогато… — проговаривал Гланни заветные слова, даже не глядя, что там происходит за его спиной. Робби недоуменно выпучил на него глаза, мол, ты чего меня копируешь? — А это подойдет, — и услышал восторженный писк. — Я же говорю, — и с блаженством отхлебнул из кружки. Роттенелла потянула за рычаг, и на ней появилось красивое пурпурное пальто, обитое белым мехом. Под пальто у нее был милый свитер с оленями, на ногах — теплые фиолетовые штаны в тон пальто и большие пушистые белые ботинки. Спортакус подошел к ней и ловко завязал ярко-синий шарф, и водрузил на голову белую шапку с большущим помпоном. Роттенела рванулась обратно — в снег. Робби выразительно посмотрел на Спортакуса, и тот, еле заметно пожав плечами, пошел за ней. Когда Робби все-таки удалось растормошить Гланни и общими усилиями выбраться на поверхность (обоим это делать очень не хотелось), они увидели, как Роттенелла и Спортакус играли в снежки, причем Роттенела, очевидно, побеждала. — Почему в ней так много энергии? — удивленно спросил Робби. — Кажется, Спортакус успел всучить ей яблоко. — Только не говори, что веришь, будто это работает! — Робби возмущенно посмотрел на своего двойника. — А это работает, — заметил Гланни и, достав из кармана своего огромного темно-бардового пальто яблоко, начал громко им хрустеть. — С ума сойти, — простонал Робби, и больше ни на что у него сил не хватило. Он спустился по лестнице первым, как всегда, с закрытыми глазами, потому что боялся даже самой маленькой высоты. Только он повернулся лицом к Роттенеле, как тут же получил от нее снежок в лицо. Это было немножко больно, и очень холодно, и вообще-то обидно. — Роттенелла! — воскликнул Робби обличительно. Возможно, он хотел ей прочитать лекцию о том, как нельзя поступать со своими создателями, но не успел, потому что вновь получил снежок в бок — уже от Спортакуса. — Давай, — призвал тот. — Это же весело! — Нет, не весело! — вскричал Робби. — Кончится Рождество, и я тебе точно отомщу! — Попробуй, — засмеялся тот. Робби наклонился и начал тщательно собирать снег. Спортакус, увидев его маневр, начал бегать зайцем, чтобы в него точно не попало. Он был чересчур быстрый и ловкий — ни одному из снежков Робби не удалось его достать. Зато Роттенелла попала в него без проблем, когда он отвлекся. Гланни умудрился подняться на поверхность с новой порцией чая. И сколько бы Роттенелла в него не попадала снежками, он продолжал невозмутимо попивать, даже с размазанным по лицу снегом, и не переставая, конечно же, улыбаться. В итоге все так намокли, что им пришлось возвращаться и сушиться с помощью специальной батареи Робби, после которой они почувствовали себя так, будто только что навернули пару кругов на высокой скорости над кратером извергающегося вулкана (были сильные потоки воздуха, и было жарко). — Вот теперь я согрелся, — объявил Гланни, и, внезапно подняв Роттенеллу, начал крутить ее в воздухе. — Кхм, — кашлянул Робби. — Ты хотел сказать, перегрелся. Отпусти ребенка на землю. Роттенелла бросила на него взгляд, как бы говорящий: «посмотрим-кто-из-нас-ребенок-робби», и, стоило Гланни отпустить ее, она легонечко и мягко ударила его ногой по коленке. Послышался странный стук, и, конечно же, Гланни ничего не почувствовал, потому что обе его ноги уже давно полностью стали кукольными. — Время, — напомнил Спортакус. — Стефани ждет нас. Рано начало темнеть. Друзья прилетели к дому Стефани на самолете Спортакуса. Стоило им войти в дверь, как послышался хлопок, и на них осыпалось конфетти. — С Рождеством! — вскричали дети, и Стефани, конечно, громче всех. Роттенелла заглянула в гостиную и ахнула. Там горел самый настоящий камин, и на нем висели рождественские носочки. В уголку стояла огромная ёлка, которую дети уже нарядили без них, везде висела мишура, гирлянды, все сияло! Стефани приобняла Роттенеллу и помогла ей снять пальто, а затем усадила за стол и дала в руки слова какой-то праздничной песни, которую Роттенелла не знала. Девушка возражать не стала и спела ее вместе со всеми — хоть она и не знала мотива, Роттенелла прекрасно попадала в ноты и казалось, что эту песню написала она сама. Голоса затихли на одном из припевов, и Роттенелла пропела его одна. Она вспомнила, как выступала на конкурсе — снова это немое восхищение, и снова аплодисменты. Она покивала головой, как бы принимая похвалу. Робби постарался разморозить Гланни и Роттенеллу как можно позже, чтобы они дольше смогли насладиться праздником. Только он один знал, сколько у них на самом деле осталось времени, и потому ничего им не говорил. Пусть наслаждаются холодным снегом и уютом прогретого камином дома. Пока они спали, Робби много думал — в основном, о своих злодейских планах и о том, к каким они могли привести последствиям. Он дал жизнь двум созданиям, из которых могли получиться отличные люди, но, выходит, даже не дал им шанса на хоть какое-то развитие. Это был один из самых чудовищных, да и, наверное, самый чудовищный поступок из тех, которые он когда-либо совершал. И он пообещал — себе и Спортакусу — что не будет злодействовать на Рождество и даже потерпит этот ужасный шум от детей, чтобы Гланни и Роттенелла, могли, как громко выразился Спортакус, «провести Рождество в кругу семьи». Робби попытался возразить — какое же Рождество без приключений? Но Спортакус покачал головой, и разговор был закрыт. — Это будет самое скучное Рождество, — ворчал Робби, — потому что они не смогут оценить мои козни. Настало время дарить друг другу подарки. Все удивились, когда Стинги — самый жадный ребенок, который с большим трудом расставался со своими вещами, — первым подбежал к ёлке, под которую гости сначала сложили все подарки, и выхватил самую большую и красивую коробку, а потом подошел к Роттенелле и вручил ее ей. Роттенелла задумалась, что же там такое могло быть — и чем она может ответить Стинги, если ни для кого ничего не готовила? Она с предвкушением открыла коробку (тем временем каждый друг другу уже что-то дарил, даже Спортакус протягивал подарок Робби, и тот выглядел ошарашенным). На самом дне блестело что-то крошечное. Она подхватила это непослушными пальцами (кукольной рукой управлять было не так уж и просто, делать снежки было гораздо проще, чем что-то удерживать) и вытащила до блеска отполированную монету. Стинги тут же отобрал коробку — он был в своем репертуаре, — положил в нее что-то такое же крошечное и подошел к следующему другу. Стефани подарила девушке браслет, который лично сплела для нее. Зигги — средних размеров леденец. Он понимал, что большой она может не успеть съесть, а ему так хотелось, чтобы она попробовала! Робби обводил детей взглядом. Они не знали. Ведь он сказал им, что они застынут через несколько дней, и времени у них еще полно. Ложь во благо. — Я понимаю, что это лучшее, что ты мог подарить, — смотрел Робби на большой торт в виде яблока, внутри которого оказалась коробка с настоящим яблоком в карамели, — но такой подарок подошел бы скорее тебе, а не мне. — Может, хотя бы такие яблоки ты будешь есть, — Спортакус улыбнулся. Здесь было так тепло и уютно… Роттенелле нравился ее красивое платье, оказавшееся под свитером, мягкость которого она уже не могла почувствовать руками (платье под свитером поверх штанов — плевать, Роттенелла и так выглядела сказочно хорошо), нравились подарки ребят, и аромат праздника, витавший в воздухе. Ей нравилось петь, нравилось играть в словесные игры, нравилось раскидывать конфетти и пытаться научиться играть на флейте за пару уроков, которые ей пытались дать все по очереди, ведь никто не умел играть. Ей нравилось, что Стефани включила музыку, и Гланни пригласил ее на танец, и они танцевали что-то непохожее, непонятное, безумное… у Гланни выходило хуже — ноги плохо его слушались. Потом они взяли листочки,

Обнимайтесь.

на которых написали свое пожелание — одно на двоих,

Пока есть ответные руки.

разорвали их на мелкие клочки,

Когда не нужны лишние звуки.

и бросили в шампанское.

Обнимайтесь.

Она поднесла к его губам свой бокал, и он сделал глоток, не отводя от нее взгляда. В глубине его глаз таилось тепло, но

Пока способны дарить тепло.

сам он уже был не способен дарить его.

Обнимайтесь.

Она прижалась к его груди, слыша

Каждая секунда — последняя.

как быстро и громко стучит его сердце.

Кожа бывает и душевно бледной.

А это значит,

Обнимайтесь.

Они были еще живы. Они стояли в стороне от других,

Рукав пиджака на обороте платья.

слыша лишь дыхание и сердцебиение друг друга,

Даже если все в одночасье рухнет.

и глядя глаза в глаза.

Обнимайтесь.

Он не сможет отпустить ее. Он наклоняется, чтобы

Уткнитесь носами в любимую шею.

стать еще ближе, вдыхая ее запах,

Близко физически, близко душевно.

и она вцепилась в его пиджак, чтобы

Обнимайтесь.

Прижаться к нему сильнее.

Они чувствовали это.

Скоро это случится.

Им нужно успеть, пока

Пока ваши сердца не остыли.

Я люблю те

Обнимайтесь.*